Не страшно

      — Кагами-кун, мы сели.       Кагами не спал уже довольно давно, скорее дремал. Просто просыпаться заранее не было смысла — мешать Куроко читать во время перелёта не хотелось, так что он первые пару часов смотрел кино, а потом спал, как и привык.       До того летали они порознь: Кагами — на игры, Куроко — домой в Японию. Так что Кагами рассудил, что привычки у каждого свои и нет смысла влезать в чужие распорядок и планы. Куроко всегда весьма принципиален по этой части. Тем более, как выяснилось, он обычно возил с собой всякие книги по работе. А пока у него не появился ноутбук — ещё и обкладывался словарями и блокнотами. Всё-таки перелёт долгий, а чем ещё заниматься полночи, если не уснуть?       И сейчас Кагами открыл глаза и покосился в окно. Нарита. Они прилетели. Куроко рядом шуршал рюкзаком, перепаковывая ноутбук.       Вид, открывавшийся в иллюминатор на аэропорт, выглядел знакомым, но Кагами не мог не поймать себя на мысли о том, что уже почти ничего здесь не помнит, а аэропорт кажется ему совсем чужим. С этой мыслью он заходил в автобус до здания, с этой же мыслью забирал чемодан с ленты.       — Ты какой-то заргуженный, — будто бы впроброс произнёс Куроко вполголоса.       Кагами обернулся. Куроко старался казаться безразличным, но живая искра в глазах не давала спрятаться искренней обеспокоенности. Да и своих мыслей явно был целый рой — поводов достаточно.       — Да так, ничего серьёзного, давно тут не был.       Кагами сам удивился лёгкости своего тона. С одной стороны, шутка ли, учитывая, сколько он в последние годы летает. С другой, давно ли Япония стала рядовой страной для него? Давно ли он настолько перестал чувствовать с нею связь?       Такие вопросы обычно нервировали. На них тяжело было найти правильный ответ, да и, в общем, не очень-то и хотелось. Наверняка, Куроко было бы интересно о чём-то таком порассуждать, но он-то прилетает домой, за что каждый раз совестно. Он-то жил тут всю жизнь и летит к друзьям и родителям. А Кагами бродил по аэропорту, не ощущая совершенно ничего. Словно это аэропорт Манчестера или Чикаго. Или, в целом, любого другого города.       Наверняка всё изменится, когда они с кем-нибудь встретятся.       — Кстати, — невзначай заговорил Куроко, зевнув. — Капитан отрастил усы.       Кагами поперхнулся воздухом.       — Чего?!       — Кисе-кун отрастил волосы, Момои-сан подстриглась, Митобе-куну прописали очки… — буднично перечислял Куроко.       Кагами понял, что не видел всех действительно давно.       — А, да, ещё Идзуки-кун тоже скоро женится.       Он даже переносицу потёр. Как будто в какой-то параллельной Японии приземлились. Но нет, пожалуй, Япония была вроде бы та же самая. Просто немного странная. В одной вселенной каким-то образом планировали сосуществовать девушка, которая решилась терпеть Идзуки на постоянной основе, и Хьюга с усами.       Хьюга с усами. К этому стоило подготовиться морально.       Но перед этим их обоих ждала свадьба. Та самая.

***

      Домом Куроко был один из светлых невысоких городских домов, вполне обычный, насколько Кагами мог судить. В целом, он так и представлял. Они поднялись на второй этаж и направились к ничем не отличающейся от других серой двери.       Куроко открыл дверь своими ключами и тут же предупредил Кагами:       — Родителей нет дома. Нигоу живёт у Киёши.       Но Кагами всё равно не смог на входе удержаться от привычного «простите за вторжение», уже приклеившегося к его стабильным стараниям не впилиться лбом в дверной косяк. Без этого визит казался невежливым как будто бы перед самим домом.       У Куроко дома, надо сказать, Кагами ни разу и не был. Из школы им никогда не было по пути настолько, чтобы Кагами видел его дом хотя бы издалека — всегда расходились у одной из остановок, с которой Кагами уезжал в свой район. Разве что он видел на фотографиях с псом части комнаты Куроко и прихожей. Не то чтобы огромное количество информации. Так что теперь он с интересом разглядывал всё вокруг.       Комната была светлой, как и всё в Японии. Но Кагами бы безошибочно определил, чья она: пара плакатов с любимыми игроками и командами на стене, явно не снимавшихся ещё со школьных времён, да книжный шкаф. Естественно, преимущественно заставленный художественной литературой. Чего ещё можно было ожидать от Куроко? На кровати уже лежал свёрнутый в рулон футон, приготовленный кем-то из родителей. Ему оставили его комнату, его здесь явно всегда ждут.       Кагами вдруг вспомнил момент, когда Куроко впервые оказался на его кухне в ЭлЭй. Тихий и домашний, в футболке, которую носит до сих пор, он внимательными глазами осматривался и запоминал квартиру. Воспоминание было тёплым, но дымная поволока не давала вспомнить, о чём они тогда говорили. Кагами помнил, что готовил что-то, но не мог вспомнить даже запаха.       Кажется, это было ужасно давно.       — Скажи, а ты помнишь, как ты у меня впервые оказался? — спросил он, уложив чемодан на пол и расстёгивая молнию. — О чём мы тогда говорили?       Куроко присел на край кровати, сложив руки на коленях, словно это и не его дом вовсе. Огляделся, будто видит эту комнату впервые. Но наваждение спало: он вдруг сфокусировался и улыбнулся краем губ, скользя взглядом по книгам в шкафу.       — Да, я тогда сказал, что не хочу больше быть твоей тенью.       — Чего? — Кагами в недоумении поднял голову.       — Не помнишь? Мы тогда зашли, увидели квартиру, которую тебе отец снимал, и несколько удивились её… Масштабам, — Куроко даже посмеялся.       И Кагами вспомнил. Куроко действительно говорил о том, как первый раз попал домой к Кагами. Но он вспомнил другой первый раз.       — А, это когда тренер наготовила нам опять своей дребедени? — он усмехнулся.       — Да, тогда.       — Да, припоминаю что-то. Все тогда в отключке всю ночь провалялись… Я ещё, помню, на балконе тебя ловил.       — Было такое. Я тогда сказал, что рад, что мы с тобой познакомились. Всё, что смог тогда сформулировать. — Куроко вздохнул с едва заметной улыбкой. — Надо сказать, тогда мне уже было очень плохо, но очень хотел сказать. Много всего накатило тогда, понимал, что иначе никогда не скажу.       — И как ты это помнишь, — Кагами спрятал смущение, активно занявшись чехлом с костюмами. — Их в шкаф повесить?       — Да, вешай. Я сейчас приду в себя — и приведём всё в порядок, — впроброс сказал Куроко и продолжил. — Важный день был, потому и запомнил.       На самом деле, Кагами был не удивлён. Стоило Куроко напомнить, и фрагменты встали как живые перед глазами. Он уже не помнил счёт, не помнил, какая на вкус была еда. Но отчего-то отчётливо вспомнил запах воздуха в момент, когда они с Куроко оказались на балконе. А ещё вспомнил, как Куроко наговорил смущающих вещей, и сердце сжалось так, что воздух из лёгких вышибло. Но он даже не успел толком придумать, что ответить — уже ловил бездыханное тело. Те ещё американские горки. Ещё и Алекс утром объявилась.       — А потом… — Куроко хотел продолжить, но не договорил.       Его глаза пометались, он сморгнул воспоминание. О чём он вспомнил, Кагами понятия не имел.       — Не помню.       — Ну, не помнишь так не помнишь, — Кагами поднялся и легонько потрепал его по волосам. — Пойдём уже.       Куроко, конечно, кивнул, но взгляд его был полон мыслей. Нет, он не умеет врать.

***

      — Ты конверт взял?       Вернувшийся из ванной Куроко, пригладивший, наконец, непослушные волосы, подошёл к Кагами и оценивающе оглядел его.       — Галстук только не трогай, я только завязал, всё равно на месте поправлять придётся, — сказал Кагами и похлопал себя по карману. — Взял.       Куроко постоял, посмотрел на него, а потом всё-таки подцепил пальцами лацканы пиджака и поправил их, как будто они могли лежать как-то иначе. Вся эта подготовка до сих пор заставляла трястись поджилки, хотя ответственности за чужую свадьбу в самом Кагами был примерно ноль. Это раздражало.       — Не странно, что мы один конверт дарим?       Странно, что этот вопрос задал Куроко. Кагами опустил глаза и наткнулся на растерянно-обеспокоенное выражение на его лице. Куроко тут же отвёл взгляд и отошёл, взявшись одёргивать свой пиджак. На пиджаке не было ни складочки. И он всё ещё безумно Куроко шёл.       Кагами машинально глянул в дверной проём, хотя и знал, что родителей Куроко нет дома. А потом аккуратно обнял его со спины, а его беспокойные руки взял в свои. Бледные тонкие ладони помещались в его ладонях целиком.       — Почему странно? — тихо спросил Кагами куда-то над ухом.       — Мы же не… — Куроко вздохнул, но не договорил.       — «Мы же не» — что? — спросил Кагами, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Нам разве не прислали одно приглашение на двоих?       — Так удобней. Но, пожалуй, ты прав.       Пальцы Куроко расслабились, плечи опустились, а голову он откинул Кагами на плечо.       — Ну ты говори, если что.       Иногда стоило всё-таки позволить битве произойти в его голове, просто будучи рядом на случай чего.       Да, конечно, как правильно — не угадаешь. И чёрт его знает, кто и как что примет. Но им было не привыкать быть странными. Но наверняка голову Куроко занимает ещё и дурацкая речь, написанная ради не приложившего для этого никаких усилий придурка. Нужно было избавиться хотя бы от неё.       — Знаешь, мы с ним так и не поговорили.       Голос Куроко был глухим и пустым. Он не мог решиться произнести это с самого утра, это было слышно.       — С кем, с Аомине?       — Да. Виделись ещё. Я вспомнил, он же меня бросать учил. Но он тогда был очень проигрышем раздавлен. Но согласился научить, и я думал, что проще станет, если будем иногда пересекаться. Но потом встречались — и нет. И всё как-то не к слову, не то и не так. Он большую часть времени выглядел так, будто забыл, а потом мы смотрели друг на друга, и я понимал, что нет.       — Ты же упёртый обычно, всегда говоришь, о чём думаешь, почему тогда ничего не сказал?       Куроко помолчал. Кагами сначала недопонял, но потом всё встало на свои места. Это сейчас он может заговорить. Тогда был нюанс.       — А, я понял. Виноватым себя чувствовал? Настолько? Ты себя вот так вот ел, пока в Сейрин про Тейко не рассказал?       — Думал тогда, что сделаю только хуже. А мне были нужны тогда его знания, и это было бы очень плохой благодарностью за урок. Но ведь правда в итоге хуже сделал. Просто иначе.       Куроко всё ещё звучал глухо и безжизненно, с нервными паузами. Кагами сжал объятия чуть крепче. Это, кажется, было всё, что он мог сделать.       — Ну и дурак. Сам же понимаешь. — Кагами вздохнул. — Зря ты это всё. Но да ничего, сегодня ты с этим разделаешься.       — Спасибо, Кагами-кун. Что б я без тебя делал.       Однако, беспокойства в голосе Куроко не убавилось.

***

      Официальная часть пролетела незаметно. Кагами неплохо научился отключаться в таких ситуациях. Пока не обратишь внимание на что-то конкретное, вокруг всё звучит как из-под воды. Иначе, если сосредотачиваться на всех шумящих или, что хуже, молчащих вокруг людях, можно с ума сойти.       Странно было видеть Аомине и Сацуки такими церемониальными. Всё-таки у официоза этих торжеств всегда был странный привкус. Не горький, скорее пресноватый… Как будто что-то заканчивалось. Кагами не мог отделаться от этого чувства, как ни старался порадоваться за друзей.       В костюме было не особо комфортно, жарко, но поделать было нечего. Даже пиджак было бы снять как-то нехорошо, остальные же тоже красивые пришли, помучиться что ли хотя бы из солидарности?       Что это, возраст? Пару лет назад стянул бы пиджак, ни на кого не оглядываясь.       Куроко тоже выглядел отстранённым. Они несколько задержались, так что не успели ни с кем даже толком поздороваться до начала, но, судя по его виду, это было к лучшему. Он вечно сцеплял руки, хмурился, а в плечах его снова поселилось напряжение, словно в позвоночник прут металлический вставили. Он всегда справлялся с тем, чтобы выглядеть непринуждённо, но сейчас, видимо, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, кроме Кагами, отпускал съедающие изнутри эмоции. Ему определённо нужно было время наедине с собой, Кагами знал это выражение лица.       Если бы Кагами мог чем-то помочь, он бы помог. Но он не написал бы за Куроко дурацкую речь и уж тем более не зачитал бы. Но вот верить — верить в него он мог всегда. Так что верил.       Куроко передали, что он читает свою речь последним. И время тянулось невыносимо медленно. В том числе потому, что с ним бесполезно было о чём-то говорить. Он совершенно точно решил расправиться с этим сам. В такие дела было тяжело вмешиваться и за это было сложно его винить, но напряжение это понимание не уменьшало.       Всё-таки его уровень рефлексии был за гранью понимания Кагами. Но одно можно было сказать наверняка — за это время он научился обращаться за помощью. Так что сейчас можно было только довериться. В очередной раз.       Когда пришло время, Куроко встал с места, и всё вокруг как будто замерло. Внутри всё зудело, даже ком к горлу подступил, словно самого Кагами заставляли выступать. Хотелось верить, что так он забирает хотя бы часть переживаний. Куроко выпрямился в струну, вздохнул едва заметно и начал.       — Дорогие молодожёны, дорогие гости, я рад приветствовать вас и благодарен за то, что был удостоен чести произнести несколько слов. — Он коротко поклонился. — Это очень почётная задача, и я, надо сказать, долго думал, что вообще стоит сказать в такой день. Шутка ли, вместить всё, что хочется сказать, в таком малом количестве текста.       Кагами слушал, затаив дыхание. Зная, сколько было выкурено сигарет за время написания этой совсем короткой речи, он не мог не нервничать.       — Мы давно знакомы, более того, я могу назвать вас обоих своими близкими друзьями. И, конечно же, своим близким друзьям я больше всего на свете желаю счастья. Настоящего. Тихого, спокойного и живого. Ведь вы оба заслуживаете его как никто другой. Вы заслуживаете, чтобы чувство дома сохранялось для вас друг в друге. Вы уже многое пронесли сквозь года, невзгоды и ясные дни. И те крупицы совместного будущего, что вы держите в своих ладонях сейчас, обратятся в искры, а искры — в пламя, тёплое и спокойное, согревающее ваши сердца и освещающее ваш путь во тьме. Вы сами — свой свет, и я верю, что так будет всегда.       Куроко опустил взгляд на Кагами. Всего на мгновение. Безмолвное короткое: «Правда?»       И всё это не могло звучать вернее. Коротко, без конкретики, но всё кристально ясно. И ко всем сразу. До мурашек пробрало. Куроко всё ещё мудрейший из тех, кого Кагами знает, и он убедился в этом в очередной раз. И в том, что иногда нужно просто верить. Он всегда справляется.       — Главное — двигаться вперёд. Спасибо.       Куроко снова коротко поклонился и сел на своё место.       — Тэцу, ну ты выдал, — усмехнулся Аомине.       Этот придурок!..       Но сквозь шум оваций гостей Кагами безошибочно расслышал тихий голос:       — Кагами-кун, возьми меня за руку, пожалуйста.       — А? — мгновенно встрепенулся он и нашарил ладонь Куроко в складках скатерти. — Ох ты ж, ё-моё.       Он тут же сжал его ладонь в своей. Рука Куроко дрожала так, будто его знобило. Настолько это было нервно? Кагами обеспокоенно посмотрел на него, но Куроко тут же помотал головой. Ага, в порядке он.       — Я бы вышел подышать, — вполголоса сказал он. Кагами едва расслышал.       — Да, конечно. Мне пойти с тобой? — Кагами погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони, не зная, как поддержать более явно, но незаметно.       — Боюсь, с тобой на меня обратят внимание, — Куроко улыбнулся, и это хоть немного успокаивало. — Я вернусь.       Как только все вокруг повставали с мест, Куроко моментально ускользнул из зала, будто его здесь и не было. И даже Кагами испытал какое-то облегчение от этого всего. Как минимум, это закончилось. Во всяком случае, должно было. Речь была зачитана, а Куроко уж точно нужно было выдохнуть.       — Кагами-ччи, ну ничего себе, как же мы давно не виделись!       Ну, конечно. Кисе.       — Что за кислая физиономия, разве ты не рад видеть старого друга?!

***

      Возвращались они заполночь. Перекур Куроко затянулся, Кагами даже сообщение ему отправил. А потом их растащили по разным концам зала. Торжество хотя бы стало походить на торжество, и голоса и лица друзей смешались в круговорот.       К жениху и невесте было почти не пробиться, но они сами нашли время и поздороваться, и переброситься парой слов. Аомине, естественно, посетовал, что пока Кагами здесь, они и поиграть не смогут, а столько лет прошло. Полицейская лига, сказал, безумно скучная. Сацуки смеялась.       Оказалось, многим было тяжело выбить день, чтобы здесь оказаться. Кисе заранее умолял начальство не ставить ему рейс на этот день — не хватало ещё во время свадьбы друзей оказаться где-нибудь в небе над Тайванем. Мидорима упёрся во врачебную практику, и работа у него в этот день всё-таки была. Такао вскользь извинялся, что Мидорима опаздывает, но к самому началу неофициальной части он всё-таки явился. Такао и сам едва успел — он-то в больнице выторговал себе замену, но всё равно пришлось выйти на пару часов. Акаши постоянно отвечал на какие-то звонки, пусть и выглядел между ними совершенно непринуждённо. Мурасакибара вообще на этой свадьбе работал. Впрочем, его и его кондитерскую это, судя по всему, устраивало. Но у остальных всё было как-то непросто.       — Как думаешь, у Тацуи действительно репортаж на другом конце страны или он просто не захотел приходить?       Кагами усмехался беззлобно, потому что достаточно хорошо знал своего названного брата. Он вполне мог посчитать, что во всём этом сборище окажется лишним.       Они с Куроко шли по ночной улице, и в уши заливалась тишина. Казалось, свадьба была не особенно шумной, но стоило выйти — и оказалось, что постоянный гомон неплохо справлялся с тем, чтобы сдавливать изнутри. Они сняли пиджаки, сковывавшие движения, и прохладный вечерний ветер бережно обнимал обоих. Изредка откуда-то издали доносился стрёкот цикад. Арендованная машина была уже в двух шагах.       — Ну, и так, и так может быть, — задумчиво отозвался Куроко, и Кагами с облегчением заметил на его лице полуулыбку. — Ты всегда можешь у него спросить.       — Могу, и правда, надо будет его набрать.       Кагами задумчиво поглядел в небо. Тацуя действительно писал ему разве что в день рождения в начале месяца, стоило узнать, как у него дела. Последний раз он сунулся чуть ли не в горячую точку, спасибо хоть умудрился выйти сухим из воды.       — Кагами-кун, я хотел извиниться.       — За что?       Куроко глубоко вздохнул, глядя вдаль, на дорогу.       — За то, что уделял всему этому такое бессмысленное количество внимания.       — Всему — чему? — Кагами нахмурился. — Речи что ли? Всё в порядке, зачем ты извиняешься?       — С одной стороны, я понимаю. С другой, когда вещи должны были остаться в прошлом столько лет назад, довольно глупо обременять ими всех вокруг.       Кагами остановился и перехватил Куроко за плечи. Тот уставился на него круглыми глазами.       — Только не говори мне, что ты всё это время ещё и думал, что я из-за этого о тебе что-то не то подумаю? Из-за переживаний из-за бывшего, правда?       — Ну сам посуди, это же неприлично, — со смертельной серьёзностью ответил Куроко.       Кагами уронил голову ему на плечо, неудобно согнувшись, и Куроко издал какой-то невразумительный удивлённый звук.       — Я знаю, что ты не глупый, но ты определённо бываешь дураком похуже меня, — с иронией произнёс Кагами. — Откуда ты только берёшь это в своей голове? Совсем, что ли?       Он отстранился, чтобы посмотреть Куроко в глаза. Тот долго молчал.       Но это ничего. Наверняка все эти штуки, связанные с виной, ему всё ещё тяжело даются. Кагами был готов дать ему сколько угодно времени. Даже если Куроко решит молчать до завтра. Но он заговорил.       — Кагами-кун… Ты замечательный. Я правда не знаю, как благодарить судьбу за наше знакомство.       — А чего её благодарить? Встретиться-то мы встретились, окей, а дальше как-то сами справляемся всё это время. Главное же — двигаться вперёд. Ты сам сказал.       Кагами улыбнулся.       — Да. Да, ты прав.       Куроко улыбнулся в ответ.              Кагами нажал кнопку в приложении, и на одном из парковочных мест сверкнул фарами белый седан.

***

      — Я дома…       — Тэцу, добрый вечер.       Кагами надеялся, что они вернутся достаточно поздно, чтобы не застать родителей Куроко, но они, как оказалось, всё ещё не спали.       Из-за поворота в коридор вышла мама Куроко: небольшого роста тонкая женщина, на которую сын был похож едва ли не один в один. Кагами осознал, что буквально никогда не видел его родителей. Они на матчах не бывали, а другого повода познакомиться и не было.       С другой стороны, Куроко его отца тоже всего пару раз видел. Квиты.       — А вы… Кагами-кун, верно?       Кагами поймал внимательный, пронизывающий взгляд голубых глаз. Знакомый, но всё-таки немного другой. Прошибло будто впервые. Стало ужасно неловко, и он не нашёл ничего лучше, чем поправить снятую обувь и совершенно бессмысленно одёрнуть пиджак. Женщина вроде как улыбалась, но было сложно предположить, о чём она может думать. Тем более, Кагами знал, что, наверное, выглядит угрожающе. Он постарался сделать как можно более спокойное лицо. Во всяком случае, он на это надеялся.       — Да, это я, извините за вторжение, Куроко-сан.       Он так привык к тому, что называет Куроко «Куроко», что теперь было ужасно странно.       — Приятно познакомиться. Тэцу, ты говорил, что нам о чём-то поговорить нужно?       — Да, мы можем это сделать сейчас? — вдруг отозвался Куроко.       У Кагами сердце удар пропустило. Ну, сейчас так сейчас. Как пластырь.

***

      Воздух был вязкий, а секундная стрелка на настенных часах двигалась невыносимо медленно. Кагами вроде как отводил взгляд, а она всё так же шла по нижней части циферблата. Словно её откидывало назад каждый раз, когда он переставал смотреть. Словно он раз за разом переживал одну и ту же минуту.       Вот они садятся за стол: родители с одной стороны, Кагами и Куроко — с другой. Вот отец Куроко скрещивает руки на груди, а мама — сцепляет руки на столе. Кагами тоже хочет спрятать руки. Чтобы не выглядеть как дурак, копируя кого-то напротив, он сцепляет руки под столом. Ужасно неудобно. Без локтей на столе как-то опоры не чувствуется.       Правда, об этом он сейчас думает?       И только Куроко сидит, сложив руки на колени параллельно друг другу, словно собрался в школе прозу наизусть зачитывать, и смотрит родителям прямо в глаза.       Это словно происходит раз за разом, пока Кагами не решается тоже посмотреть.       Мама Куроко выглядит скорее заинтересованной, чем обеспокоенной, если считать, что Кагами научился делать хоть какие-то выводы по таким непроницаемым глазам. Отец Куроко — приземистый мужчина за пятьдесят — испытующе смотрит на сына поверх прямоугольных очков.       Кагами очень хочется поёрзать на стуле, но он сдерживается. Все пресс-конференции и официальные встречи с этих пор будут цветочками. Да и до того были тоже. А никто ещё даже ничего не сказал.       Свадьба, на которой они сегодня были, кажется, была вчера, а то и неделю назад.       — Мам, пап, — начинает Куроко. И время, наконец, начинает двигаться. — Это Кагами Тайга-кун, я вам рассказывал.       Кагами поймал взгляды родителей на себе и тут же поклонился одной головой. Уши тут же обожгло. Он же не сделал ничего фамильярного вдруг? Он вообще хоть пару фраз сформулирует на кейго?       — Мы вместе играли в баскетбол в старшей школе. Потом Кагами-кун уехал в Штаты, чтобы доучиться и играть в баскетбол профессионально. И играет до сих пор. Кагами-кун так добр, что позволяет делить с ним кров.       Кагами хотелось возразить, но он прекрасно понимал, откуда берутся эти формулировки. Он вздохнул про себя и осознал, что когда-то успел нахмуриться, спешно сгоняя напряжённое выражение лица. По лицу Куроко сейчас вовсе невозможно прочитать хоть что-то. Он даже когда стёкла дома протирает, эмоциональней выглядит.       — Он всегда был добр ко мне и протягивал руку помощи, когда я в этом нуждался. Он всегда был прекрасным другом, опорой и поддержкой. Я уехал не только потому, что искал рабочие перспективы. — Куроко сделал крохотную паузу, не сменив ни темп речи, ни интонацию. Но щёки Кагами всё равно уже обожгло краской. — Он мой лучший друг и самый дорогой для меня человек. Мы живём вместе как пара всё это время. И сейчас, когда у нас появилась возможность приехать вдвоём, я уговорил его вам рассказать.       Повисла тишина.       — А, д-да, — вступил Кагами, запинаясь и забывая на ходу слова. Но неостановимое желание заполнить ими тишину было сильнее. Желание поддержать, подхватить, помочь. Взгляды родителей Куроко обратились на него. Всё ещё непроницаемый с ноткой обеспокоенности — мамин, и строгий, над очками — отца. — Кхм, мы действительно вместе… Ну, с того самого дня, как я уехал. Вели переписку, но когда встретились, поняли, что так как-то совсем плохо. У меня в жизни тоже не было никого дороже вашего сына. Одному в Штатах было непросто, и никто не мог никогда меня так же поддержать, как Куроко. Да и в целом своим отъездом и любыми успехами… Я обязан ему. В общем… Благословите нас, пожалуйста!.. Вот.       Кагами выдохнул, глядя прямо в глаза маме Куроко. Отчего-то казалось, что убедить нужно именно её. Мечущиеся в глазах мысли сдавали её с головой. Мама отвела взгляд на мгновение и даже вдохнула, собираясь что-то сказать.       — Мы вас поняли, молодые люди, — вдруг заговорил отец.       Кагами сжал руки в кулаки, готовясь отстаивать каждое слово. Ни один из них не соврал. Они прошли уже так много. Даже дурацкую речь. Две. И восемь лет. С ума сойти. А сейчас сидят как школьники перед директором. А в груди давит. И челюсть сводит.       — Кагами-кун, — отец обратился к нему. — Хорошо, что вас с Тэцуей столько всего связывает. Скажи, пожалуйста, ты серьёзен?       Серьёзен? Да, чёрт его дери, естественно. — Естественно! — воодушевлённый Кагами еле успел не позволить себе повысить голос. — Никогда серьёзней не был.       Куроко-старший помолчал.       — Хорошо. — Он поправил очки, давая понять, что разговор окончен. — Тэцуя, останься ненадолго, пожалуйста?       — Да, отец, сейчас.       После тихого ответа Куроко Кагами тут же поднялся с места, раз его присутствие было больше не нужно. Сердце колотилось где-то в ушах, но, кажется, всё закончилось?       Только с каким результатом?       Куроко перехватил Кагами за локоть и повёл к выходу из комнаты. Уже в дверном проёме Кагами всё-таки обернулся и коротко поклонился, снова глядя на до сих пор молчащую маму Куроко.       — Спасибо большое. Доброй ночи.       — Кагами-кун, идём, я напомню тебе, где ванная, — настойчиво сказал Куроко.       Кагами последовал за ним в коридор. Из комнаты доносился отзвук приглушённого разговора, и Кагами не выдержал. Он нагнулся к Куроко и шёпотом спросил.       — Как ты?       — По меркам моих родителей, всё в порядке, Кагами-кун, не переживай слишком сильно, — так же вполголоса отозвался Куроко. — Но мне понадобится вернуться. Я надеюсь, мне не придётся правда напоминать тебе, где ванная?       — Мне переживать за тебя? — обеспокоенно спросил Кагами.       — Нет, совершенно нет, — Куроко чуть крепче сжал его руку в своей. — Просто иди. Я скоро приду.       — Хорошо. Ну… Удачи, что ли.       Кагами ушёл. Пока за стеной продолжало происходить что-то серьёзное, пришлось жить обычную жизнь. Умываться, чистить зубы, всё такое. Зубная паста была на вкус как недосказанность.       Несмотря на то, что вся семья была в сборе, дом был поразительно тих. И это была не та тишина, какая жила в американской квартире. Кагами пришёл в комнату, лёг на футон и уставился в потолок. Стены словно становились ближе. Всё ещё не было слышно ни звука из комнаты напротив. Шум воды в ванной хотя бы отвлекал. Сердце давно успокоилось. И даже голова была почти пуста.       Кагами снова показалось, что он опускается на дно аквариума. Или даже озера. Под толщу воды, которая едва пропускает снаружи свет и звук.       И всё-всё происходит где-то там, на поверхности. Далеко. Едва видно. Почти не слышно. Не с ним.       Снова? А давно с ним это ощущение?       Мысль прервал Куроко.       На входе в комнату он замешкался, зачем-то оглядев её полностью. Потом закрыл дверь так тихо, что не скрипнули ни петли, ни замок. Тихо переоделся. А вместо того, чтобы лечь в свою кровать, Куроко вдруг поднял одеяло и примостился на футоне Кагами. Как привычно. Или…       Возможно, что-то не так… Может ли статься, что разговор прошёл не очень хорошо?       В любом случае, одеяла и самого футона едва хватало на них двоих, и Кагами привычно сгрёб Куроко в охапку и притянул к себе. Тот поёрзал и устроился почти как дома.       — Что-то не так? Как прошло? — спросил Кагами, успокаивающим движением поглаживая его спину свободной ладонью.       — Всё хорошо, Кагами-кун, — чуть слышным шёпотом ответил он. — Но я всё-таки немного нервничал.       — Главное, что вы поговорили. А они…       — Давай поговорим об этом позже? — спросил Куроко. — Просто не сегодня. Я всё тебе расскажу.       А потом он уткнулся носом в ключицы Кагами, почти полностью спрятавшись под одеяло. Кагами же остался в замешательстве. Может, ему казалось, но он явно считывал в этой недосказанности спрятанную причину для беспокойства. Конечно, голова подкидывала худшие варианты развития событий, но он вовремя себя одёрнул.       — По тебе не скажешь, что всё в порядке. Я всё-таки должен беспокоиться?       — Нет. Но есть нюанс, — произнёс Куроко со смешком. Смешок не звучал нервно, скорее, его правда что-то развеселило. Рассказал бы, что — цены бы не было. Кагами заворчал, устраиваясь удобнее и на короткий момент прижимая его к себе чуть сильнее.       — Ты вообще не помогаешь.       Пустующую кровать заняла тишина. Куроко пригрелся, его дыхание довольно быстро выровнялось, стало спокойным и неглубоким.       Кагами понимал, что раньше завтрашнего дня ответов он не получит. А просто так считать, что именно обеспокоило Куроко, у него не получалось. Выходило только отловить, что он немного по-другому молчит и идёт на контакт. С другой стороны, он очень по-доброму смеялся. Вряд ли это значило, что его очень спокойные родители очень спокойно сказали ему, что он ночует здесь в последний раз. Он всё-таки был достаточно прямолинейным, чтобы выражать эмоции искренне.       Кагами осадил себя. Так кончались все ночи перед матчами. Он может зайти мыслями в совершенно дурные дебри, и кончится всё тем, что, задумавшись, он встретит рассвет. Конечно, когда они полетят, у него будет целых двенадцать часов, чтобы восстановить недосып, но кто сказал, что его не накроет снова? К тому же Куроко ведь правда расскажет. Они просто вымотались сегодня и тратить ночь на обсуждение разговора было, наверное, не очень рационально?       Оставалось только зарыться носом в его волосы, уговорить себя не надумывать и уснуть.

***

      Вечером следующего дня Сейрин в полном составе постепенно собралась в небольшом ресторанчике якинику, которым владела семья жены Цучиды. А сам он теперь там работал управляющим, поэтому не сразу присоединился к столу в отдельной комнате, которая была зарезервирована для сегодняшней встречи.       Народ подтягивался постепенно. Первой они встретили Рико ещё днём, в школе, потому что гоняли мелочь нынешней Сейрин на тренировке. Она будто совсем не изменилась, и её яркий командный голос отдавался таким знакомым эхом в спортзале. Явиться в этот зал было как-то даже отрезвляюще. Токио сразу переставал казаться таким уж чужим. И мячик в руки лёг как родной, хотя стёрт был уже чужими тренировками.       Кагами ловил на себе восхищённые взгляды школьников, они задавали им тонну вопросов, а потом чрезвычайно внимательно слушали, как Кагами объяснял пару приёмов, и дополнения от Куроко. А потом смешные дети в два раза более нервно, чем в начале, бегали и прыгали, пытаясь повторить то, о чём им рассказали.       Скрипели кроссовки, стучал о пол мяч, звучали весёлые голоса. Эхо успокаивало.       — А ты неплохо объясняешь молодому поколению, Кагами-кун. Я думал, сейчас будут выражения вроде «а потом вжух — и входишь в поток».       — Если ты успел забыть, я строгий учитель. Пусть слушают. Тем более, ты им разжевал, так что результат буду в два раза строже спрашивать.       Куроко улыбался. В любом случае, они оба знали, что из них двоих учитель скорее как раз Куроко. И что он отлично ладит с детьми, особенно в вопросах баскетбола.       А дети в раздевалке обсуждали экзамены, девушек и ужасно жаркое лето.       И они такими были, правда?       Следующим в комнату зашёл Митобе, за ним тут же Коганей. Кагами требовалось небольшое, но всё-таки время, чтобы узнать каждого входящего. В каждом из друзей что-то поменялось, но это в каждом было что-то неуловимое. И в каждом — что-то своё. Очки, длина волос, что-то в стиле одежды, отблеск во взгляде. Хьюга с усами выглядел гораздо менее забавно, чем Кагами мог себе представить. Хотя и не сказать, чтобы ему шло.       Пока не собрались все, толком и разговоров не было — обсуждали только кто что будет заказывать. И где-то в процессе у Кагами зазвонил телефон.       — Я закажу за тебя, ничего страшного, — отозвался Куроко и снова уткнулся в меню. — Кстати, прежде чем мы начнём…       — Ага, спасибо.       Кагами не дослушал. Он вышел на улицу и принял звонок.       — Пап? У тебя сколько времени вообще? — звонили ему разве что Алекс и отец, и оба умудрялись всегда сваливаться как снег на голову. В ЭлЭй сейчас должно быть часов пять утра. Или сколько? Эти дикие шестнадцать часов разницы…       — Разбудил?       Голос отца, как и всегда, был спокойным и звучал так, будто он не здесь. Кагами никогда не мог рассчитывать на его внимание целиком и полностью, так что ещё с детства перестал. Работа всегда занимала внимание отца гораздо сильнее. Это давно не обижало. Скорее просто было данностью с самого начала.       — Нет, я в Японии до четырнадцатого.       — Ясно. Я в командировку прилетел, в квартиру заеду. Парень твой дома?       Кагами передёрнуло. Видимо, в последний приезд отец таки догадался. Не то чтобы это было очень сложно, но…       — Тайга?       — А, нет, — откликнулся он. Стоило принять это как данность. Как и всегда. Какая разница. — Мы вместе улетели.       — Понял. Приятный молодой человек, вежливый. Давай, удачи, не отвлекаю.       И отец сбросил звонок, не прощаясь. Как обычно.       Да вот только в груди ёкнуло.       Эти дни казались калейдоскопом. Сменялись места, имена, люди, слова. Происходило что-то важное. Для всех вокруг, да и для него самого как будто бы тоже. Да вот только Кагами отделаться не мог от чувства, что он лежит на морском дне, а на поверхность смотрит сквозь рой медуз. Картинка колеблется, голоса булькают где-то на периферии. И проходят мимо. Он что-то упускает. Всё упускает. И руку не поднять, не дотянуться до линии глади, соединяющей реальный мир с этим колышущимся супом.       — Кагами-кун?       Он повернулся на тихий голос. Куроко рядом вертел в руке зажигалку. Кагами ещё по пути отмечал знаки и таблички. Курить поблизости было негде, но он и курил-то не так много. В основном — когда нервничает. А когда не может — зажигалку крутит.       — Что-то не так? Выглядишь загруженным. Опять.       — Да нормально, отец звонил. Сказал, что ты приятный молодой человек. И вежливый, — процитировал Кагами, засовывая руки в карманы.       — Прямо за этим и звонил?       Выражение удивления на лице Куроко было бесценным. Даже складка между бровями разгладилась, и он перестал казаться настолько напряжённым.       — Да нет, в командировку приехал. Спрашивал, дома ли кто-то из нас. Он понял, кажется. Ну, точнее, не кажется. Понял.       Кагами отвёл взгляд. Его не должно было это задеть.       Но задело настолько, что почему-то страшно захотелось домой.       Он сжал губы. Куроко заглянул в его глаза.       — Не переживай. Ему на тебя не наплевать, поверь мне. Он просто не знает, как подступиться. Наверняка увидеться хотел.       А иначе зачем пробросил про парня? Это было слишком не похоже на его обычные сухие сообщения. Показывает, что ему интересно? Тоскливое чувство сжало грудь. Медузы сгустили рой.       — Ты это так уверенно говоришь. Сам надоумил?       Куроко улыбнулся.       — Нет. Кагами-сан в прошлый раз был посвободней и много про тебя спрашивал. Он все игры твои смотрит.       — Да?!       Кагами понятия не имел, что у него могут так высоко взлететь брови.       — Дай ему шанс.       Кагами вздохнул и посмотрел в небо, которое было почти не видно из-за городских огней. Видимо, судьба такая, что в эту поездку всё должно с ног на голову встать. Делать нечего.       — Ну что, ты готов? Полагаю, сегодня моя очередь.       — Как скажешь, Кагами-кун. Я их предупредил. Как раз вышел, чтобы тебе сказать.       Когда они зашли обратно в зал, на мгновение повисла тишина, и все на них уставились. Кагами понятия не имел, как вообще начать этот разговор.       — Так и что вы хотели? Ты так драматично только от нас в Америку сваливать собрался! — в этих словах не было ни грамма осуждения, Идзуки смеялся.       Кагами вроде как был абсолютно готов рассказать. Да и взгляд Куроко был уверенным. Да и ничего не произойдёт криминального. Правда?       Он начал, но понял, что не вовремя, да и формулировку не подобрал, так что получилось только:       — Ну, э… Мы это… Короче… Вместе живём, вот. — И только осознав, что это, в целом, очевидный факт, Кагами добавил худшее, что мог, — в том самом смысле.       Чтобы не смотреть в пол, как нашкодивший пёс, он повернулся на Куроко, и его абсолютно прямое лицо погоды вообще не делало. Опять как к директору в школу пришёл. Хотелось сквозь землю провалиться. Что они скажут? Испортит ли это вечер? Почему это каждый раз так сложно?!       И команда почему-то молчала. Но когда Кагами, наконец, поднял на них взгляд, он обнаружил, что половина народу сдерживает смех. Цучида протянул Фурихате ладонь со словами «я же говорил», и Фурихата, закатив глаза, стал рыться в карманах.       — Парни, — подошедший вплотную Коганей положил руки им обоим на плечи с видом, будто собирается сказать что-то очень умное. — Было очевидно.       — Тебя телек явно умнее делает, — отметила Рико, — я тебя не в ящике уже лет десять не видела, а ты всё такой же Бакагами! Куроко, как ты с ним живёшь?       — Едва справляюсь, — Куроко трагически заломил брови и даже приложил тыльную сторону ладони ко лбу.       — Куроко, блин! — смущённо отозвался Кагами. — Мы в одной лодке вообще-то!       К этому моменту хохотали уже все.       — Что ещё вы нам, олухи, не рассказали? — пробурчал Хьюга, отсмеявшись. — Может, вы уже женаты семь лет, а мы не в курсе?       Кагами и Куроко переглянулись.       — Да вроде нет, — с долей неуверенности произнёс Кагами.       — Хорошо, — покровительственным тоном одобрил Хьюга.       — Слушайте, ну счастья вам, что ли.       Киёши, как и всегда, улыбался, но прозвучало это отчего-то совершенно кошмарно. Кагами зарделся.       — Спасибо, наверное? — пробурчал он.       — Да это нормально, — Идзуки дотянулся и похлопал Кагами по плечу. — Мы сейчас все уже какие-то больно семейные, давно было пора.       Семейные.       — Кстати, раз началось про семейное! Я всё спросить хотел! — вдруг очнулся Коганей, плюхаясь обратно на своё место. — А вы на фестиваль-то пойдёте?       — Ах, да, Обон же… — вспомнил Идзуки. — Что-то мы так дома запарились.       — Тебе сколько лет вообще, малышня, фейерверки смотреть? — Хьюга надменно поправил очки.       — Да мы с Митобе и его семьёй на Хоккайдо собрались! — беспечно продолжил Коганей. — Слышал, Фури, вы вообще в Аомори поедете?       — Хоккайдо, Аомори? Чего это вы вдруг? — вклинилась Рико. — Не ближний свет, конечно. На Синкансене?       — Ну а как?       — У меня вообще из дома фейерверки видно, — мечтательным тоном произнёс Киёши.       — Везёт, мне выходить приходится! Слишком низко живу, — отозвался Фукуда.       Куроко и Кагами сели на свои места. Разговор очень быстро перетёк в совершенно бытовое русло, и парни снова погрузились в свои жизни. Медузы облепили Кагами целиком. Они не жалились, но не давали ни пошевелиться, ни вздохнуть. Казалось, откроешь рот, и скользкая масса тут же его заполнит. Текла жизнь, ускоренная в несколько раз. Чьи-то истории про питомцев, болезни, погоду, праздники. Всё происходило вокруг него. Без него. Странно было только то, что спустя столько лет его это вдруг стало беспокоить.       Он недолго прожил в Японии и не то чтобы хорошо запомнил традиции. Помнил, что Куроко переживал, что на такие даты билеты надо брать загодя, но не придал значения, просто взял билеты. Лето, туристический период, все дела. А тут праздник. И обсуждающие всё это парни заставили задуматься, что по плану дальше у него самого. Да игры, в целом. Пара благотворительных мероприятий. Больше ничего.       Внезапный вопрос Коганея застал задумавшегося Кагами с куском мяса во рту. Студень из медуз немного расплылся.       — А вы-то собрались куда-то?       — Да нет, — Кагами пожал плечами. — Мы улетаем сразу после матча, ближайшим рейсом. У тебя же там работа?       Он обернулся на Куроко, который задумчиво гонял по стакану оставшуюся каплю слабоалкогольного коктейля, который успел выпить за время разговора. Он поднял глаза не сразу.       — Да, мне почти сразу после приезда два дедлайна сдать надо.       — Дедлайны, у-у, не говори это страшное слово! — посмеялся Идзуки.       — Ну, как знаете, много пропускаете!       — И вообще, Кога, действительно, почему ты всегда начинаешь эти разговоры? Тебе пять?       — Дайте насладиться молодостью, старичьё! Вам же и тридцати нет, вы чего?!       — Кстати, о дедлайнах… И, Кагами! Где рассказы о профессиональном баскетболе? Я не молодею!       И разговоры потекли своим чередом. Медузы снова облепили с головы до ног. Голоса исказились до шума. Что-то происходило. Вдалеке. Наверное.

***

      — Ты сегодня какой-то сам не свой.       Куроко закончил ворошить волосы полотенцем, забрался на кровать с ногами и обозначил, наконец, слона в комнате.       — Я бы предположил, что это из-за разговора с родителями, но ты с самого аэропорта весь в себе. Что-то случилось?       Кагами лежал на футоне, глядя в потолок, соображая, какой вообще на это можно дать ответ. Что-то определённо было не так, но всё никак не выходило облечь это в слова хотя бы для себя самого.       — Да вот проблема в том, что всё нормально, — произнёс он, переводя взгляд на Куроко, но не выдержал и снова уставился перед собой. — Ничего не случилось плохого. Ну, я надеюсь.       — Тем не менее, ты очень отстранён. Больше, чем обычно. Меня потом тренер спросила, не узнал ли ты по телефону чего нехорошего, они не хотели тебя слишком дёргать.       Кажется, это заметил не только Куроко. Плохо.       — Да не знаю, муть какая-то, — Кагами потёр веки пальцами. — Вещи просто… Происходят.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну… Как бы сказать…       Кагами закинул руки за голову и глубоко вздохнул, соображая. Наверное, стоит начать сначала.       — Мы когда прилетели, я подумал, что мне тут как-то… Никак. Просто как будто на очередную игру прилетел. И не жил тут никогда. Я думал, что когда мы с тобой встретимся с ребятами, меня отпустит. Но нет. Всё это время как не слышу ничего.       Куроко наблюдал за ним, не отрываясь. Можно было даже не смотреть — эти сканирующие глаза бегали по лицу, почти оставляя след.       — Я не чувствую, что участвую во всём, что происходит вокруг. Наверное, так. — Это было самое близкое, что Кагами мог сложить. Не описывать же дурацких медуз. А они опять лезли в рот. Оставалось только отплёвываться. — А происходит столько всего важного. И для тебя тоже, для тебя в первую очередь. Чувствую себя каким-то идиотом. И ребята… Понимаешь, чувство такое дурное, как будто я их в последний раз увидел.       Куроко слез с кровати и сел рядом на пол, обеспокоенно заглядывая в глаза.       — Иди сюда.       Кагами поднялся и сел. Стоило ему это сделать, Куроко подполз ближе и крепко обнял его. Из-за того, что они сидели на полу, толкового объятия не получилось, но он сжал руки и не отпускал. Кагами уже по привычке обнял в ответ.       — Прости меня, пожалуйста, Кагами-кун, — вдруг тихо, но очень уверенно сказал Куроко.       — Что? Это почему? — оторопело переспросил Кагами. В этом не было никакой логики.       — Я понятия не имел, что ты чувствуешь себя настолько одиноко.       Одиноко?       — С чего ты взял? Тут и ты, и ребята из команды, и эти ваши с чудесами, как такое может быть? — спросил Кагами куда-то Куроко в волосы.              Они были всё ещё влажные и пахли шампунем. Кагами чуть крепче сжал это неуклюжее объятие. Так становилось спокойнее.       — Ты не обязан быть один-одинёшенек, чтобы себя так чувствовать, — В голосе Куроко были слышны виноватые нотки. — Можно быть даже с самым близким человеком, но всё равно это ощущать. Скажи, Кагами-кун, тебя-то хоть кто-то искренне спросил, как ты?       И повисла тишина. Да ведь спрашивали, точно!       Но, прокручивая в голове прошедшие дни, Кагами осознал — нет. Не спрашивали. Вообще никто. Куроко только заметил его загруженность в аэропорту, но тогда и сам Кагами бы ничего не смог ответить. Но к чему этот вопрос и как это вообще к делу относилось?       — Ну и что? Подумаешь, не спросили, так ли это важно? Мне было важнее, чтобы мы сделали всё, за чем прилетели.       Куроко постучал его ладонью по спине, прерывая, и отстранился, чтобы смотреть в глаза.       — Вот, понимаешь. Даже сейчас ты пытаешься сместить фокус с себя самого. Ты помогал мне, откликнулся на мою просьбу…       — Ну, Куроко, ты предлагаешь себя игнорировать? Это же всё важное.       — Не предлагаю. Но смотри, ты сам говорил, что Япония для тебя уже давно не дом. Я знаю, что вы давно не связывались с ребятами так, чтобы чувствовать общение, потому что тебе сложно даётся коммуникация по сети, а разница во времени лучше не делает. Я чаще здесь бываю, и мне проще влиться в разговор о том, что у них всех происходит. Теперь посмотри на это со стороны. Вовлекаясь в чужие проблемы, да даже в проведение тренировки у младшего состава, ты не даёшь себе даже выдохнуть и всё осмыслить.       Кагами посмотрел в пол. Он никогда не сталкивался с подобным. Однажды они говорили о доме, но чтобы не чувствовать себя на своём месте вообще нигде? Звучало паршиво.       — Но я привык быть один. Как будто такое не должно быть проблемой.       — В этом и беда, Кагами-кун, — Куроко привалился головой к его плечу. — Ты даже не можешь поверить, что отец может иметь желание с тобой пообщаться, потому что со всем разбираешься сам и не можешь даже впустить его в эту парадигму, которую он сам и помог выстроить. Прости, что я только сейчас это понял.       Всё постепенно вставало на свои места. Когда жизнь перестала состоять из постоянной учёбы в параллель с играми и остались только игры, ему совершенно точно хватало общества Куроко и работы. Но стоило Куроко столкнуться с проблемой, которая надолго замкнула вокруг себя его мысли, Кагами завис в пространстве. Куроко оказался его ниточкой к внешнему миру, без которой Кагами замыкался в своих мыслях, потому что приличную часть его жизни это была его зона комфорта.       Оказалось, это всё-таки было знакомое чувство. С тех пор, как они разошлись с Тацуей, Кагами так и жил — на автопилоте. День за днём, ночь за ночью, игра за игрой. Даже играл в результате один, потому что в средней школе клуб его не принял. И люди вокруг становились незначительными, размытыми фигурами, проходящими мимо. И звонки отца давно перестали хоть что-то значить.       Просто с попадания в Сейрин ровно до этого момента Кагами к этому чувству не возвращался. А оно, видать, так в груди и сидело, только и ждало, чтобы сдавить и задушить. Вокруг может быть толпа. Кто угодно. Рядом может быть самый близкий — а оно душит.       Кагами глубоко вздохнул и зарылся рукой в волосы.       — И что делать с этим… — пробормотал он и повернулся, наконец, к Куроко.       — Ты меня научил, теперь я научу тебя тому же, — сказал Куроко. — Не бойся попросить помочь. Не бойся включиться в разговор — ребята с радостью тебя выслушают. И дай шанс отцу. Не всё из этого просто, но важно помнить, что ты больше не один.       Кагами прижался губами к волосам Куроко и снова приобнял его за плечо.       — И откуда ты такой умный?       Куроко тихо посмеялся, вывернулся, обнял ладонями лицо Кагами и притянул его к себе.       Медузы расползлись в стороны. Над гладью воды почудился свет и знакомые лица. В лёгких появился воздух. Оставалось только протянуть руку.       Этой ночью Кагами спал так крепко, что на утреннюю тренировку Куроко пришлось его расталкивать.       — Если бы я знал, как тебя тяжело разбудить, Кагами-кун, если бы я знал…       Насколько комично выглядели их сборы и насколько родители Куроко посчитали их идиотами, Кагами предпочитал не думать.

***

      Матч был назначен на вечер, так что пропитанные энтузиазмом дети упросили Рико привести Кагами с Куроко ещё раз утром перед игрой. Немудрено. Финал, всё-таки, перед смертью не надышишься, каждая минута кажется важнее предыдущей. В виде исключения Сейрин разрешили совсем немного размяться, чтобы не тратить силы, да может какие-то наставления послушать.       А пока дети разминались, Кагами и Куроко сидели на сцене в спортзале, свесив ноги. Иногда мячик залетал к ним, путаясь в кулисах, и Кагами кидал его обратно, подбрасывая пару комментариев.       Такие смешные. Мелкие, серьёзные, у них словно вся жизнь от этого зависит. Ну а как ещё, когда тебе шестнадцать?       После вчерашнего разговора Кагами был наполнен умиротворением. Он даже не помнил, когда наблюдал за тренировкой так спокойно, так чисто видя перед собой поле и всё, что на нём происходит.       — Кагами-кун, о том, что произошло у родителей…       Куроко заговорил ни с того ни с сего. Кагами осмотрелся. Детей увела к себе Рико в другой конец зала, где стояла доска с магнитами, и оттуда стали доноситься обсуждения тактики и стратегии.       — А что произошло у родителей? — с долей беспокойства спросил он.       Слово «произошло» как будто бы свидетельствовало о том, что событие вышло за грань простого разговора. Умиротворение как рукой сняло.       — Они пока не поняли до конца, им нужно время. В целом всё хорошо, но…       — Но?..       — Но они решили, что ты пришёл просить моей руки, — с совершенно непроницаемым лицом сказал Куроко.       — Ох-х… — Кагами взъерошил волосы и отвёл взгляд, тушуясь. — Кажется, я нехило их запутал и добавил тебе проблем…       — Не бери в голову, — Куроко снова повернулся к полю.       Так, словно не сказал ничего важного или необычного. А Кагами же смотрел на него. Только звуки зала не мог не слушать. Болтовня ребят, скрип кроссовок, стук мяча. Успокаивало. И приводило мысли в порядок.       Поэтому он нервничал. Поэтому не сказал сразу. Его это… правда беспокоит? Почему? Из-за законов? Из-за… возможности? Из-за того, что это для него может быть важно? Впрочем, какой смысл задавать вопросы в собственной голове, если на них можно получить вполне живой ответ.       И Кагами решил выбрать, как и всегда, единственный правильный путь. Простую честность. Всё-таки на чистую голову это работало лучше.       — Знаешь. Я не могу сказать, что они рассуждают как-то нелогично. Если уж раскладывать по фактам. Так что, ну, если для тебя это важно или так нужно по правилам… Нет, я не хочу сказать, что мне всё равно, просто я не думал… — возможно, в принципе. В жизни. Никогда. Кагами спрятал лицо в ладонях на пару секунд, чтобы что-то сформулировать, а отняв руки, уставился в пол. — В общем, я не могу сказать, что у меня появятся на будущее какие-то иные планы.       — Кагами-кун, это было предложение?..       — Что если и так…       А что ему ещё ответить? Ему больше никто и не нужен. Кто ему ещё мозги вправит? И представить свою жизнь одинокой он тоже уже не мог. Нет, мог, в принципе. Вчера представил. И больше не хотел.       Кагами повёл плечом. Было немного неуютно от собственного косноязычия, но… Не страшно. Совершенно не страшно.       — В таком случае, это было не очень красиво.       Хотя Куроко умел удивить. И звучать так, словно они говорят о том, что вечером надо купить молока.       — Ты знаешь, я не смог бы красиво.       — Не смог бы. Кагами-кун…       — Ну что? — Кагами повернулся, чувствуя себя даже как-то униженно, хотя и прекрасно понимал, что никто из них не соврал. Что теперь, на одно колено встать среди зала?       Куроко спокойно улыбнулся, и лукавые морщинки собрались в уголках его глаз. Кагами вдруг обратил на них внимание. Раньше ведь их не было? Или, может, были, но выглядели как-то иначе?       Раньше. Это когда? Когда они здесь же стирали ноги до мозолей, стирали мячи едва ли не до зеркального блеска. Когда величайшей проблемой был допуск к экзамену, от которого зависел допуск к игре. Когда они в этом самом зале разрешали свои нелепые школьные размолвки.       Раньше. Восемь лет назад.       — Я люблю тебя.       Кагами прошибло. Он никогда не слышал, чтобы Куроко это говорил.       Словно стена какая-то рухнула.       — И мне очень дорого каждое воспоминание, которое разделено между нами. И победы, и поражения. И радость, и разочарование. Любые трудности и дни, когда не хочется делать совершенно ничего. И я хотел бы, чтобы мы продолжали разделять воспоминания и впредь.       Куроко положил свою ладонь на ладонь Кагами и сжал его пальцы в своих.       — Это был ответ? — уточнил Кагами.       — Это был ответ.       Куроко, улыбаясь, глядел на поле.       А Сейрин тем вечером одержали победу на Межшкольных. Старый состав ликовал.