«Сладость или гадость?»

      Хэллоуин в Джерико — тот редкий день, когда нормальные и изгои сходятся на одной улице и никто не спрашивает, откуда у тебя такие зубы. Или почему из подолa твоего платья капает вода.       День, когда весь город вдруг решает, что монстры — это мило. Идеальный день для Энид Синклер.       — Только не говори, что ты и правда пойдёшь с этим рогом, — протянула Йоко, скептически уставившись на сверкающий ободок с перламутровым рогом.       — Это костюм, — гордо поправила Энид, расправляя радужную накидку. — Я в нём восхитительна.       — Ты в нём ослепляешь, — поддакнула Дивина, открывая пластиковую бутылку. — Но, ребята, у меня закончилась вода. Я сбегаю в «Блю Мун» за новой.       — Я с тобой, — тут же сказала Йоко. — Всё равно хочу кофе. А то если ещё пять минут смотреть на этот блестящий кошмар — у меня загорятся глаза.       — Идите. А я пока соберу самую большую добычу! В конце концов, кто может отказать единорогу? - Энид фыркнула, махнув рукой.       — Только ведьма. Или налоговая. - Йоко усмехнулась, обнажив клыки. И, смеясь, обе скрылись за углом.       Улица опустела. В воздухе пахло тыквами, дымом и сладкой ватой. Издалека доносился смех детей и глухой лай собак. Всё вокруг светилось — фонари, гирлянды, окна домов. Всё — кроме одного места.       На холме, вдалеке, темнел дом.       Нет — не дом. Замок.       Точнее, то, что пытается быть домом, но при этом выглядит так, будто само его существование — вызов здравому смыслу. Каменные стены, облепленные плющом, полузаколоченные окна, и мрачный силуэт башни, уходящий в чёрное небо. Энид замерла. Любопытство шевельнулось внутри, как щенок, которому не велели грызть мебель.       — Ну... — протянула она, поправляя рог. — Раз уж я пришла за сладостями...       Волчица внутри коротко рычала — настороженно, предупреждающе. Но Энид сжала кулаки. Хэллоуин — не время слушать внутренние голоса. Она пересекла дорогу, шурша пакетами конфет в кармане, и пошла вверх по тропинке, к воротам. Те распахнулись, будто ждали именно её.       — Класс, — пробормотала она. — Сама дверь меня приглашает. Что может пойти не так?       Ветер тронул листья. Где-то каркнула ворона. Когда Энид поднялась по ступеням, на крыльце стояла чаша с табличкой:

«Возьми одну. Остальное — оставь.»

      Она склонилась, заглянув внутрь. Конфет не было. Ни одной. Зато на дне — крошечный ключ, завёрнутый в бумажку. На бумажке — короткая фраза:       «Если хочешь сладостей — заходи за ними сама.»       — Это... необычно, — пробормотала она. И, естественно, потянулась к дверной ручке.       Та поддалась без усилия. Внутри было темно. Слишком темно. Волчица внутри завыла. Энид втянула воздух — запах старого дерева, свечей и... чего-то ещё. Как будто мокрый мох впитал слёзы.       И всё же сделала шаг внутрь. Дверь закрылась за её спиной с мягким щелчком.       — Отлично. Классика. «Синклер входит в странный дом и, конечно, дверь захлопывается». Спасибо, мир. Я чувствую себя в хорроре категории B.       Слабый свет фонаря у входа осветил коридор — длинный, с потемневшими портретами на стенах. На одном из них кто-то нарисовал единорогу розовые пряди. Энид невольно улыбнулась.       — Значит, у нас тут кто-то с чувством юмора, — сказала она в пустоту. — Хорошо. Я это ценю.       Сверху послышался тихий звук — будто кто-то прошёл по галерее. Тяжело. Медленно. Энид подняла голову.       — Хм. Сладости, значит, наверху? — сказала она, делая первый шаг по лестнице. — Ну ладно, посмотрим, кто тут прячется в своём замке.

***

      На улице ветер шевелил гирлянды, унося с собой смех и запах карамели. Йоко и Дивина возвращались из кафе.       — Див, а ты заметила, что её нигде нет?       — Может, пошла вперёд? — неуверенно сказала сирена.       Йоко нахмурилась, глаза чуть полыхнули красным.       — Или пошла туда, куда не стоило.       На холме мерцали огни того самого замка. И Йоко почувствовала, как по спине пробежал холод.       — Если Синклер полезла туда — я ей устрою хэллоуин. Настоящий.

***

      Хлопнула дверь наверху. Энид вздрогнула. В коридоре запахло воском. Перед ней — длинный зал, и в конце — огромная конфетница, переливающаяся разноцветными обёртками. Она хмыкнула:       — Вот оно. Испытание для самых стойких единорогов.       И сделала шаг вперёд. Позади неё что-то тихо заскрипело. Будто когти по полу. Энид обернулась — никого. Только пустой коридор и шёпот ветра.       — Ну да. Конечно. Всё как положено.       Она подошла к столу, потянулась за конфетой. И вдруг — свет мигнул, и прямо за спиной прозвучал голос. Холодный, почти шепчущий:       — Единороги не приходят сюда.       Энид замерла, рука застыла в воздухе. А потом медленно обернулась. В трёх метрах от неё, в конце коридора, стояла фигура. Девушка. Чёрное платье до щиколоток, плотное, будто вырезанное из тени. На ногах — тяжёлые чёрные ботинки, не блестящие, но отливающие чем-то металлическим. Руки — белые до нереальности, кожа словно высечена из холодного мрамора. И — ничего выше груди. Тьма. Абсолютная, глухая. Не просто темнота — пустота, где должно быть лицо.       Энид не моргала. Ни один мускул не дрогнул. Только внутри что-то сжалось — так, как у любого волка, который вдруг понял, что за ним смотрит охотник из леса.       — Э-э… Привет?.. — выдохнула она, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я просто... пришла за сладостями. Традиция, знаешь? Сладость или гадость?..       Ответа не было. Только бледная рука чуть дрогнула — и медленно потянулась в её сторону.       — Окей. Гадость, — прорычала Энид, резко хватая пригоршню конфет со стола.       Точнее — того, что она думала, что конфеты. Стоило пальцам коснуться обёрток, как одна из них — дёрнулась. А потом — укусила.       — Ай! — вскрикнула Энид и рванула руку. На пальце — крошечные следы зубов.       Она с ужасом уставилась на то, что держала: Не конфета. Плод. Шарообразный, с колючей шелухой, похожий на каштан. Только колючки шевелились. И внутри что-то извивалось, будто дышало.       — Что за… —       Следующий плод с шипением распахнул створки, обнажая крохотные, но очень настоящие зубы. Энид вскрикнула и швырнула «конфету» прямо в силуэт девушки. Бледная рука поймала её в полёте. Медленно. Точно. Сжала. Щёлк. Плод захрустел. Тьма, где должно было быть лицо, как будто дрогнула.       И девушка сделала шаг вперёд.       Энид не стала ждать второго.       Развернувшись, она бросилась к лестнице. Крылья её радужной накидки хлопнули, хвост единорога запутался между ног.       — Вот зачем мне нужны были штаны, а не юбка с блёстками! — прорычала она, перепрыгивая через ступеньку.       Но хвост — предатель. Короткий рывок, резкий — ткань зацепилась за перила, и Энид едва не рухнула вниз. Сзади послышался мягкий шаг. Ещё один. Волчица внутри завыла.       Энид рванула когтями — блестящие ленты хвоста остались висеть на перилах, как мишура на кладбище, а она, выдохнув, влетела в прихожую. Дверь. Только дверь.       Она ударила по ней плечом — замок поддался, створки распахнулись наружу. Холодный воздух улицы ударил в лицо. Запах дыма, тыкв, карамели. Жизнь. Энид вылетела наружу, споткнулась на ступеньке, едва удержалась и вновь оставила целый клок костюма на периллах ступенек, потом побежала вниз по склону. Платье липло к ногам, сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.       Сзади — тишина.       Дом просто стоял.       Без света, без звука, будто ничего и не было.       Энид остановилась только у подножия холма. Согнулась, хватая воздух ртом. И тогда увидела — две знакомые фигуры на другой стороне улицы. Йоко и Дивина. Обе держат пакеты, смотрят по сторонам.       — Энид! — окликнула сирена. — Где ты была?! Мы тебя уже полчаса ищем!       Синклер подняла руку, всё ещё дрожа от выброса адреналина.       — Я... — отдышалась, — ...взяла гадость.       Йоко нахмурилась.       — Что?       Энид бросила взгляд через плечо. Дом стоял всё так же. Только на перилах, где вновь зацепился костюм, теперь висел кусок радужной ткани. И под ней — тонкая белая рука, медленно втягивающая лоскут обратно в темноту. Энид побледнела.       — И... мы уходим. Сейчас же.       — Что, единорог испугался? - Йоко лишь усмехнулась.       — Йоко, — резко сказала Дивина, глядя туда же, — просто посмотри.       Йоко прищурилась. Её зрачки сузились, глаза вспыхнули красным — на секунду. Потом она процедила:       — Ну, чёртово логово...       — Именно, — буркнула Энид. — И я туда больше ни ногой.       Они быстро пошли прочь, пока ветер снова не потянулся с холма. И где-то вдалеке, в темноте, тихо звякнула чаша для сладостей — как будто кто-то снова положил туда ключ.

***

      Внутри дома стояла тишина.       Такая, что слышно, как в каменных стенах живёт эхо — глухое, старое, будто дышащее. Уэнсдей Аддамс сидела за письменным столом - свечи горели ровным пламенем, ни одна не трепетала. В воздухе пахло воском, пылью и чернилами. На столе — раскрытая книга с заметками, рядом — чернильница, из которой тонко тянулась ниточка дыма. Её тёмные глаза скользнули в сторону, и угол рта чуть дрогнул.       — Подойди, — произнесла она негромко, но в тишине дома её голос прозвучал почти как удар.       Из-под кровати, с мягким, но зловещим шорохом, вылез Вещь. Отрубленная человеческая рука, с зашитыми рубцами и отполированными до блеска ногтями, подскочила на стол. Пальцы в ожидании барабанили по крышке чернильницы.       — Мне нужна доставка, — спокойно сказала Уэнсдей.       Она взяла маленький леденец — тёмный, почти чёрный, в форме кинжала. Сахар поблёскивал, как закалённая сталь. К нему она добавила перевязанную чёрной лентой записку из плотного пергамента. И ещё — тот самый разноцветный хвост из лент, с зазубренными краями, будто от когтей.       — Найди блондинку, — сказала Уэнсдей, глядя куда-то в окно. — Волка. С острым чувством цвета и катастрофическим отсутствием инстинкта самосохранения.       Пауза.       — И передай ей это. Лично.       Вещь поднял большой палец вверх, быстро стукнул пальцами — тук-тук-тук — и исчез с подоконника.

***

      Кафе «Блю Мун» кипело жизнью: смех, шум, запах корицы и кофе. Энид, Йоко и Дивина сидели за столиком у окна. Йоко что-то язвила о том, что у Энид «серьёзные проблемы с костюмом», Дивина пыталась не смеяться, а Синклер перемешивала мороженое, уставившись в него, как будто в него можно было смотреть, пока мир успокоится.       — Я тебе говорю, — ворчала Йоко, — если бы этот дом хотел тебя сожрать, он бы уже это сделал. А так — просто решил подшутить над радужной овечкой.       — Единорожкой, — машинально поправила Энид.       — Ха. Волчьей единорожкой.       Дивина открыла рот, чтобы вставить слово, но в этот момент — туп-туп-туп-туп! Что-то прыгнуло прямо на стол. Все трое синхронно вскрикнули. На белой скатерти, дрожа от внезапного внимания, стояла отрубленная рука. Живая. Зашитая. И стучала пальцами, как будто нервничала, что её не слушают.       — О-о-о… — выдохнула Йоко, отодвигаясь. — Это что, шутка?       Рука величественно проигнорировала вампиршу, повернулась к Энид и выложила перед ней три вещи: маленький леденец в форме кинжала, чёрную свёрнутую записку, перевязанную лентой, и знакомый разноцветный хвост. Энид уставилась на ленты.       — Эм… Это... мой хвост.       — Ну конечно, — сказала Йоко, — я всегда знала, что твои аксессуары умеют возвращаться.       Вещь легонько постучала по леденцу — раз, два, три — и стремительно спрыгнула со стола, скрывшись под сиденьем. Оттуда послышался быстрый отдаляющийся тук-тук-тук, и вскоре — тишина.       — Кто бы это ни был... — начала Дивина, — ...он как минимум знает, где ты находишься.       Энид вздохнула и осторожно потянулась к записке. Тонкий пергамент, аккуратно перевязанный лентой. Почерк — каллиграфический, ровный, словно из другой эпохи. Чернила — густо-чёрные, как ночь. Она развернула. Прочитала вслух:

«У тебя странный костюм.

Оборотней-единорогов не бывает.

Но попытка засчитана.»

             — Это кто умеет делать такие комплименты с убийственным очарованием? - Йоко прыснула со смеху. Дивина приподняла бровь.       — Почерк красивый. Поздравляю, теперь у тебя официально худший и лучший Хэллоуин одновременно.       Энид положила записку на стол и посмотрела на хвост. На секунду ей показалось, будто ленты чуть дрогнули — словно их кто-то незримо поправил. Она сглотнула, отвела взгляд и прошептала:       — Что ж… хоть кто-то оценил мой костюм.       За окном ветер тихо тронул разноцветные гирлянды. И где-то — совсем незаметно — в темноте переулка что-то посмотрело на неё в ответ.