Плен

Они вернулись в особняк, когда за океаном истлела полоса заката. Подземный паркинг встретил ровным гулом вентиляции и тусклым светом ламп, отражавшимся в полированном металле. Джарвис приглушил освещение, воздух наполнился тихим, ровным шорохом океана за стеклянной панорамой. Тони заглушил мотор, но не торопился выходить. Несколько секунд они сидели в тишине, пока фары не потухли, оставив их в зыбком серебристом полумраке. Он первым открыл дверь — глухой хлопок разнёсся под бетонными сводами. Питер вышел следом. Они остановились друг напротив друга — посреди полумрака. Лицо Питера, подсвеченное лунным светом, было невозможно красивым: на щеках лёгкий румянец, губы влажно блестят, рубашка расстегнута на одну пуговицу больше, чем нужно, и полоска обнажённой кожи между воротом и ключицей манила взгляд. Тони поймал себя на том, что не может отвести глаз. Всё вокруг — машины, инструменты, красно-золотая броня Марка на тестовой площадке — вдруг утратило значение. Воздух между ними стал плотным, горячим. Пальцы коснулись щеки — осторожно, как будто боялись спугнуть. Питер не сводил с него взгляд. — Всё в порядке, — выдохнул Тони — то ли утверждение, то ли вопрос. — Я знаю, — эхом отозвался Питер, мягко соприкоснувшись с ним лбом. Их дыхание смешалось. От Питера пахло сигаретами и чем-то терпким, пьянящим — сочетание, от которого у Тони слегка кружилась голова. Поцелуй был похож на долгий выдох. Без рывка, без напора. Их губы встретились осторожно, мягко — последний шанс уйти. Тяжёлое дыхание, нервная дрожь, сбившийся пульс. Тони чувствовал, как губы Питера мягко двигаются навстречу, как горчит дыхание от сигарет, как где-то в груди поднимается волна душащего тепла. Он отстранился на вдох. — Боишься? — спросил тихо. — Нет, — ответил Питер, не отводя взгляда. Его ладонь легла на грудь Тони, скользнула вниз, едва касаясь. — Хорошо, — выдохнул Тони. — Я не хочу, чтобы ты боялся. — Это очень просто, — выдохнул Питер, поднимая на него глаза. — Не исчезай. Тони коснулся его лица. Кожа Питера была горячая, сухая — он прикрыл глаза, позволяя касанию раствориться. — Посмотри на меня, — попросил Тони. Питер поднял взгляд — в нём дрожал тусклый свет. — Я не исчезну, — сказал Тони, наклоняясь ближе. — За всю жизнь я не хотел ничего так сильно, как удержать тебя рядом. Питер улыбнулся, его губы почти скользнули по губам Тони. — Удержать? — он тихо усмехнулся. — Я едва справляюсь с тем, чтобы не смотреть на тебя каждую секунду. А когда тебя нет — всё, о чём я думаю, это ты. В животе завязался тугой, сладкий узел. Он прижал Питера к себе, ладонью очерчивая линию талии. — Есть хоть что-то, в чём ты не совершенен? — прошептал он. — Потому что сводить меня с ума у тебя выходит «на пять с плюсом». — Школьные метафоры? — хмыкнул Питер. — Тебя это заводит? — У меня нет фетиша на возраст, если ты об этом, — усмехнулся Тони. — Может, мне стоит звать тебя «мистер Старк»? — он приподнял бровь. — Это значит «да»? — выдохнул Питер, когда Тони прижал его к капоту. — Питер… — голос стал хриплым. — Я не знаю, насколько ты серьёзен. Мне тридцать семь, малыш, меня сложно смутить. Всё дело в тебе. Он почти касался его губ. — Скажи, чего ты хочешь. Всё остальное — оставь мне. Пальцы Питера дрожали у него в волосах, дыхание скользило по шее. — Можно просто сказать: всего, что связано с тобой? — прошептал он, и от этих слов внутри вспыхнуло пламя. — Конечно, — ответил он, встретив его губы. Питер тихо застонал, прижимаясь ближе, и Тони, не дожидаясь приглашения, оказался между его колен. Когда их эрекции соприкоснулись, по обоим будто прошёл ток — короткий, острый, заставивший резко выдохнуть. — Я хочу сделать с тобой слишком много всего, — шепнул Тони, касаясь губами его уха. — Даже не знаю, с чего начать. Что тебе нравится, малыш? — Твой голос… — Прошептал Питер, выгибаясь навстречу. — Он… мне определённо нравится. Тони усмехнулся. — Да, я чувствую, — выдохнул он, толкаясь бёдрами. — Видишь, мы уже нашли общий язык. Секс в тишине — не в моём стиле. Но если я вдруг скажу что-то лишнее — останови меня. — Не представляю, что это могло бы быть, — прохрипел Питер, сжимая край капота пальцами. — Даже если ты начнёшь читать лекцию, я всё равно заведусь. Тони тихо рассмеялся, обвёл руками его бедра и приподнял, усаживая удобнее. Одним плавным движением закинул его ноги себе за поясницу, утягивая в поцелуй. Питер двигался навстречу с такой естественной свободой, будто не боялся ничего. Каждый вздох, каждый жест подчинял себе весь его мир, заставляя тело откликаться. Каждый выдох, каждая дрожь отзывалась в Тони, отключая голос рассудка, заставляя тело отвечать, не думая. И он вдруг понял, что не может — и не хочет — этому сопротивляться. Тони провёл языком по его шее — осторожно, будто ставя подпись. Питер застонал, выгнулся в его руках, пальцы скользнули по лацканам пиджака, расстёгивая пуговицы одну за другой. Затем нащупали расслабленную ленту галстука-бабочки и потянули вверх. Тони чуть приподнял голову, позволяя шёлку скользнуть по шее. Пальцы тут же потянулись к рубашке, быстро проталкивая одну пуговицу за другой в петли, пока Тони покачивал бёдрами, покусывая подставленную шею. Он позволял Питеру делать всё, чего он хотел, прислушиваясь к его желаниям, становясь продолжением каждого движения. Ладони Питера жадно изучали его торс, скользя под полами белоснежной рубашки, сминали мышцы и царапали короткими ногтями, заставляя дыхание Тони становится тяжелее с каждым жадным прикосновением. Питер словно и правда был пауком. Он полностью обхватил его со всех сторон. Кеды давили на бёдра, руки были повсюду. Он то сжимал его загривок, то впивался в плечи, то осторожно пробегал пальцами по реактору в груди, то скользил по тонкой полоске волос внизу живота, распаляя до предела. Дело было даже не в том, как давно он не был с кем-то. Питер дышал молодостью, силой, искренностью и желанием, которое он просто не умел сдерживать, вымещая всё и сразу, заставляя мозг Тони перегреваться от усилия сдерживать себя в руках, чтобы не напугать, нечаянно не навредить. Когда Питер прижался губами к его груди, размашисто проведя шершавым языком по затвердевшему соску, у Тони всё же сорвало тормоза. Он поднял его, заставил встать, и развернул к себе спиной, тут же вжимаясь болезненно твёрдой эрекцией между его ягодиц, одновременно кладя руку на заднюю часть шеи и нагибая над машиной. — Боже, — выдохнул Питер, падая ладонями на капот. — Эти чёртовы брюки смотрятся на тебе так хорошо, — выдохнул Тони, оглаживая руками его талию и тут же впиваясь пальцами в бёдра. Питер приподнялся на носки, проезжаясь ягодицами по эрекции. Тони глухо застонал, толкаясь навстречу, рваными движениями стягивая с себя пиджак. Он потянул Питера на себя, заставляя встать прямо — ладони оставили на глянце машины влажные отпечатки. Продолжая зажимать его между собой и машиной, он выдернул чёрную рубашку из его брюк, быстро расстегнул пуговицы. Огладил сухие мышцы, надавили на рельефный живот, чувствуя, как нервно он дрожит под пальцами. Скользнул выше, сжал твёрдые соски. — Чёрт, — Питер дёрнулся. — Не нравится? — Тони немедленно замер. — Нравится… Даже слишком. Рука Питера скользнула вниз, и Тони не стал её останавливать. Он услышал звук молнии, Питер откинулся затылком на его плечо, издав громкий стон. Рука Тони скользнула вниз, огладила напряжённые мышцы и замерла на животе, удерживая на месте. — Тони, — простонал Питер, выгибаясь в том узком пространстве, что у него было. Рука, которой он ласкал себя, задевала его ладонь. — Я хочу повернуться к тебе, — выдохнул он, останавливая движения. Тони сделал шаг назад, давая пространство. Питер обернулся — и у него едва не потемнело в глазах. Растрепанный, с розовыми следами на шее, сбившимся дыханием и чуть приспущенными брюками, он выглядел как воплощение греха. — Давай избавимся от этого, — выдохнул Тони, помогая снять одежду. Холод капота заставил Питера зашипеть, но Тони сразу затянул его в поцелуй, позволяя расправиться с собственными брюками. Они двигались вслепую, одновременно, торопливо. Тони почувствовал, как рука Питера скользнула вниз — нерешительно, дрожа, и толкнулся в неё с тихим выдохом. Питер осторожно стянул резинку белья вниз, пальцы обхватили член у основания, осторожно дошли до головки, подхватили с неё влагу и медленно растерли по всей длине. У Тони по ноге прошла судорога. Он поднял взгляд на сосредоточенное лицо Питера, не в силах поверить, что это действительно происходит между ними. Что перед ним сидит тот Питер, которого он впервые увидел в тёмной, грязной пещере под дулом автомата. Казалось, с того дня прошла вечность. Питер замер, подняв на него взгляд. — Тони? Что-то не так? — Нет, — плечи Тони расслабились, он осторожно прижался к его губам, успокаивая. — Разве похоже, что что-то не так? Посмотри на свои пальцы, малыш, — они все влажные. Питер издал тихий стон, возобновив движения, посылая по телу жаркую истому. Тони закрыл глаза, позволяя возбуждению плавиться под кожей. — Можно я?.. — выдохнул Питер, замедлившись. — Можно, — выдохнул Тони, понятия не имея, о чем тот его спрашивает — не все ли равно? Ладонь исчезла. Питер надавил на его торс, побуждая сделать шаг назад. Его бёдра проехались по капоту с тихим скрипом, заставив Тони наконец посмотреть, чего он хочет. Питер быстро облизал губы и опустился на колени. Глаза Тони расширились, рот приоткрылся, но слова так и не вырвались наружу. Губы Питера сомкнулись на головке члена, и мир поплыл перед глазами. Тони издал громкий стон, тут же укладывая ладонь ему на затылок и толкаясь навстречу. Рот Питера был горячим и чертовски узким — настолько, что ему пришлось открыть его шире, насколько было возможно, но даже так он обхватывал его слишком плотно. Он качнул головой, насаживаясь до конца, и Тони пришлось опереться о капот машины, чтобы удержаться на ногах, которым он больше не доверял. Пальцы Питера, тем временем, стянули с него брюки вместе с бельем. Он заглотил глубже, и Тони выругался, не в силах оторвать взгляд от его раскрасневшегося лица, качающегося вперёд-назад с таким выражением, словно его член был самым лучшим, что Питер когда-либо брал в свой чёртов рот… — Ты всё делаешь так хорошо, — выдохнул Тони, встретив вопросительный взгляд. — Господи, как ты выглядишь… — он провёл пальцами по еще щеке. — Вот так… Да, так просто отлично, малыш, продолжай. Питер закрыл глаза и с приглушённым стоном насадился на всю длину, заставив мошонку Тони поджаться от удовольствия. Он бросил взгляд в сторону окна и замер, тяжело дыша. Отражение выхватило их фигуры. Тони — в расстёгнутой рубашке, с всклокоченными волосами и спущенными штанами. И Питер — у его ног, обнажённый, затылок ходит вперед-назад с характерными звуками. Никогда больше он не сможет работать в мастерской, не поглядывая на чёртову «Audi» в конце автопарка… В паху начал затягиваться узел. Тони осторожно положил ладонь Питеру на щёку, делая движение назад. Член влажно выскользнул и прижался к животу. Питер поднялся на подрагивающих ногах, и Тони тут же впился в его рот поцелуем. — Может и не стоило тебя останавливать, — рука нерешительно замерла на обнажённом бедре. — Меня не нужно долго растягивать, — отозвался Питер с пьяной улыбкой, тут же вычленяя смысл между строк. — Я делал это сам. На протяжении всей недели. Тони издал стон, закрывая на мгновение глаза, боясь, что Питер может в них увидеть. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? — прохрипел он, открывая глаза. Рука накрыла эрекцию Питера, делая несколько медленных движений кистью. — Да, — простонал Питер, откидываясь локтями на капот. — Черт, да, Тони, хочу. Он раздвинул ноги, и Тони не стал себя сдерживать. Он стянул оставшуюся одежду, прошел вглубь мастерской и нашарил на кухне маленькую бутылочку подарочного масла из набора, который притащила Пеппер — чёрт знает зачем. Когда он обернулся, Питер распластался на капоте, глядя в потолок — изнывающий, возбуждённый. Тони поставил масло рядом с ним, вновь утягивая в поцелуй и посмеиваясь над тем, как Питер недовольно мычит в его губы, пытаясь перевернуться. — Тони, — его брови недовольно сошлись к переносице. — Хорошо, хорошо, — прошептал Тони, отходя и давая Питеру пространство, чтобы он развернулся. Питер совершенно бесстыдно качнул перед ним бёдрами. Тони взял масло и щедро вылил на пальцы. Оставил бутылочку и сухой рукой оттянул ягодицу в сторону, открывая вид на маленькое кольцо мышц, подрагивающее от возбуждения. — Чёрт, — выдохнул он, осторожно обводя его пальцами. Питер обернулся к нему через плечо. — У тебя… было много парней? — выдохнул он. Тони осторожно надавил одним пальцем, придерживая его за талию. — Тебе нужно точное число? — спросил, немного нервно. — Нет, я просто… — Питер захлебнулся стоном, стоило первому пальцу проникнуть на фалангу. — Боже, — выдохнул Тони, аккуратно проталкивая палец глубже. — Какой ты узкий. — Я имел в виду, — сипло продолжил Питер, роняя голову на сложенные руки. — Как много раз?.. — Не так много, как с женщинами, — ответил Тони, вставляя палец до конца, чувствуя, как член пульсирует, вторя пульсации мышц внутри Питера. — Что насчет тебя? Тебе нравятся только мужчины? — А похоже, что нет? — сдавленно выдохнул Питер, подмахивая бёдрами навстречу. Тони глухо рассмеялся. — Сколько пальцев ты?.. — спросил он, неотрывно глядя на плотно сжимающееся кольцо мышц. — Два максимум, — выдохнул Питер и потянулся одной рукой вниз, чтобы обхватить себя и сжать у основания. — Черт, это в миллион раз лучше, чем то, что делал я. Тони аккуратно добавил еще палец. Питер ударился лбом о капот. — Порядок? — он моментально замер. — Твои чёртовы пальцы больше, чем мои, — выдавил Питер глухо. — Но всё хорошо. Мне хорошо, Тони… — И не только пальцы, — усмехнулся Тони, сжимая его ягодицу. — О, я заметил, — прохрипел Питер, изворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Когда насаживался своим ртом на твой член. Тони облизал губы, расставил ноги чуть шире, разводя пальцы внутри. — Если бы ты знал, как хорошо выглядишь на моих пальцах, малыш, — хрипло выдохнул он. — Я так сильно хочу тебя, Питер. Питер громко застонал, подаваясь назад. — Тони, я сейчас кончу, — простонал он, убирая от себя руку. — Пожалуйста… — Еще немного, я не хочу сделать тебе больно, — прошептал Тони, добавляя третий палец. — Блять! — Боже… Пит. Пальцы скользнули внутрь, и член Тони дёрнулся, оставляя влажное пятно на животе. Питер захныкал, пряча лицо в сложенных руках. Тони сделал несколько медленных движений, едва соображая от возбуждения. Розовые блестящие стенки натянулись на его пальцах, когда Тони протолкнул их полностью, прижав костяшки к горячей коже. — Тони… Я правда… Больше не могу, — прохрипел Питер, его бёдра уже не просто дрожали — они судорожно подёргивались от напряжения. — Поверь, лучше потерпеть ещё немного, чем… — Тони! Тони посмотрел вверх. Питер повернулся к нему через плечо. Его глаза блестели почти демонически. — Чёрт возьми, ладно, — сдался Тони, вытаскивая из него пальцы под протяжный стон. — Наклонись сильнее. Питер последовал указанию. Тони вылил на ладонь ещё немного масла и смазал себя по всей длине, затем сделал ещё шаг и провёл головкой между поблескивающих ягодиц. — О боже, — прохрипел Питер. — Тони, пожалуйста, я сейчас с ума сойду… — Чего ты хочешь, Питер? — прошептал Тони, наваливаясь сверху, удерживая вес одной рукой. — Скажи мне. — Тебя… Я хочу тебя, Тони. Войди в меня, умоляю, или я на хрен сдохну… Тони успокаивающе провел ладонью по его напряженной спине, обхватил свой член у основания и приставил головку к проходу, медленно надавливая. Он вошёл с небольшим сопротивлением, обхватил ладонями Питера за бёдра, пока перед глазами не поплыли пятна. Питер был невозможно узким даже после трёх пальцев. — Боже, боже, — шептал Питер, скользя влажными ладонями по капоту. Лопатки выступили, как два маленьких крыла. — Ты такой красивый, — выдохнул Тони, делая движение назад и медленно вперёд — входя до конца. — Здесь… да, да, Тони. — Знаю, — прошептал он, приникая губами в его спине. — Порядок? — Более чем, — выдохнул Питер еле слышно. С каждым толчком движения становились всё быстрее — неровными, бесконтрольными. Волосы Питера на затылке взмокли, он громко вскрикивал каждый раз, когда Тони входил на всю длину, задевая чувствительную точку. Мастерскую наполнили влажные звуки, бутылочка масла скатилась на пол и со звоном упала, но не разбилась. Тони обхватил бёдра крепче, расставил ноги шире и начал вбиваться, почти не вытаскивая, глядя на то, как член исчезает внутри, растягивая нежную кожу вокруг себя. — Я сейчас кончу. — Повернись, малыш. Он вышел из него, чтобы Питер мог развернуться, затем подхватил его под коленями и закинул ноги себе на плечи, заставив глаза Питера в ужасе распахнуться. — Все хорошо, ты выглядишь просто потрясающе, — выдохнул Тони, толкаясь в него, одновременно обхватывая его рукой, постепенно набирая темп. Питер откинулся затылком на капот, ладони заскрипели по глянцевому металлу. — Боже, как ты выглядишь… — прошептал Тони, вдалбливаясь в него с громкими шлепками. — Посмотри на меня, Питер. Питер открыл глаза. Мутный взгляд из-под ресниц, приоткрытый рот, взмокшие волосы — он выглядел абсолютно расхристанным под ним, и Тони громко застонал. Стоило этому произойти, как по телу Питера прошла судорога, поясница оторвалась от капота, и он распахнул губы в беззвучном крике, кончая Тони в руку. Тони замедлился, давая ему несколько секунд прийти в себя, осторожно выжимая из него всё до последней капли. — Всё хорошо? — спросил он, убирая руку. Питер открыл глаза и посмотрел на него сквозь дрожащие ресницы. — Отвечать… обязательно? Тони тихо рассмеялся, прислонился испачканной рукой к машине и толкнулся, вырвав у Питера глухой стон. — Потерпи ещё немного, — выдохнул он, целуя бедро с внутренней стороны и продолжая двигаться в нём, наращивая темп. Питер смотрел на него сквозь ресницы абсолютно осоловелым взглядом, слегка подмахивая навстречу бёдрами. Тони был так близко… Он уже чувствовал, как оргазм постепенно настигает его, сжимая узел у основания члена. — Питер… — выдохнул он едва слышно, толкаясь с такой силой, что ягодицы Питера проехались вверх по машине. — О чёрт, боже, — Питер сдавленно застонал, когда член Тони в очередной раз проехался по простате. Он вскинул на него взгляд — пьяный, возбуждённый, абсолютно открытый. — Пожалуйста… Пожалуйста, Тони. Тони вжал пальцы в его бёдра, вставляя так глубоко, как только мог, и с громким стоном кончил, переживая оргазм такой силы, что на мгновение перед глазами потемнело. Он выскользнул из него спустя несколько бесконечно приятных секунд, и Питер тут же подтянулся к нему, заключая в объятия, утыкаясь носом в шею. — Всё хорошо, — Тони обнял его дрожащими руками. — Чёрт… Я сделал тебе больно? — Нет, — выдохнул Питер. — Тони, я… — Всё в порядке, малыш, — он обхватил его, прижимая к себе. — Тони, я… — Питер сглотнул. — Кажется… — он замолчал, выдыхая — долго. — Нет. Ничего. Я просто рад, что ты рядом. Тони повернул голову, зарываясь носом в его волосы. Руки нежно погладили по спине. — Это хорошо, — выдохнул он. — Потому что я тоже рад, что ты со мной. Ты в порядке? Питер замер в его объятиях, затем отстранился, заглядывая в глаза. — Твоя машина, — выдохнул он. — Чёрт… — Мойка решит все проблемы, — хмыкнул Тони, увлекая Питера в нежный поцелуй. — Продолжим в спальне? — шепнул Питер, обнимая его за шею. — Через какое-то время, — протянул Тони с улыбкой. — Дай старику отдышаться. — Оу. Так и быть. Мистер Старк, — выдохнул чертёнок, отталкивая Тони от себя и проходя к двери босыми ногами. Тони тихо рассмеялся, последовав за ним. Он ущипнул Питера за ягодицу, и тот бросился наутёк по лестнице.

***

Свет утреннего океана пробивался сквозь панорамные окна, мягко размывая контуры комнаты. Воздух пах солью и чем-то домашним — нагретыми простынями, кожей, покоем. Питер всё еще спал — глубоко, спокойно, с лёгкой складкой между бровей, тихо посапывая. Тони проснулся первым и лежал, не двигаясь, наблюдая за ним. Ладонь Питера покоилась на его груди, пальцы едва касались холодного контура реактора. На волосах серебрился утренний свет. Тони провёл кончиком пальца по его щеке, по линии подбородка. Питер что-то невнятно пробормотал, не просыпаясь, и улыбнулся — едва заметно, мальчишески. Когда он всё же открыл глаза, взгляд был ласковым после долгого сна. Тони притянул его в объятия, перетягивая себе на грудь. — Ты чертовски тёплый, — выдохнул он ему в висок, оставляя мимолетный поцелуй. — И живой. Питер усмехнулся, утраиваясь удобнее. — А ты думал, я голограмма? — Иногда, — ответил Тони. — Порой мне кажется, что я всё это придумал, чтобы не сойти с ума. — Ну, — Питер притёрся ближе, и Тони почувствовал его эрекцию через пижамные шорты. — Я вполне настоящий. — Да, я чувствую, — бархатно протянул Тони, ощущая, как его собственный член отзывается на лёгкое давление у своего бедра. Одним движением Питер скинул с них одеяло. Затем перебросил ногу через бёдра и сел сверху, устраиваясь так, чтобы утренняя эрекция Тони оказалась ровно между его ягодиц. Тони положил ладони на его талию и с довольным прищуром окинул взглядом, оценивая, насколько хорошо Питер смотрится сверху. Ладонь легла на плоский живот, большой палец скользнул в ямку пупка, и Питер прикусил губу, наблюдая из-под ресниц. — Мне кажется, — выдохнул он, когда рука Тони огладила его грудь и на секунду сжала шею. — Чёрт… Что я больше никогда не смогу ни о чем думать, кроме как о… о! Одним пальцем Тони спустил резинку его пижамных шорт вниз — ровно на столько, чтобы беспрепятственно обхватить сухой, горячей ладонью его возбужденный член. — О? — подтолкнул Тони, мягко поглаживая его эрекцию, чтобы не причинить дискомфорт. — Я хочу сказать, — выдохнул Питер, его взгляд рухнул вниз. — Мне и раньше было трудно сосредоточиться рядом с тобой. Но теперь, когда я не просто представляю, я знаю, какого это — чувствовать тебя — я не смогу сосредоточиться никогда. Особенно вернусь домой, и жизнь станет прежней. Боже, как она вообще может стать прежней после этого? — Не думай об этом сейчас, ладно? — произнес Тони хрипло со сна и поднял руку к лицу, чтобы смочить её слюной. Глаза Питера неотрывно наблюдали за ним, и он позволил этому нехитрому движению превратиться в маленькое шоу, облизывая палец за пальцем, пока глаза Питера не почернели. Тони растер слюну по всей длине его члена, и Питер — абсолютно прекрасно — выгнулся на бёдрах, впиваясь в ноги Тони позади себя руками, чтобы удержать равновесие. — Мы… можем поговорить о чём-то другом, — простонал Питер, возвращая взгляд, на этот раз опираясь ладонями ему на живот. — Я открыт для предложений, — улыбнулся Тони, оглаживая другой рукой его частично оголённое бедро. — Например, — выдохнул Питер, подаваясь в его руку, и Тони расценил это как знак для того, чтобы ускорить движения. — Например, о том, как давно ты понял, что я… — он запнулся, жмурясь от удовольствия. — Что ты меня хочешь. В смысле, все эти прикосновения и прочее… Они начались с того момента, как мы вернулись в Америку, так что мне любопытно, значило ли это что-то с первого дня или… — Ты показался мне привлекательным с первого дня, — честно ответил Тони. — В тот момент, когда ты сказал, что электромагнит — твоя идея, я был заинтригован. Глаза Питера распахнулись, он замер, мелко подрагивая, и Тони уже знал, что это означало: он недолго продержится. — Я уже говорил, что у меня был опыт с мужчинами ранее, и не то чтобы я сильно удивился подобным мыслям. Удивительным было то, что чем дольше мы работали, тем меньше я думал об этом, и больше о том, что ты за человек. И когда мы выбрались, я поставил приоритет на том, чтобы ты чувствовал себя рядом со мной комфортно, и был готов к тому, что наши отношения останутся в рамках дружеский или даже рабочих. — У тебя… — выдохнул Питер, подкидывая бёдра навстречу. — Весьма странные представления о рабочих отношениях. Иногда у меня было такое чувство, что ты готов был меня сожрать. — Не буду скрывать, что я прощупывал рамки, — Тони мягко улыбнулся, продолжая ласкать его. — Если бы я заметил, что это доставляет тебе дискомфорт, я бы тут же прекратил. Но ты не облегчал мне задачу, Питер, — произнес он, сжимая кулак сильнее, вырывая из Питера глухой стон. — Каждый раз, когда я делал шаг чуть смелее, ты смотрел на меня так, словно готов был рухнуть в бездну. Я мог сдерживать свои желания, если бы это была игра в одни ворота. Отсюда встречный вопрос: как давно ты понял, чего хочешь? — Чёрт… Тони, — выдохнул Питер, тяжело дыша. — Я… Не могу сказать точно. Мне кажется, сначала ты просто помог вытащить меня на поверхность. А потом… В тот день, когда я позвонил тебе ночью. Да, наверное, в тот день, я убедился окончательно. — Отлично. Значит, мы изводили друг друга две недели, — усмехнулся Тони, его свободная рука нырнула глубже под шорты, пальцы раздвинули ягодицы, прижались к горячему кольцу мышц — без давления, просто, чтобы усилить ощущения. Питер вскрикнул, выплёскиваясь в кулак. Его ладони с широко расставленными пальцами упали Тони на грудь, чтобы удержать равновесия. Тони потянулся вверх и быстро поцеловал его в лоб. Затем дотянулся до пачки влажных салфеток на тумбочке и протёр руку. Питер качнулся на нём, вызывая по телу приятную истому. Он всё ещё тяжело дышал после оргазма, руки подрагивали, взгляд был абсолютно туманным. — Идём в душ, — шепнул Тони, осторожно ссаживая его с бёдер. — Но… — Питер поднялся следом за ним, покачнувшись на затекших ногах. — Ты не?.. — Сексом можно заниматься не только в постели и на капоте спорткара, — усмехнулся Тони, стянул боксеры и бросил их у двери ванной. — Ну, идёшь? — он обернулся через плечо.

***

Вода шипела. Тони стоял под струями, опустив голову, позволяя ей стекать по лицу. Первые минуты он чувствовал только тепло и приятную тяжесть в теле — последствия их ночи. Он помог Питеру очистить себя, и они оба полноценно помылись, прежде чем Тони затянул его в глубокий поцелуй, прижимая к скользкой мраморной стене. Питер был мягким после сна, податливым после оргазма, и чувствительным после нескольких заходов, которые они провели ночью в постели. И когда палец Тони, смазанный гелем скользнул к него, он лишь тихо выдохнул в его рот, на мгновение зажмуриваясь. — Всё в порядке? — шепнул Тони, покрывая его лицо поцелуями. — Если тебе больно, не молчи. — Не больно, — выдохнул Питер в поцелуй. — Моё тело довольно выносливое и быстро регенерирует, так что… Тони тихо зарычал, прикусывая его ключицу и развернул лицом к стене, выбивая громкий выдох из его лёгких. — Ты меня с ума сведёшь, — прошептал он, добавляя второй палец, продолжая аккуратно растягивать его. — Боже, малыш, ты всё ещё такой узкий… — Я представлял себе это, — выдохнул Питер, опуская голову на согнутую в локте руку. — Когда мылся в своей спальне. — Расскажи мне, — шепнул Тони ему, ритмично двигая пальцами внутри. — Что ты хотел, чтобы я сделал? Что доводит тебя до пика? Питер двинул бёдрами навстречу. Его мышцы жадно сжимались на пальцах, и у Тони от этого не метафорично кружилась голова. — Ты… — выдохнул он. — Всё, что с тобой связано, — простонал он, выгибаясь сильнее. — Хорошо, — выдохнул Тони, вынимая пальцы и поглаживая кончиками пульсирующие мышцы. Другой рукой он обхватил Питера за шею, не сжимая, просто слегка наклоняя назад, и вставил оба пальца сразу до конца. Питер вскрикнул, бёдра дернулись вперёд, затем также резко — назад. — О боже! Сделай так ещё раз, — выдохнул он, и Тони почувствовал, как дёрнулся кадык под его ладонью, а рука Питер скользнула вниз по мрамору. Он вынул пальцы и вновь ввёл их толчком. Потом ещё раз, и ещё, пока Питер не начал дрожать, всё настойчивее толкаясь ягодицами назад. — Я хочу тебя, — выдохнул он хрипло. Тони аккуратно вынул пальцы и развернул его к себе, целуя — нежно и ласково, чтобы успокоить. Он прижал его к своей груди, бёдра соприкоснулись, эрекция Питера проехалась вдоль члена Тони, и они оба застонали. Тони вновь развернул его. Вылил на ладонь гель и смазал себя по всей длине. Руки подрагивали от возбуждения. Он не мог припомнить, когда в последний раз занимался сексом столько раз подряд. Питер нетерпеливо повёл бёдрами, обхватывая член рукой, лаская. — Хорошо, малыш, я вхожу, — выдохнул Тони, направляя себя внутрь. Он заполнил его до основания и замер, переживая вспышку ни с чем не сравнимого удовольствия. Питер был чертовски узким, и одновременно мягким. Его стенки ритмично сжимались, нежная кожа натянулась на основании члена, и эта картина посылал по всему телу чистейшие волны возбуждения. Питер замер, не дыша. Тони поцеловал его в заднюю часть шеи и осторожно приобнял за корпус одной рукой, другой — убрал его руку с члена и обхватил сам, медленно водя по всей длине. — Это… какое-то безумие, — выдохнул Питер, тяжело дыша. — Мне… никогда не было так хорошо. — Мне тоже, — выдохнул Тони, прислоняясь губами к его уху и осторожно делая движение вперёд. — Я никогда не испытывал ничего подобного к кому-либо. Он выскользнул и вновь вошёл, вырывая у Питера приглушенный стон. — Я не могу перестать думать о том, сколько поверхностей в этом доме мы можем опробовать, — бархатно протянул он, прихватывая губами мочку, посасывая её, играясь языком с маленькой серьгой. — Тони… — Я бы хотел, чтобы ты всегда был рядом, — шепнул он, мягко покачивая бёдрами вперёд-назад, набирая темп. — Раньше такого не было. Он был возбуждён с момента, как Питер оседлал его в спальне, и сдерживаться не хотелось. Руки обхватили ягодицы, он стал толкаться резче и быстрее, чувствуя, что не протянет долго. Питер вновь обхватил себя, вторя толчкам, постанывая в предплечье. — Чёрт, чёрт… — хрипел он, подаваясь назад, заполняя ванную громкими шлепками кожа о кожу. — Боже, Тони, как хорошо… — Знаю, детка, я это чувствую, — выдохнул Тони, сжимая его бёдра до красных пятен, срываясь окончательно, насаживая его на себя в бешеном темпе. Ладони Питера со скрипом проехалась по мрамору, вторая рука уперлась в стену. — Тебе помочь? — выдохнул Тони. — Нет, — прохрипел Питер. Он ритмичных шлепков его голос дрожал. — Я… кажется, я могу кончить просто от того, что ты меня трахаешь. Взгляд Тони на мгновение утонул в темноте — свет вокруг исчез, оставив только дыхание Питера: горячее, неровное. Он обхватил его крепче, не давая поскользнуться, чувствуя под пальцами дрожащие мышцы. Напряжение волнами проходит по его телу с каждым толчком. Питер прижался к нему, и на несколько секунд исчезло всё — стены, шум воды, громкие стоны — остался только бешеный ритм сердца. Тони прижал его к стене, и бёдра Питера несколько раз дернулись, проезжаясь по холодному камню, и он обессиленно застыл. Это действительно было безумие — то, как всё случилось, как легко стёрлись границы между ними. Тони не мог вспомнить ничего подобного. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько обнажённым — не телом, а чем-то глубже, чем-то, что нельзя было спрятать за сарказмом или остроумием. Питер был не просто рядом — он будто стал частью его самого, продолжением его воли, мыслей. Дело было не во влечении, не в спасении, не в долге. Всё, что он считал контролем, разлетелось в прах. Питер был не просто тем, кого нужно было защищать — он стал самой причиной, по которой Тони хотел становиться лучше, чище, сильнее. В этом и заключалось его падение — и его спасение одновременно. Кажется, он что-то шептал ему на ухо. Питер дрожал, зажатый между ним и стеной. Когда дыхание выровнялось, Тони чуть отстранился, осторожно вышел из него, придерживая руками. Собственные ноги дрожали от напряжения, в голове — пищал ультразвук. — Питер… Ты в порядке? — спросил шёпотом. Он помог ему развернуться. Питер кивнул, не сразу сфокусировав взгляд, и Тони выдохнул с облегчением. — Давай приведём тебя в порядок, — сказал он и, не отпуская, переключил режим душа, смывая с Питера остатки геля и следы произошедшего. Его движения были бережными, аккуратными. — Пит… — он замолчал, подыскивая слова. — Всё нормально? Я просто… Питер моргнул, поднимая всё ещё затуманенный взгляд. Тони отвёл глаза, тихо усмехнулся. — Чувствую себя чудовищем, — выдохнул он. — Голодным и глупым. Плечи Питера слегка напряглись, между бровей залегла неглубокая складка. — Если ты сейчас пытаешься снять с меня ответственность — это нечестно. Тони отвёл взгляд, пальцы потёрли переносицу. — Может, мы поторопились, — произнёс он тихо. — Всё это… слишком, нет? Для тебя. Я не знаю, правильно ли это… Питер молчал секунду, потом сделал шаг ближе. — Тони, — голос у него дрогнул, но не от неуверенности, а от сдержанной решимости. — Перестань смотреть на меня так, будто я хрупкая ваза, которую ты случайно уронил. Я не стеклянный. Тони поднял на него взгляд. Питер выпрямился, будто впервые в полной мере позволил себе занять пространство. — Я понимаю, что мы делаем. Он говорил спокойно, без вызова, каждое слово пробивало воздух между ними. — Мне не нужно объяснять, что хорошо, а что плохо. Я — не часть твоей вины, не отражение твоих решений. Я выбрал это сам. Осознанно. — Он сделал паузу, вдохнул, не сводя с Тони глаз. — Ты не соблазнил меня. Не использовал. Не заставил. Я рядом, потому что хочу быть рядом и потому что… — он прикусил губу. Тони долго не двигался, прислушиваясь к звуку собственных мыслей. Потом тихо усмехнулся, но в этом не было ни иронии, ни защиты — только усталость и что-то похожее на облегчение. — Знаешь, я не убегу, если ты скажешь, что по-настоящему чувствуешь, — выдохнул Тони и мягко погладил его по щеке. — Если хочешь. — А ты? Что чувствуешь ты? — Питер вскинул на него обеспокоенный взгляд. С ресниц капала вода. Тишина между ними стала плотной. Тони смотрел куда-то мимо — на пол, на отблески света от реактора на стене. Потом выдохнул: — Я уже говорил: такого со мной не было, — произнёс он негромко, голос предательски дрогнул. — Ни разу. Он устало ладонью по лицу. — Я не умею быть в отношениях, Питер. Не умею вести себя «правильно». Я всегда считал, что со мной невозможно ужиться. — Он усмехнулся, коротко, без радости. — Я забываю дни рождения, не готовлю завтраки в постель, не говорю нужных слов в нужный момент. Я отвратительно не умею молчать, когда надо, и замолкаю, когда, наоборот, нужно говорить. Воздух между ними колебался от неровного дыхания. — И я не знаю, смогу ли быть для тебя тем, кто тебе нужен, — тихо добавил он. — Чёрт, конечно, не смогу. Потому что ты заслуживаешь самого лучшего, а это — определенно не моя характеристика. Несколько секунд он молчал, шум воды заполнил паузу. — Но если вдруг, — сказал он наконец, выдохнув, — тебе достаточно того, кто я есть…- Он едва заметно пожал плечами. — Тогда останься. Питер сглотнул. Казалось, он даже не дышит — просто стоит, впитывая каждое слово. Тони всё ещё не смотрел на него. Плечи напряжены — он был готов принять любое его решение. Не так ли?.. Питер сделал маленький шаг вперёд. Он встал прямо перед ним, протянул руки — и обнял. Без слов, плотно, по-настоящему, как обнимают тех, кого боятся потерять. Тони замер. Дыхание сбилось, руки на секунду зависли в воздухе. А потом — опустились ему на спину, нерешительно, медленно, но с каждой секундой крепче. Он выдохнул, чувствуя, как под ладонями расслабляются сжатые мышцы. Закрыл глаза. Всё напряжение — то, что держало его сутками, неделями, годами — отпустило. Он прижал Питера сильнее, впечатывая в себя, будто пытаясь запомнить этот момент телом. Тепло, дыхание, сердцебиение — всё складывалось в простую формулу. Тишина держалась долго — почти мучительно. Напряжение сошло, он сдался — не перед ним, а перед самим собой. Наконец Питер выдохнул: — Кажется… я в тебя влюблён. Тони замер. Дыхание — тёплое, сбивчивое, скользнуло по его шее. — Это… не слишком? — выдохнул он. — Нет, малыш, — хрипло отозвался Тони. — Не слишком. — Хорошо, — выдохнул Питер, осторожно отстраняясь. Он тут же отвёл взгляд, будто не выдержал собственного признания. Тони смотрел на него — долго, стараясь запомнить каждую черту, каждую тень на лице, чтобы потом не забыть ни одной детали. Потом — когда Питер очнётся и поймет, что Тони не тот, кого он заслуживает, не тот, кто может дать ему жить полноценной жизнью. Питер стоял напротив, опустив глаза, дыхание едва слышно сбивалось — как будто признание оставило его без сил. Тони поднял руку, коснулся его подбородка и осторожно заставил поднять взгляд. В этом движении не было ни торопливости, ни права на власть — только просьба: посмотри на меня, просто посмотри. Питер подчинился. — Ты даже не представляешь, как это звучит, — тихо сказал Тони. — Влюблён… Он замер, чувствуя, как губы Питера едва коснулись его: поцелуем — таким чистым и искренним, что стало трудно дышать. Тони знал, что должен что-то сказать. Знал, что должен сказать. Тёплое, правильное, достойное этого мальчишки с глазами, в которых горел весь мир. Но слова застряли. Питера бал таким светлым, таким юным и тёплым, как первый день после холодной зимы. А сам он — выжженным. Изнутри и снаружи. Слишком много пепла и пороха, слишком много крови, слишком много лжи и лицемерия, чтобы позволить себе поверить, что может быть для кого-то началом, а не концом. Если он скажет правду… Я тоже влюблён. Так сильно и безоглядно… Полный идиот. …подпишет себе приговор: снова всё испортит, снова ранит, снова потеряет. Он умел — или во всяком случае надеялся, что умел, — защищать, строить, спасать, но не умеет сохранять. Всё, что он когда-либо держал близко, рушилось — от чрезмерной самоуверенности, гордости, страха… Тони знал: если ответит взаимностью, это будет неправдой — не потому, что не влюблён, а потому что влюблён слишком сильно. Он хотел бы уберечь Питера от своего мира, от себя самого. Но как он мог оттолкнуть его сейчас? — Мне нужно, чтобы ты знал… — выдохнул он, касаясь губами его губ. Голос дрогнул, предательски выдал всё, что он так хотел скрыть. Скажи ему правду, Тони. Скажи, что влюблён. Что тебе страшно, как никогда раньше. Но язык не повернулся. Вместо этого он сказал то, что звучало безопасно, рационально, как обещание, не требующее расплаты: — Я никуда не денусь. Ни завтра, ни через неделю. Даже когда ты вернёшься в Квинс — я буду рядом. Для тебя я всегда найду время. Питер кивнул, вновь прижимаясь к нему, заключая в объятия. — Мне и не нужно, чтобы ты вёл себя «правильно», — прошептал он, голосом чуть хриплым от эмоций. — Я не жду от тебя чего-то взамен. Достаточно того, что ты останешься рядом. Просто… хотел, чтобы ты знал. Тони закрыл глаза. На секунду позволил себе не думать, не анализировать. Слова вырвались сами, почти на выдохе: — Я тебя не заслуживаю — слишком много грехов. Питер тихо усмехнулся, не отстраняясь. — Ты слишком плохого мнения о себе для миллиардера, — пробормотал он. — Надо бы добавить в расписание психолога. — Да-да, — Тони театрально закатил глаза, — в понедельник, между совещанием с военным комитетом и моральным разложением. Питер фыркнул, чуть отстранился, чтобы взглянуть на него. Тони погладил его по щеке. — Знаешь, тебе пугающе хорошо удаются эмоциональные диалоги после секса. — Иногда разговоры полезны?.. — Питер дёрнул уголками губ. — Вероятно, но это не в моём стиле, — парировал Тони, выключая воду и выбираясь из душевой. — Обычно я предпочитаю глушить эмоции в стакане. А ты — сигаретами, так что не строй из себя моралиста. — Туше, — усмехнулся Питер. Тони хмыкнул, отбрасывая использованное полотенце на дизайнерский табурет в углу. — Пошли. Я собираюсь выпить кофе, прежде чем мой мозг решит, что утро сломано. — Опять кофе? — Питер приподнял бровь. — Тебе не кажется, что твоя кровь уже на семьдесят процентов состоит из арабики? — А твоя — из сахара, — отозвался Тони, направляясь к двери. — Если судить по тому, как сладко ты стонешь моё имя. — Ты невыносим, — пробормотал Питер, тут же покрываясь пятнами, но улыбка всё-таки прорезала губы. Тони оглянулся через плечо, в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, нежное. Боже… «Влюблён»? Разве это было правильным словом, чтобы описать то, что он чувствовал? — И всё же ты здесь. Питер кивнул, заворачиваясь в полотенце. Во взгляде, которым он посмотрел в ответ, было что-то освобождающее — как вдох после задержанного дыхания.

***

Утро выглядело подозрительно мирным — будто ночь стёрла острые углы драмы и оставила лишь мягкое тепло. Питер сидел у барной стойки — босиком, в футболке и боксерах. Плечи чуть ссутулились, волосы торчали в разные стороны. Он вертел ложку между пальцами, следя за струйкой пара, поднимающейся от кружки, и смотрел в окно — на перекатывающиеся волны океана. Воздух был прозрачным, прохладным от кондиционеров, пах морем и свежесваренным кофе. Золотой свет стекал сквозь окна, ложился на пол, скользил по металлу, пробегал по краям чашек и останавливался на кончиках пальцев. Тони сидел на диване: в одной руке — кружка, в другой — планшет с бесконечным списком уведомлений. — Странно, правда? — тихо спросил Питер. — То, что моим единственным инструментом дипломатии стало притворство? Питер повернул к нему голову. Тони махнул планшетом. — Пытаюсь убедить Пеппер, что всё под контролем. Себя, к слову, тоже. — Получается? — Питер сочувственно дёрнул уголком губ. — Нет, — коротко ответил Тони и, наконец, отложил планшет. — Так о чём ты? Питер провёл ладонью по кружке, будто собирая слова с её поверхности. — Я про нас. Тони откинулся на спинку дивана. — А, это. — Он обвёл Питера взглядом: медленно, с нежностью и лёгкой наглостью. — Утренний кофе после бурной ночи и душ с продолжением, где мы едва не поскользнулись от энтузиазма? Не вижу ничего странного. Честно говоря, таких «аномалий» я бы хотел побольше. Питер фыркнул, пряча улыбку, и опустил глаза к чашке. — Для меня это всё в новинку, — тихо признался он. — Просто говорить после всего, без неловкости. Как будто ночь должна была что-то изменить, но… нет. Просто стало спокойнее. Тони усмехнулся, потянулся и, не глядя, подцепил со стола кружку, сделал глоток. — Тогда, может, не будем ничего менять? — сказал он, чуть прищурившись. — Спокойствие — редкая роскошь. Особенно в моём доме. Он кивнул на планшет, где тревожно мигали новые уведомления. Питер улыбнулся. — Он тебе не писал? Тони вздохнул, глухо. — Нет. Не то чтобы я ждал пламенных извинений, но можно было бы назначить встречу. Ради приличия. — Он криво усмехнулся. — Иногда думаю, что зря не швырнул в него бокалом. — Не лучшая пиар-стратегия для фонда «Ответственная наука», — осторожно заметил Питер, глядя в кружку. — Это неважно, — Тони потёр переносицу, пытаясь стереть накатывающее напряжение. — У меня аллергия на назидательные лекции. — И что будешь делать? — Питер развернулся на стуле, пальцы крепко сжали ободок сиденья. — Слетаю в Нью-Йорк. На денёк. Посмотрю, что он прячет на своем компьютере. Питер ожидаемо напрягся. — Я лечу с тобой. — Нет. — Тони покачал головой, взгляд стал мягким, почти ласковым. — Ты остаёшься здесь. На лице Питера вспыхнуло возмущение: брови сошлись, губы сжались в упрямую линию. — То есть ты даже не собираешься обсудить это? Тони встал, подошёл к кофемашине, запуская вторую чашку. — Пора мне самому разгрести завалы. — Говорил ровно, не оборачиваясь. —Теперь я хотя бы знаю, с чего начать. — Разве? — Питер подался вперёд, голос стал ниже, твёрже. — Прости, что напоминаю, но весь совет на его стороне. Тони обернулся, опёрся поясницей о столешницу и невозмутимо пожал плечами. — Уверен, на его компьютере найдётся что-то полезное. Всегда можно что-то накопать — даже на самых «чистых» сотрудников. Таков уж бизнес. В комнате стало слышно, как медленно капает кофе в чашку. Питер вздохнул и обхватил свою кружку ладонями. Оба знали — пока нет доказательств и союзников, всё только начинается. — «Бизнес», — повторил Питер, усмехнувшись. — Звучит как эвфемизм для «я собираюсь сделать что-то опасное, но тебе об этом знать не положено». Тони посмотрел на него, уголки губ дрогнули. — Не хочу, чтобы ты оказался под прицелом, — тихо сказал он. — Снова. — Значит, всё-таки риск есть. — Ну хватит, — Тони лёгким движением подхватил чашку и сделал быстрый глоток, будто кофе мог сбить нарастающее раздражение. — Продолжишь умничать в том же духе — я снова заведусь. Питер открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Его взгляд на мгновение опустился, и он замер — почти невольно. Тони уловил этот взгляд и едва заметно усмехнулся, приглушив смех в чашке. — Не переводи тему, — буркнул Питер, нахмурившись, хотя уголок губ всё же дрогнул. — Я лечу с тобой. — Нет. — Ответ прозвучал мгновенно. — Почему нет? — Питер нахмурился, в голосе засквозило недовольство. — Если может быть опасно, ты не должен лететь один. — Если может быть опасно, ты не должен быть рядом, — спокойно ответил Тони, даже не моргнув. — И к тому же — это моя компания. Грош цена директору, который не может сделать хоть что-то сам. Питер скрестил руки на груди, глядя на него с тем самым упрямым выражением, которое Тони одновременно ненавидел и обожал. В этом взгляде было больше слов, чем Питер мог себе позволить высказать. Тони опустил глаза, выдохнул. — Пит… — голос стал мягче, теплее. — Мне нужно поставить точку в этой истории. Ты уже сделал больше, чем следовало: вычислил крысу. Теперь моя очередь — закрыть ловушку. Питер молчал, его плечи были напряжены, будто он готовился спорить до конца. — Что ты собираешься делать с компроматом? Тони улыбнулся, кивнул, принимая его капитуляцию с благодарностью. — К совету не пойду, — сказал, махнув в сторону кружкой. — Оби — не всесилен. Подключу связи в Минюсте и ЦРУ. Он поднял руку, не давая Питеру возразить. — Да, возможно, там тоже есть купленные люди. Но бездействовать — хуже. Я уже потерял слишком много времени. Питер резко выдохнул, глаза вспыхнули: — Филлип Колсон. — Кто? — Тони приподнял бровь. — На вечере. Он искал тебя. — Питер говорил быстро, слова спотыкались о мысли. — Отдел стратегических национальных вмешательств, обеспечения и логистики. Тони коротко усмехнулся. — Компания явно нуждается в ребрендинге. Джарвис? — Правительственная организация, занимающаяся вопросами национальной и международной безопасности, — спокойно ответил искусственный голос. — Уровень допуска — классифицирован. Предположительно, агентство занимается координацией чрезвычайных протоколов и надзором за нестандартными угрозами. Количество зашифрованных файлов, связанных с ним, превышает стандарт даже для Пентагона. Вероятно, сэр, вы впервые сталкиваетесь с людьми, которые знают о вас больше, чем вы — о них. Тони нахмурился, глаза чуть сузились — от интереса. Питер, взволнованный, встал и обошёл кухонный остров, останавливаясь напротив. — Он и мной интересовался, — сказал, понижая голос. — Сначала я подумал, что это ошибка. Но он знал, что я работаю с тобой. Хотя об этом знали только Пеппер, Хэппи и полковник Роудс. Верно? Тони глухо поставил чашку на стол. — К тебе прям тянет всякий интересный народ, — пробурчал Тони. — Что ж, попытаться стоит. Скинь мне его контакт. — Он на визитке. В брюках, в мастерской… Тони хмыкнул и сделал несколько шагов вперёд, пока Питер не упёрся спиной в край кухонного острова. — Ещё карточки есть? Может, президент оставил визитку, пока я отвлёкся? Питер усмехнулся, во взгляде появилось узнаваемое, тяжёлое тепло. Тони опёрся ладонью о столешницу рядом, нависая. — Сможешь занять себя подготовкой к экзаменам хотя бы на один день? — спросил он вполголоса, второй рукой легко касаясь его талии. — Я быстро вернусь. — Похоже, выбора у меня нет, — выдохнул Питер вполголоса. — В костюме до Нью-Йорка я не долечу. Разве что в твоём. — Не советую, — усмехнулся Тони. — Последний полёт закончился минутным падением с высоты примерно восьмидесяти пяти футов. Питер поднял голову, глаза расширились. — Что? Когда? — После того, как ты заменил реактор. Реактивная система дала сбой из-за обледенения. Материал корпуса не адаптирован к экстремальному холоду и разреженному воздуху стратосферы — сервоприводы и стабилизаторы замёрзли, система отказала, и — привет, свободное падение. — Он усмехнулся. — Правда, на последних сотнях метров я смог перезапустить питание и стабилизировать падение — в лучших традициях инженеров, которые устраняют катастрофу прямо в полёте. — Это не смешно, — выдохнул Питер, в голосе сквозил страх. — Ты мог погибнуть, пока я… читал учебник по испанскому! Тони прижался вплотную. — Я заменил корпус и добавил систему теплообмена, — сказал он тихо. — Видишь? Без ассистента я не умер. Не стоит так сильно переживать за мою жизнь. — Едва не умер, — отозвался Питер, голос сорвался, и между ними на секунду повисло молчание. Тони улыбнулся краешком губ — чуть виновато — и прильнул губами к его шее, прокладывая дорожку из поцелуев. — Нужно добавить резервный источник питания и автоматический сброс тяги, чтобы не зависеть от одного узла охлаждения, — в голосе Питера всё ещё сквозило напряжение, но тело выдавало, что концентрация… была нарушена. Пальцы Тони скользнули под его футболку, огладили тёплую кожу. — Ну вот, — выдохнул он, — я начинаю заводиться, — и слегка подался вперёд, ловя в ответ движение бёдер. — Я ведь предупреждал, чтобы не умничал. Питер сглотнул, губы едва заметно дрогнули. — Сколько у нас времени до твоего самолёта? — В том и прелесть, — усмехнулся Тони, — что он мой, и я решаю, когда взлетать. Он скользнул ладонями по его талии, по мягкой ткани боксеров, чувствуя, как тело под пальцами откликается лёгкой дрожью. — Только не думай, — выдохнул Питер, когда зубы Тони сомкнулись на его челюсти, — что я забыл, что ты собираешься оставить меня за учебниками, пока сам уйдёшь в расследование. — Я постараюсь искупить вину, — произнёс Тони с ленивой серьёзностью. Одним движением он поднял Питера и усадил на край столешницы. — Отчаянно, — тихо добавил он, стягивая с него футболку. — Самозабвенно, — его губы коснулись тяжело вздымающейся груди. — До исступления, — шепнул Тони, глядя ему прямо в глаза, — чтобы заслужить ваше прощение, мистер Паркер. — О чёрт…

***

Тони приземлился в Нью-Йорк к вечеру. Офисный комплекс уже дремал — стеклянные фасады отражали закатное солнце, уходящее в дымку, редкие силуэты сотрудников медленно растворялись в янтарном свете. Он вошёл через боковой вход, приложив палец к сканеру. Привычное щёлканье замков, короткая пауза — и здание впустило его внутрь. Тишина встретила прохладой, пропитанной гулом кондиционеров и запахом бумаг. Лифт поднял его наверх. Панель отражала тусклый отсвет от экрана наручных часов, а вместе с ним — лицо, в котором не осталось ни тени усталости, только сосредоточенность. Кабинет Обадаи был таким же безупречно аккуратным, как и прежде: кожаные кресла, столешница из ореха, полированный блеск, коллекция сигар. Пахло табаком, дорогим одеколоном и фальшивой благопристойностью. Тони прошёл к окну и остановился на секунду. Нью-Йорк лежал под ним, как сеть, в которую он сам завязал тысячи узлов. Где-то далеко, за линией заката, остался Питер — вне этой игры, хотя тень уже тянулась и к нему… Он выпрямился, поправил ремешок часов и повернулся к столу. Пальцы уверенно забегали по клавиатуре — быстрые, точные, нетерпеливые. Папки, каталоги, зашифрованные архивы — всё выглядело безупречно. Слишком безупречно. Он щёлкал, ныряя всё глубже: журналы логистики, счета, подписи. Тони подключил внутренний дешифратор. Полоска загрузки медленно поползла по экрану. Он откинулся на спинку кресла, пальцы машинально отбивали ритм по столу. Сидеть без дела было скучно. Джарвис молчал — всё было тихо. Через тридцать секунд код рухнул. На экране вспыхнули маркировки партий — те самые, что Питер заметил на складе. Не теряя времени, Тони вновь потянулся к клавиатуре. — Вот так просто — сидя в этом чёртовом кресле… — пробормотал он, листая стопки документов и подделанных отчётов. Флешка выскользнула из порта с мягким щелчком. Тони сунул её в карман, задержав пальцы чуть дольше, чем требовалось — будто он мог остановить всё, что последует дальше. Он толкнул массивную дверь и шагнул в коридор — едва не столкнувшись с двумя охранниками, обходившими этаж. — Рабочий день окончен, — бросил он, проходя мимо. Взгляд машинально скользнул по их бейджам: Янис и Дэнис. — Что за нелепые имена, — пробормотал он себе под нос, выходя на улицу. Воздух снаружи был густым от вечернего тепла и выхлопов. У обочины уже ждал автомобиль.

***

Пентхаус над штаб-квартирой «Stark Industries East» не был домом по-настоящему. Он напоминал укрытие — место, куда возвращаешься, чтобы выждать, собраться с мыслями, спрятаться от мира, который слишком громко требует твоего участия. Всё здесь подчинялось логике функциональности. Пол — холодный, отполированный бетон, отражавший свет города. Мебель — строгая, безликая: графитовый диван, стеклянный стол, пара барных стульев у стойки. И лишь несколько предметов, переживших с ним неспокойные годы — немые свидетели его жизни. В углу тускло светилась импровизированная лаборатория: несколько мониторов, инструменты, пара миниатюрных станков. Воздух пах пылью и металлом. За панорамными окнами река отражала мост, по которому тёк поток фар — артерия города, пульсирующая в вечном ритме… Это было место, куда Тони сбегал от одиночества из родового имения, прежде чем принять окончательное решение в него больше не возвращаться. Он ненавидел тот дом… За его мёртвую роскошь. За то, что в нём было всё — кроме любви и тепла. Он сел у барной стойки, открыл ноутбук и вставил флешку. Мягкий щелчок разрезал тишину. На секунду замер, глядя на экран. Мысли ускользали. Вспомнилась другая барная стойка — в доме, где пахло кофе и морем, где тишина была живой и уютной, не давящей. Вспомнился взгляд Питера — упрямый, светлый. Его смех, чуть осипший от стонов. В теле, откликнувшись на память, вспыхнуло тепло. Тони, коротко выдохнув, покачал головой. Питер и вправду сведёт его с ума — если даже от одной мысли о нём у него сбивалось дыхание и пальцы невольно замирали. Телефон лежал рядом, на гладкой столешнице. Он не звонил, не вибрировал, просто лежал — и это отвлекало сильнее, чем десяток уведомлений подряд. Питер писал ему весь день, но вот уже полтора часа — тишина. Тони пролистал несколько папок, но взгляд всё равно возвращался к экрану, как стрелка к магниту. На третий раз он выдохнул раздражённо и разблокировал его. Т: «Я пытаюсь работать, Питер.» Пауза. Несколько секунд, потом ответ: П: «Это хорошо?..» Т: «Ключевое слово — «пытаюсь».» П: «Что тебе мешает?» Он посмотрел вниз, на очевидную выпуклость в брюках, и выдохнул. Т: «Ты мешаешь.» П: «Оу? Каким образом? Я на другом побережье, над учебником по английскому. Как ты и хотел.» Т: «Из-за тебя я не могу сосредоточиться. Стоит начать погружаться в работу, и мысли — не самые приличные — моментально возвращаются к тебе.» Он перечитал сообщение и закатил глаза. Звучало почти как признание в грехе. Впрочем, да — им оно и было. На экране вспыхнуло новое сообщение. П: «Насколько неприличные?» В груди что-то дёрнулось, будто в мотор подали питание. Тони рухнул на спинку стула, глядя в потолок. — Неприличные настолько, что я перестаю понимать, как жить без тебя, — пробормотал он вполголоса. В животе тянуло жаром. Он знал, что проиграл. Он закрыл ноутбук, медленно отодвинул его в сторону и прошёл в спальню. Сел на край кровати, глядя в никуда. Самоконтроль — не его сильная черта. Тем более, когда речь шла о Питере. Он сделал снимок — с достаточной долей честности, чтобы смысл был очевиден. Отправил. Пауза. Долгая, растянутая. П: «Чёрт…» Тони усмехнулся, чувствуя, как по телу проходит волна тепла. Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Достаточно было одного короткого сообщения — и вот — весь его мир вновь сжался до этого чата и света экрана. Он подогнул одну ногу в колене, вторую — вытянул на кровати и положил ладонь на бедро, возле паха, лишь слегка касаясь пальцами эрекции. Питер достаточно долго молчал, и Тони уже смирился с тем, что он решил оставить его разбираться с собственной проблемой самому или обзавёлся своей собственной и занялся ей, так что позволил себе устроиться удобнее, подложив под голову подушку. Под веками тут же вспыхнули картинки. Он сжал себя через ткань с тихим вздохом. Провёл вдоль всей длины, слегка хмурясь от острого удовольствия. Телефон мигнул. На экране появилось новое сообщение — и, прежде чем Тони успел осознать это, отобразилось изображение. На фото — Питер. В его спальня, на его кровати. На животе — учебник по английскому, лежащий прямо на обнажённой коже. Футболка задрана до шеи, на рельефном теле играют пятна света от прикроватной лампы. Тони выдохнул медленно, почти неслышно. Мир, кажется, рассыпался. Он провёл пальцем по экрану, будто мог почувствовать тёплую кожу. Боже, этот мальчишка… И этот тонкий, почти невинный вызов — словно Питер точно знал, какую грань между наивностью и осознанным соблазном он только что перешёл. П: «Надеюсь, ты не в офисе прямо сейчас.» Тони усмехнулся, пальцы сами набрали ответ. Т: «Уже нет. В прочем, какая разница… Откуда это взялось?» П: «Подумал, тебе будет приятно знать, что ты легко можешь отвлечь меня от английского.» Отвлечь. Тони откинулся на спинку кровати, позволив себе улыбку — чуть виноватую, чуть безумную. Т: «Да, малыш. Мне приятно. Даже слишком.» Он убрал телефон в сторону, но взгляд всё равно тянулся обратно. В воображении вспыхивали образы — кожа под его руками, дыхание, смех, утренний хаос, который всё ещё жил в теле. Экран мигнул снова. П: «Хочешь, я пришлю ещё одно фото?» У Тони пересохло во рту. Он коснулся губ языком, чувствуя, как сердце ускоряется, словно он не сидел на кровати, а стоял на краю крыши, собираясь спрыгнуть. Он вжикнул ширинкой, не предпринимая никаких активных действий. Кинул взгляд вниз — на бельё и очертание эрекции под ним. Т: «Мне кажется, ответ очевиден, малыш.» Отложил телефон, чтобы стянуть с бёдер брюки вместе с бельём и смочить ладонь. Следующее фото было смелее. Меньше света, больше тела. Питер снял боксеры. Его член был полностью возбуждён и прижат к плоскому животу. Между ним и головкой тянулась маленькая нить влаги. Ноги были раздвинуты в стороны и упирались ступнями в кровать. Рука всё ещё придерживала край футболки. Тони прикрыл глаза. Вот и истёк лимит его самоконтроля. Он провёл ладонью по лицу, заставляя себя дышать ровно. На кончиках пальцев, в груди, внизу живота — всё пульсировало тем же ритмом, что и трёхточие на экране, пока Питер печатал. Он медленно двинул рукой, проводя по всей длине вверх-вниз, напрягая бёдра. П: «Знаешь, я мог бы быть сейчас рядом, а не на твоём экране… Но ты решил иначе.» Тони рассмеялся глухо, чуть осипшим голосом. Чертёнок… Он хотел его — так сильно, что темнело перед глазами. Дрожащим пальцем Тони отбил ответ и откинул телефон в сторону, устраиваясь удобнее. Третий раз за день… и он всё не мог остановиться. Мысли путались, картинки перемешивались. Экран вновь загорелся, но смотреть не было терпения. Тони закрыл глаза и представил — не фото, не позу, не детали, — а то, как Питер смотрел бы на него сейчас. Этот взгляд был способен вызывать ток даже через расстояние. Всё остальное растворилось: офисы, проекты, звонки, планы. Осталась только дрожь в воздухе и ощущение чужого дыхания, почти осязаемого, хоть и разделённого тысячами километров. Он несколько раз подкинул бёдра, вбиваясь в кулак, тяжело дыша, и кончил с протяжным стоном. Свет от экрана отражался на потолке, и Тони вдруг понял, что улыбается. Он потянулся к телефону и сфокусировался на строчках. Последнее сообщение от него: Т: «Если бы ты был сейчас рядом, детка, я бы трахнул твой рот.» Сообщение, которое он не увидел: П: «Боже, Тони…» Спустя восемь минут: П: «Ты должен мне новый учебник…» Тони набрал ответ, всё ещё тяжело дыша: Т: «Что случилось с этим?» Пауза. П: «Скажем так: я забыл про него, перечитывая твоё последнее сообщение, пока не стало слишком поздно…» Тони рассмеялся вслух — хрипло, искренне. Т: «Хорошо. Новый за мой счёт. С автографом.» Он откинулся на спинку кровати, прикрыв глаза. Внутри всё ещё пульсировала жара, но теперь она была мягкой, почти нежной. Связь между ними не требовала касаний — она уже существовала где-то глубже, в том месте, где тихо гудел реактор…