Тишина.

Воздух в квартире был спертым, затхлым, отдавал дешевым освежителем для воздуха и чем-то кислым, будто сгнившее яблоко, несмотря на настежь открытое окно. На кухне, в раковине, лежала груда немытой посуды с остатками вчерашнего... Нет, уже не вчерашнего, ужина. По столу ползали муравьи и тараканы, собирая остатки окаменелых крошек. Явно долго не убирались, на полу и полках был толстый слой пыли. На кровати, постельное которой не менялось уже несколько месяцев, лежал Руслан. Ни вставать, ни двигаться не хотелось, но у тела были другие планы. Кости выкручивало, мышцы сводило в болезненных судорогах. Он корчился на кровати, не в состоянии найти ту позу, в которой боль утихнет. Казалось, что он уже умер. Сгнил изнутри, но мозг еще работал, посылая сигналы в нервы, заставляя ослабевшие, тощие конечности непроизвольно, конвульсивно дергаться. Он два дня не употреблял, ему нужна была доза. Что угодно, лишь бы не чувствовать этот кошмар. Он пытался заснуть, но тревога не давала, а когда все же удавалось, то сны не приносили энергии, да и сами они были далеко не радужные. Ему снились кошмары, такие реалистичные, от которых холодело нутро. Он просыпался в холодном поту, то укутываясь в одеяло с головой, то снова раскрываясь. Стук в дверь прозвучал необычайно громко, заставляя Тушенцова оторваться от мыслей. Прийти мог только один человек. И этот человек принес ему тишину. Он принес ему облегчение. Руслан был уверен, что это пришел Данила. Брюнет сполз с кровати и, не вставая с колен, пополз к двери. Надежда, сладкое, тягучее ожидание подавило все остальные чувства, подавило боль, подавило тревогу, осталось только предвкушение. Замок щёлкнул, дверь открылась, впуская в коридор прохладный воздух. Данила стоял на пороге, смотря на эту жалкую картину у своих ног. Где-то в груди защемило. Он ненавидел Руслана за то, что тот с собой делал. Но ненавидел себя еще больше, за то, что помогал ему, за то что давал ему товар. За то, что сам же и опускал его на это дно. Кашин наклонился, беря Тушенцова под подмышки и поднимая на ноги, ощущая под пальцами влажную, грязную ткань. — «Живой?» — спросил Кашин, поставив Руслана к стене, чтоб тот на облокотился на нее. — «Ты принес?» — полностью игнорируя вопрос прохрипел тот. Весь он мелко дрожал, прислонившись спиной к стене, слегка скрючившись. — «Принес...» — нехотя ответил рыжий, но вместо того чтоб протянуть сверток, лежащий у него в кармане, он потряс каким-то пакетом в руке — «но сначала ты поешь.» Руслан, который в этот момент уже хотел протянуть дрожащую руку, на секунду замер. Поесть? Он же недавно ел. Позавчера, кажется. — «Зачем мне есть? Я же ел недавно... Дань, не неси чепухи, мне не нужно есть. Дай препарат, пожалуйста.» — все настаивал Тушенцов. — «Пожалуйста, я без него разлагаться начинаю!..» — в его голосе не было истерики, только плоская, выжженная уверенность. — «Я чувствую, как внутренности становятся мягкими... как они...» — Он не договорил, сглотнув ком тошноты в горле. Кашин вздохнул. Опять этот бред. Опять эта чушь про гниение и разложение. Но при этом он понимал, он винил себя за то, что он часть этой проблемы. — «Либо ты сейчас ешь, хотя бы немного, либо я заставляю тебя есть силой, даже если ты обблюёшь тут всё, я затолкаю тебе хлеб в глотку силой.» Руслан нахмурился. Одна мысль о том, чтобы хоть что-то съесть, заставила его снова почувствовать ту самую ужасную боль в животе, которую он списывал на разложение ЖТ, да и сейчас он не особо верил в то, что это просто голод. Но выбора не было. — «Ладно, давай сюда свою хуйню... Но только немного.» — пробурчал Руслан, смотря на пакет. Данила прошел в квартиру, стараясь не обращать внимание на запах и на хаос, творившийся в ней. Достав из пакета пару бутербродов. Самых обычных. Хлеб, масло, колбаса и сыр... Но в тот момент они казались Руслану чем-то неподъёмным, что его желудок явно не переварит. Первый укус дался Тушенцову сложно. Сухой кусок встал в горле мерзким комком. Но чем дальше он ел, тем сильнее чувствовал голод, тем жаднее глотал, почти не жуя. Издавая нечленораздельные, животные звуки. Данила стоял рядом, смотрел, как тот ест, и его собственная глотка сжалась от тошноты. Но не от грязи, а от осознания. Еще большего прилива вины. Вины от того, что он сам стал гробовщиком для друга. Руслан вытер рот рукавом, снова посмотрел на Данилу. — «Я... доел. Дай. Дай препарат.» Даня достал из кармана сверток. Разложил «инструменты» на столе. Шприц, стеклянная трубка, ложка... Вроде всё было как обычно, но Даня сомневался. Его руки предательски дрожали, когда он помогал Тушенцову закатать рукав, когда он протирал кожу спиртовой салфеткой, когда делал укол. Руслан закинул голову на спинку дивана, его тело обмякло, напряжение в мышцах ушло. Оставив после себя долгожданный покой и пустоту, которая была слаще любой апатии. — «Видишь?...» — прошептал Руслан. — «Так намного лучше... Ничего не болит. Ничего не хочется. Просто тишина...» Кашин сгреб со стола все свои инструменты, свернул их в тряпку. Подошел к окну и закурил. Он ненавидел эту «тишину», ненавидел себя за то, что является ее поставщиком. Так продолжалось пару недель. Даня приходил, приносил еду, уговаривал мыться, злился, но в конце сдавался и вновь колол Тушенцову препараты. Стал замечать, что «тишина» начала длиться все меньше, здоровье Тушенцова как физическое, так и ментальное, становилось все хуже. Данила решил, что так продолжаться не может. В один из дней он пришел без инструментов, без еды. Просто пришел. Квартира, как всегда, была в хаосе, а Руслан лежал на кровати, не шевелясь, даже не обернувшись на звук открывающейся двери. — «Русь,» — Даня опустился на диван рядом с ним. — «Вставай.» Руслан покачал головой, но это больше было похоже на судорожную попытку согнать муху. Либо собственные мысли. — «Не хочу. Уйди.» — безразлично произнёс Руслан. — «Сегодня не хочу. Сегодня хочу просто так полежать. Просто сгнить.» Даня взял Руслана за плечи и усадил рядом с собой. — «Ну уж нет.» — Данила встряхнул его. — «Слушай. Я больше не буду приносить тебе ту дрянь. Я сейчас вызову врача, и тебя положат в хорошую клинику. Я все оплачу. Я не могу больше видеть, как ты... Блять, как ты реально тут гниешь!»