Мой

ДжейТи

Я всю неделю нервничал, переживая о том, как всё пройдет сегодня. Мы с Маршаллом готовимся встретиться с моими родителями, чтобы рассказать им о нас. Я знаю, что он именно тот, кого я хочу во всех смыслах, и я привык отстаивать своё мнение и свои решения перед мамой и папой, как бы трудно это ни было. Но сейчас всё иначе, ведь разговор будет не только обо мне. И хотя Маршалл не говорит об этом вслух и старается держаться уверенно, я замечаю его беспокойство, страх и печаль. Я ещё не в курсе всех подробностей его детства, но папа как - то рассказывал мне, что отец Маршалла ушёл в его раннем детстве, а для его мамы он тоже всегда был не на первом месте. Она не была жестокой, скорее просто равнодушной, и в итоге не смогла ни устроить собственную жизнь, ни стать хорошей матерью. И единственные люди, которые тогда были с ним рядом - это моя семья: мой папа и мои бабушка с дедушкой. Бабушка кормила его, покупала необходимые вещи, и их дом всегда был открыт для Маршалла. Они всегда считали, что у них два сына. Когда дедушка умер, именно Маршалл поддержал отца так, как не смогли ни мама, ни я. Маршалл делился с моим отцом всем. А теперь… отец будет его ненавидеть. И я никак не могу избавиться от чувства, что в этом моя вина. - Ты уверен, что хочешь это сделать? - спрашиваю я Сэра перед тем, как мы выходим из его дома. Маршалл хотел сначала поговорить с отцом наедине, но я не позволил. Это касается нас обоих в равной степени, и я не намерен увиливать от ответственности. Если он рискует своими отношениями с моими родителями, то меньшее, что я могу сделать – это быть рядом с ним и попытаться помочь родителям понять нас и показать, как хорошо нам вместе. Потому что нам действительно хорошо. Потому что мы – хорошие. Потому что мы - это целая Вселенная. - Хочу ли я? Не особенно. Но я не думаю, что у нас есть выбор. Что я за человек, если продолжу скрывать правду от того, кого люблю? Какой я тогда друг? Брат? Личность? Я должен всё рассказать Джону. Нам остаётся надеяться, что, возможно, со временем он всё поймет. Я не удерживаюсь и опускаюсь перед ним на колени прямо посреди прихожей. - Вы благородный человек, Сэр. Я горжусь тем, что я ваш мальчик. Я… я бы ни за что не рискнул всем этим ради кого-то другого. Я говорю это, зная, что Маршалл рискует куда большим. Папа будет в бешенстве - в этом нет никаких сомнений. Мама расстроится, будет растеряна. Но я знаю своих родителей. Они никогда не отвернутся от меня и не вычеркнут из своей жизни. И я очень надеюсь, что с Маршаллом будет так же. Он кладёт руку мне на голову и гладит по волосам, зарываясь пальцами в пряди. Я прижимаюсь щекой к его бедру, не стесняясь того, что веду себя, как собака, выпрашивающая ласку. Я просто хочу показать ему, как сильно я его люблю и уважаю, а это один из способов, которым я могу это продемонстрировать. - Спасибо тебе. Я тоже горжусь тем, что я – твой Сэр. Я киваю, и он помогает мне подняться и накрывает мои губы медленным, властным поцелуем, наполненным желанием и голодом. А ещё я чувствую в нём страх и беспокойство. Маршалл всегда был для меня воплощением уверенности, и это так странно – ощущать вкус его тревоги на языке. - Пошли. Нам не стоит опаздывать. Он берет меня за руку, и мы направляемся к машине. Маршалл сказал папе, что хочет поговорить с ним и мамой. Они наверняка удивятся, увидев, что мы пришли вместе. Мы молчим всю дорогу. Воздух в салоне кажется густым и вязким. Я не могу остановить свой палец, который нервно стучит по бедру, и в итоге Маршалл накрывает мою нервную руку своей. - Всё будет хорошо, - говорит он, но по его голосу ясно, что сам он в это не верит. - Я знаю. И хоть мы много говорили о честности между нами, думаю, сейчас мы оба откровенно врём. Дорога занимает подозрительно мало времени. Словно все машины сами расступаются перед нами, уступая дорогу и приближая момент встречи. Когда мы подъезжаем к дому, Маршалл глушит двигатель и поворачивается ко мне. - Ты в порядке? - Мне стоило бы спросить у тебя то же самое. - Это твои родители. - Они и твоя семья тоже, - возражаю я. Маршалл на секунду замирает, потом кивает: - Так оно и есть. И затем, не говоря больше ни слова, выходит из машины. От волнения у меня сводит живот, сердце колотится слишком часто, но я догоняю Маршалла у капота, и мы вместе идём к дому. - Всё будет хорошо, - шепчет он, когда мы останавливаемся у двери. - Ты уверен, что хочешь этого? Если нет, мы просто уйдём. - Я хочу. И тебя хочу тоже. Его зрачки расширяются, взгляд становится голодным, и ощущается как ласковое прикосновение к коже. Его желание, его потребность во мне словно вибрируют в воздухе между нами. Я никогда раньше не ощущал ничего подобного. Это придаёт мне смелости, и я киваю на дверь. Маршалл едва заметно улыбается мне и стучит в дверь. Через несколько секунд её открывает мама, широко улыбаясь Маршаллу – до тех пор, пока её взгляд не находит меня. Она хмурит брови и морщит лоб. - Что случилось? что-то произошло? - в ее голосе звенит тревога. - Всё хорошо, мама, - отвечаю я, делаю шаг вперед и обнимаю ее, вдыхая знакомый аромат её ванильного лосьона Пожалуйста, прими это… Прими нас. Она кивает, но в её глазах читается замешательство, когда она снова переводит взгляд с меня на Маршалла. Она отступает, впуская нас внутрь, как раз в тот момент, когда по лестнице спускается папа. - Привет, Марш. О, ДжейТи, какой сюрприз. Вы что, случайно встретились по пути? - спрашивает он, даже не допуская мысли, что мы с Маршаллом могли прийти вместе. Да и с чего бы ему думать иначе? Да, Маршалл для нас как член семьи, но мы с ним никогда не появлялись здесь вдвоём. Мы бы никогда не пришли вместе без веской причины, о которой родители знали бы заранее. - Идёмте в гостиную, - говорит мама, не давая Маршаллу ответить. И я понимаю: она догадалась. Так быстро. Наверное, это и есть то самое материнское чутьё. Даже если она не знает всех подробностей, она чувствует, что вот - вот произойдёт что-то важное, и пытается хотя бы управлять тем, где и как это произойдёт. Папа же, похоже, вообще не замечает ничего странного. Он обнимает Маршалла за плечи, притягивая к себе. Мой Сэр чуть заметно вздрагивает, и в этот момент я остро хочу всё исправить. Найти способ, который всё уладит. Я не хочу, чтобы он потерял ещё кого-то в своей жизни, тем более из-за меня. Маршалл неловко откашливается и отступает на шаг. Я уже вижу его насквозь. Он чувствует, что обнимать папу, позволяя им близость - это предательство, потому что всего через несколько минут папа не захочет находиться с ним рядом. - А ты что здесь делаешь? - спрашивает меня папа. – Я, конечно, всегда рад тебя видеть, но ты редко являешься без предупреждения. Мы проходим в гостиную. - Он пришёл со мной, Джон, - говорит Маршалл, и я с трудом проглатываю комок подступившей к горлу горечи. Папин взгляд тут же устремляется на меня. - Что случилось? Ты в порядке? - Всё хорошо, пап. Я в полном порядке. На самом деле... всё лучше, чем когда - либо. Мама сидит на диване, внимательно наблюдая за нами. Папа переводит взгляд с меня на Маршалла, пытаясь сложить воедино картину происходящего, но у него не получается – ему просто не приходит в голову причина, из-за которой мы здесь. - Джон, Кэлли... - Маршалл запинается, видно, как тяжело ему даются слова. - Я не знаю, как правильно сказать. Как бы я ни сформулировал, всё равно прозвучит неправильно. Вы... Маршалл медленно качает головой, и его боль словно растекается вокруг. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы остаться на месте. Я так хочу кинуться к нему, обнять, встать на колени, загородить собой от всей этой надвигающейся катастрофы. Но я не могу. - Ты для меня как брат, Джон, - продолжает Маршалл, - и нет лёгкого способа сказать это, но... мы с ДжейТи вместе. Мама прикрывает рот рукой, тихо ахая, но я не отвожу взгляда от отца. - Что значит – вы вместе? – спрашивает он, глядя на Маршалла. Правда стоит перед его глазами, но он отказывается её видеть. - Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, Джон. - Сначала мы не знали, - решаю заговорить я, понимая, что Маршалл промолчит об этом. Он попытается защитить меня, не станет вдаваться в подробности о том, что я в сети общался с парнями и искал себе партнёров для секса. И я тороплюсь сказать, пока меня никто не перебил. - Ну вот. Мы начали переписываться в интернете. Не знали, кто мы такие. Мы не называли имён и не обменивались фотками. Просто нашли общий язык, и сразу почувствовали связь. Я никогда раньше не испытывал такого. А к тому времени, как мы встретились и узнали друг друга, я уже… был по уши. Мама поднимается и подходит к папе, который обдумывает услышанное и пытается уложить информацию в голове. Он стискивает челюсти, его лицо начинает краснеть, а мама обнимает его, явно пытаясь успокоить. - И ты встретился с моим сыном, чтобы переспать с ним, - голос отца звучит холодно, но едва заметная дрожь выдает, что он пытается сдерживать себя. Мы с Маршаллом отвечаем одновременно. Я – отчаянно: - Мы же не знали! Маршалл – твёрдо: - Да. - Но в тот день ничего не было. Мы оба были в шоке, - быстро добавляю я. - Тогда не было, а теперь есть! - кричит папа. Конечно, я видел и раньше, как он злится, в конце концов у всех такое иногда случается, но за все мои двадцать два года, я ни разу не слышал, чтобы он орал вот так. Это совершенно на него не похоже. И с каждым его криком внутри меня что-то ломается. Остатки надежд на понимание тают на глазах. - Я не должен был скрывать от тебя. Я знаю. Я… - Маршалл проводит рукой по волосам. Рука у него заметно дрожит. Маршалл, который всегда держит себя в руках... сейчас он сам не свой. - Я знаю, что предал тебя. Мне жаль. Но он для меня важен. Джей… очень многое значит для меня. Я подхожу ближе к Маршаллу, встречаю взгляды родителей. - Он тоже многое для меня значит, - говорю я. - Кто, чёрт возьми, такой Джей? Ты что, теперь даже по имени его не называешь? – папа будто меня не слышит, он смотрит на Маршалла и качает головой, и этот жест выдаёт его замешательство, он пытается сложить обрывки воедино. – Ты... Ты же сам мне говорил, что не можешь быть в отношениях... без своих пристрастий. Без того, чтобы… делать с партнёрами всякое. В голосе папы звучит столько осуждения, что его невозможно не услышать. Всё именно так, как я и боялся: он считает это неправильным. Считает, что с теми, кто это делает, что-то не так. Маршалл откашливается. - Да, говорил. Ничего не изменилось, я по - прежнему не могу. Печаль в его голосе просто рвёт мне душу. - Значит, ты втянул моего сына в это своё дерьмо! - орёт папа. - Маршалл… - говорит мама. - Я не понимаю. Это же ДжейТи. Как ты мог? И как долго это всё продолжается? - Несколько месяцев, - отвечаю я. - И он меня не втягивал. Я… был в этом, как ты говоришь «дерьме», ещё до него. Мы вообще так и познакомились. На сайте…для таких людей. Обычно я не склонен комплексовать или оправдываться из-за разницы во взглядах с родителями. Я тот, кто я есть, и в глубине души знаю - в этом нет ничего плохого. Но сейчас всё иначе. Стыд медленно подбирается ко мне - стыд за то, что я опять разочаровываю их, за то, что не оправдываю их ожиданий и за то, что хочу того, что является неотъемлемой частью меня. - Вы прекращаете это сейчас же, - выплевывает папа. - Ты не будешь издеваться над моим сыном. - Это не издевательство, Джон, - твёрдо отвечает Маршалл. - То, что ты не понимаешь или не принимаешь этого, ещё не значит, что это неправильно. Он взрослый человек, который согласен… - Но ты ему как дядя! - рычит папа. Мама плачет. Маршалл изо всех сил сдерживает эмоции. Его глаза полны боли, всё тело напряжено, но, несмотря на это, он говорит спокойно: - Нет. Я никогда не называл себя так, и ДжейТи меня так никогда не называл. Ты мой брат, мой лучший друг, и я люблю тебя. Но я не позволю тебе превратить наши с Джеем отношения во что-то уродливое и грязное. Таких чувств, которые я испытываю к Джею – я не испытывал ни к кому другому. Ты понимаешь, что это со мной делает? Что из-за того единственного человека, который впервые в моей жизни заставил меня испытывать настоящие чувства, я могу потерять тебя? Это убивает меня, Джон. - Тогда прекрати это! Что ты делаешь с моим сыном? Бьёшь его? Оскорбляешь? Унижаешь? Не я делаю ваши отношения уродливыми и грязными! Как ты вообще можешь ожидать, что я буду спокойно относиться к тому, как ты обращаешься с моим сыном? - То, что мы делаем вместе – не твоё дело, - тихо отвечает Маршалл. – И в любом случае, что бы это ни было, мы оба этого хотим и оба на это согласны. Рука папы взлетает, кулак с глухим хрустом врезается Маршаллу в лицо. Его голова откидывается назад, но он не падает, даже почти не шатается, и не пытается ударить в ответ. Всё происходит будто в замедленной съёмке, но в то же время слишком быстро, чтобы я успел это осознать. Я не понимаю, как это возможно, но это факт. - Бьёшь моего сына - тогда и сам получай, - сквозь зубы говорит папа. - Какого хрена, пап! Ты что творишь! - кричу я и бросаюсь к Маршаллу, касаюсь его лица – Прости. Прости меня за него. Маршалл вырывается из моих объятий. - Ну что, полегчало? – спрашивает он спокойно, глядя на папу. - Убирайся нахер из моего дома, - говорит ему папа, а потом смотрит на меня. - Не делай этого, ДжейТи. Мы разберёмся и всё уладим. Он не должен был так с тобой поступать. Слезы бегут по моему лицу. Мама тоже продолжает плакать. Всё кажется таким огромным, невыносимым и подавляющим, что я хочу просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит... но я не могу. Папа только что ударил Маршалла, и я не могу это игнорировать. - Я люблю его, - признаюсь я. – С ним я чувствую себя сильным... уверенным. С ним я понимаю, что быть собой - это нормально Ты не имел права бить его от злости. И я никогда тебе этого не прощу. - Я не могу, - качает головой отец. - Я не могу это принять. Я никогда не отвернусь от тебя, но Марша для меня больше нет. Голос папы стал тише, в нем звучит своя боль от потери лучшего друга, хоть он и отказался от дружбы по своей воле. - Мам? - Он был частью нашей семьи, - отвечает мама. - Он знал тебя всю твою жизнь. Ты же не можешь ожидать, что мы просто смиримся с этим. - Вы знаете, где нас найти, если передумаете, - говорю я и беру Маршалла за руку. В этот раз он не вырывается от меня, но бросает еще один умоляющий взгляд на отца, который демонстративно отворачивается от него. Маршал тяжело вздыхает и направляется к двери, крепко сжимая мою руку, словно боится, что если отпустит - я исчезну. Но я не исчезну. Он - мой Сэр, и впервые я понимаю: так же сильно, как я нуждаюсь в нём, и он нуждается во мне.