miraculous catch.

Бутхилл очнулся и боль сразу дала о себе знать — острая, жгучая, растёкшаяся по всему телу. Он попробовал пошевелиться, но слабость приковала его к постели. Сквозь полуприкрытые веки он различил тусклый свет, пляшущий по стенам, и попытался понять, где находится. В нос ударил резкий запах уксуса, смешанный с металлической горечью крови, травяных настоев и старого дерева. Справа от него стоял некрашеный стол, на котором громоздились склянки с мутными жидкостями, мотки грубой ткани, ножи и щипцы — всё, что нужно, чтобы латать раненых. Подле стола деревянный таз, где в тёмной воде плавали кровавые разводы. Кровать была грубой, сбитой из сосновых досок, а матрас — набитый соломой, жесткий и неудобный. Грубая простыня липла к телу от пота. — Чёрт возьми, я думал, что сдохну.. — он болезненно вздохнул. Парень так и пролежал минут тридцать, не двигаясь. За это время он пытался вспомнить, что с ним случилось. В голове всё ещё шумело, мысли путались. Единственное, что он знал наверняка — его порезали ножом и теперь он был здесь. Болью откликалось каждое движение, словно в ребра загнали сотню ржавых гвоздей. Беловолосый чувствовал, как рана на боку пульсирует в такт сердцу, отдаваясь тупой, но навязчивой болью. Он сжал зубы. Мысль о потерянных деньгах жгла сильнее раны. Всё, ради чего он рисковал, рухнуло в один миг — вспышка стали, боль, тьма… А теперь он здесь, в этой душной комнате, на пропитанной потом и лекарствами койке. Где-то за стеной скрипнула дверь, раздался глухой голос — врач? Хозяин дома? Или кто-то ещё? Бутхилл прищурился, переводя мутный взгляд на дверной проём. В комнату вошёл мужчина — высокий, худощавый, с острыми чертами лица, будто выточенными резцом из слоновой кости. Его длинные, прямые, светлые волосы спускались до плеч, отбрасывая тонкие тени на скулы. Бледная кожа делала его лицо ещё более резким, а холодный взгляд серо-голубых глаз не выражал ни радости, ни удивления. Он был одет в открытый белый халат, под которым виднелась хвойно-зелёная рубаха, слегка помятая, будто он не слишком заботился о своём внешнем виде. Мужчина на секунду задержал взгляд на пациенте, затем безразлично хмыкнул. — Проснулся, значит, — мужчина подошёл ближе, склонившись к нему, — нож вошёл глубоко, но органы не задел. Тебе повезло. Если бы лезвие прошло чуть левее, гниль бы тебя поглотила за пару дней, — он выпрямился, лениво скрестив руки, — крови потерял много, но зашил я тебя крепко. Так что, если не будешь резко дёргаться, жить будешь. Бутхилл подумал, что смерть для него была бы самым простым исходом. В каком-то смысле, можно было назвать его везучим. Он отвернулся, так и не найдя, что сказать в ответ. Мужчина наблюдал за ним несколько секунд, будто ожидая какой-то реакции, но, не дождавшись, только хмыкнул. — Ладно. Раз уж ты не принял последний путь, то теперь твоя задача — не быть глупым и отдыхать. Он поправил рукава халата и направился к столику у стены, где лежали медицинские инструменты и склянки с лекарствами. Бутхилл просто слушал, как тот возился с вещами — шорох, звон металла. Похоже, приводил всё в порядок. Интересно, сколько он проспал? Где вообще находится? Возможно, этот мужчина уже встречался ему раньше, но Бутхилл никогда не запоминал лица случайных людей, если только не видел их слишком часто. Все ответы мог дать только этот человек. Он не дал Бутхиллу умереть — значит, не желал ему зла. — Эм, ты... — его прервал приступ болезненного кашля и после он выдохнул через рот. — Ты врач? — Да, лекарь. А, и да… — он достал пулю из судочка и покрутил её в пальцах, — Когда тебя принесли, тебя вырвало, как только я начал зашивать. Там была почти одна желчь и… пуля. Блондин сделал паузу, разглядывая находку, потом поднял взгляд: — Даже предположить не могу, как так вышло. Но я перестал удивляться. Для вашего неотёсанного народа и такое не в новинку. — Это кто тут неотёсанный?! Он вздохнул и поставил судочек обратно на стол. — Не сочти за грубость, но я других слов подобрать не могу. Это, честно говоря, выматывает. Лекарь коротко хмыкнул, вытирая руки полотенцем. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось вытаскивать ножи из людей, которые "просто хотели попугать" друг друга. Или штопать пьяниц, что решили выяснить, кто кого сильнее ударит бутылкой по голове. Да ты сам, небось, не помнишь, как сюда попал. Всё он помнил. Смысл сейчас это обсуждать? Кому какое дело? Даже неловко стало — будто его затянуло в ряд этих глупцов, о которых говорит доктор. Но его ситуация была не такой нелепой! Он вообще-то денег хотел заработать! Чёрт… Опять про деньги. Эта мысль колола сильнее, чем натянутые на ране швы. Бутхилл недовольно пробубнил что-то себе под нос и отвернулся, словно надеясь спрятаться от всего произошедшего. Пальцы нащупали рану — марля была туго затянута, но под ней ещё пульсировала тёплая, живая боль. Сквозь повязку всё ещё проступала кровь. Он тихо зашипел, стиснув зубы. Доктор, закончив возиться с инструментами, молча вышел, не удостоив его ни взглядом, ни словами. Дверь за ним закрылась, и в комнате воцарилась удушающая тишина. Бутхилл остался один на один с собственной беспомощностью, с болью, с проклятыми мыслями, что сверлили голову, будто там тоже оставили пулю. Вот же дерьмо. Он даже не спросил, сколько времени провалялся в забытьи. И сколько ещё придётся тут гнить, прежде чем ноги снова начнут держать его вес. А ведь дома его ждала мать. Она точно сожрёт ему оставшиеся мозги, как падальщик, едва он покажется у неё на глазах. Поэтому и возвращаться туда сейчас хотелось меньше всего. Однако это пребывание в одиночестве продлилось недолго: лекарь вернулся обратно в комнату через какое-то время, а в руках у него был небольшой, железный поднос, на котором слегка дымилась глиняная миска и пахло оттуда чем-то терпким и слегка горьким. Мужчина поставил поднос на столик рядом с кроватью. — Тебе нужно поесть, — коротко бросил он, вновь окинув холодным взглядом отвернувшегося Бутхилла. Тот же не спешил откликаться. Из-за пережитого стресса и боли он совсем не ощущал, что голоден. — Я не буду уговаривать, парень. Просто знай, что от этого зависит, как быстро ты придёшь в норму, — лекарь поставил табурет рядом и сел на него, — а я, как врач, должен сделать всё возможное, чтобы ты выжил. Иначе грош мне цена. Под собственное тихое ворчание беловолосый попытался приподняться на кровати, но тут же негромко проскулил и сполз обратно. Пока рана не зажила, пытаться совершать лишние телодвижения чревато острой болью. Ему хотелось бы как можно быстрее почувствовать себя лучше и уйти из этой душной комнаты, но, к сожалению, в этом случае так точно не получится. — Кто меня… Это.. Приволок сюда? — слабым голосом поинтересовался Бутхилл, жмурясь и тяжело выдыхая. — Какие-то пьяные мужчины, трое, кажется. Повезло тебе, что в этой деревне есть и добрые люди, — лекарь тихо усмехнулся, — а также явно повезло с тем, что я ещё не успел уехать. Ешь. — Чужая рука медленно преподнесла деревянную ложку ко рту пациента, который тут же скривился и фыркнул от запаха этой еды. — Да ёпт твою мать… Что это за дерьмо? — искренне возмутился парень, затем вновь зажмурился от боли: даже возмущаться сложно с незажившей ещё раной. По взгляду лекаря в этот момент Бутхилл понял: отказаться от еды не выйдет. Взгляд его был строг и непоколебим — он явно намеревался довести своё дело до конца. И всё же, несмотря на решимость, трудно было представить, что этот человек привык кормить больных. Скорее, отсутствие медсестёр в этой глухой местности вынуждало его самому выполнять эту заботливую, но непривычную для него обязанность. Да и сам он, судя по всему, не был здешним. — Ешь, что дают, — сказал, как отрезал, блондин и слегка нахмурился, — у меня не так уж много времени, не испытывай моё терпение. С горем пополам Бутхилл поел этой вонючей каши, с каждой ложкой всё чаще ощущая приступы тошноты, но усилием их сдерживая. Парень был несказанно рад, когда миска наконец опустела и врач с усталым вздохом поставил её обратно на поднос. Он так и не пояснил, из чего была эта каша. Лекарственная какая-то? Или может этот человек просто не умеет готовить? Больше смахивает на второй вариант. Только лекарь собирался уйти из комнаты, как во входную дверь постучали. Блондин, тем не менее, не останавливаясь, с подносом в руках так и пошёл открывать. На пороге оказался Святой Отец. В руке его был небольшой мешочек, в котором он принёс немного бинтов, бутыль уксуса, лечебные травы и ещё какие-то пузырки. — Здравствуй, мой друг. Мне сказали, что ты задерживаешься тут и я заглянул, чтобы узнать, как у тебя дела, — Аргенти улыбнулся, — Ты… Ох, ты снова попытался сам приготовить кашу?... —тот слегка поморщился, почувствовав запах от миски. — Не могу же я всё время рассчитывать на твою помощь с готовкой, — устало пробормотал лекарь и кивнул на дверь комнаты, где лежал Бутхилл, — вон, притащили мне очередного дурачка деревенского, который почему-то решил, что глотать пули — это полезно для здоровья, кроме того, где-то схлопотал ножевое. Аргенти направил взгляд через плечо блондина, затем снова на него. Пока что он даже не представлял, что за глупец мог съесть пулю и чего ради вообще он это сделал, но звучало это ужасно. — И каждый раз ты совершаешь нечто невероятное, будто ведёшь тайные переговоры со смертью, уговаривая её повременить, — в голосе собеседника звучало искреннее восхищение, — твои руки творят чудеса, оживляя тех, кого сама судьба, казалось бы, уже вычеркнула. Даже пули и лезвия, похоже, начинают почтительно склоняться перед твоим искусством, — с восторгом кивнул Святой Отец, — а этот бедняга совсем заблудился на тропе судьбы… Скажи, у него ещё есть шанс продолжить свой путь? — Конечно есть, куда он денется, — лекарь по имени Лоча проследовал вместе с аловолосым в небольшую кладовую, где оставил на столе поднос и положил туда же мешочек, который принёс ему священник. — Аргенти, могу ли я попросить тебя об одолжении? Выручи меня — побудь с ним, пока он не встанет на ноги. Не нужно сидеть безвылазно, просто заглядывай, корми его… Мне срочно нужно в город — моё время здесь вышло, а там, похоже, я уже сутки как опаздываю. — Конечно, дорогой друг, я позабочусь о твоём пациенте, — Святой Отец согласился даже не раздумывая. Безусловно, у него есть и другие дела, но это не та ситуация, где он мог бы отказать в помощи. — Ты уже сделал так много, и я от всей души благодарю тебя, как врача, за то, что ты делаешь для нас. Вот только, когда лекарь отвёл его в комнату к пострадавшему, аловолосый немного удивился. Судьба снова столкнула его с этим парнишкой, который ещё недавно недобро сверлил его взглядом, когда священник пришёл к нему домой, чтобы извиниться и отдать шляпу. Наверное, сейчас Аргенти ожидал увидеть на больничной койке кого угодно, но не его. Впрочем, это не изменило его желания оказать посильную помощь, да и с чего бы, ведь, по сути, между ними произошло небольшое недоразумение, только и всего. Возможно, эта ситуация — ещё и повод наладить контакт и, как раз-таки, извиниться за свои слова в тот вечер, раз уж они так задели этого парня. — Ты его знаешь? — поинтересовался Лоча, заметив удивление в глазах священника, — хотя, чего я спрашиваю, ты ведь постоянно контактируешь с местными. Бутхилл, в свою очередь, тут же повернул голову в сторону этих двоих. «Опять ты…» Парень тихо вздохнул, завидев Святого Отца. Настроение и без того было никаким, а теперь ухудшилось. Парню от слова «совсем» не хотелось контактировать с этим пижоном, который строит из себя святость и благородство, а по факту просто… какой-то напыщенный павлин. Но делать нечего. Уйти он отсюда не может, пока что. Остаётся надеяться, что этот священник здесь не за тем, чтобы вылечить его чудом молитвы, иначе у Бутхилла окончательно поедет крыша. Он отвёл взгляд и ничего не сказал, только слегка скривил губы. — Аргенти, ты знаешь, где лежат жаропонижающее и обезболивающее, если понадобится. А я вас оставлю, мне пора, — лекарь тем временем, похоже, и правда спешил уже, поэтому, больше ничего не сказав, направился на выход из комнаты. — Хорошего тебе пути, мой дорогой друг. С благословением Божьим, — Аргенти слегка улыбнулся, кивнув на прощание Лоче, а затем снова повернулся к его пациенту, — Здравствуй, Бутхилл. — Он всё же поздоровался, хотя и догадывался, что тот вряд ли ему ответит и вообще, вероятно, не хочет видеть. Тем не менее, Святой Отец присел рядом с кроватью и поинтересовался: — Что с тобой произошло? В ответ — тишина. Парень на койке просто тихо фыркнул себе под нос и что-то невнятно пробормотал, после зажмурился и вздохнул. «Да с чего ты решил, что я хочу тебе что-то рассказывать?» — мысленно возмутился Бутхилл и хотел было отвернуться, но боль напомнила, что резких движений делать нельзя. Он чувствовал себя, как будто в ловушке. Не уйти, не встать, не повернуться на бок, ничего не сделать… И какого черта ему теперь ещё придётся терпеть общество этого красноволосого чудика? Всех-то он знает, всем-то хочет помочь! Всё же, до конца удержать свою гневную натуру беловолосый не смог, поэтому через какое-то время огрызнулся: — Мне не нужна сиделка. Можешь идти, святоша. И сейчас было всё равно, понадобится ли ему реально чья-то помощь здесь, он просто хотел, чтобы священник ушёл и не смотрел на него этим своим ясным взглядом. Сейчас Бутхилл охотнее терпел бы общество того измученного лекаря с его прескверной кашей, чем сидел рядом с этим чёртовым проповедником. — Не нужно геройствовать, — Аргенти ответил как обычно спокойно, — в такой ситуации оставлять тебя одного неправильно. Если не хочешь со мной говорить, то просто поспи. Тебе сейчас необходим долгий и крепкий сон. — Священник помолчал секунду и всё же добавил: — Я хочу попросить прощения, если ранил тебя словом или делом. Но я не собираюсь уходить. Беловолосый оставался бесстрастным, но где-то глубоко внутри что-то всё же дрогнуло. Едва заметно, почти неощутимо — лишь слабый, мимолётный отклик. «Извинился?» Однако гордость быстро возобладала над всем и Бутхилл не позволил себе проникнуться этим моментом. У него не было желания подружиться с этим парнем из церкви. Не было желания обдумывать какие-либо ситуации. По правде говоря, хотелось спать. Наверное, в каше были какие-то сонные травы, иначе почему его так сильно начало клонить в сон, когда он и так пролежал без сознания невесть сколько времени. Бутхилл не заметил, как провалился в сон, а Аргенти всё так же оставался рядом. Увидев, что парень уснул, Святой Отец вздохнул с едва уловимым облегчением. Как бы он ни хотел помочь другу, напряжённая атмосфера комнаты давила на него. Он и не ожидал, что такой грубиян, как Бутхилл, сразу пойдёт на контакт, но понимание этого не делало пребывание рядом легче. Обиженный человек — это всегда сложная территория. Мимолётный взгляд скользнул по лицу спящего. Подумать только… черты у него приятные: точёный нос, красивый профиль. Аргенти вдруг понял, что впервые по-настоящему обращает на это внимание. Хотя, если быть честным, он заметил это давно — просто до сих пор не задумывался. Бутхилл не походил на обычного деревенского паренька. Очевидно, вся красота досталась ему от матери — несмотря на усталость и прожитые годы, в её облике ещё теплились отголоски прежнего очарования. Аргенти обладал удивительным даром – он умел видеть красоту во всем. В людях, в их улыбках и взглядах. В животных, в их грациозных движениях и преданности. В природе, где каждое дерево, цветок и даже капля дождя рассказывали свою историю. Он восхищался миром без оговорок, находя очарование даже в самых простых вещах. И это умение было заразительным – рядом с ним и другие начинали смотреть на мир иначе, замечая в нем ту самую, особенную красоту. Пальцы невольно потянулись вперёд. Ладонь скользнула к чужому лбу — горячий. Жар. Бледные, тонкие пальцы скользнули дальше, по щеке, но в следующий миг Аргенти резко отдёрнул руку, словно опомнившись. Он нахмурился, покачал головой, отгоняя ненужные мысли. Затем поднялся, молча вышел из комнаты и вскоре вернулся с тряпкой, смоченной в уксусной воде, чтобы положить её на горячий лоб больного. Бутхилл что-то мычал во сне, но как только прохладная ткань оказалась на его лбу, парень стал дышать ровнее и затих. Когда дело доходило до готовки, его друг-лекарь оказывался совершенно беспомощным. Если он и готовил для больных, то выходило это, мягко говоря, ужасно. Он добавлял в блюда все возможные травы, словно считал пациентов не людьми, а травоядными существами, которых можно вылечить чудо-зельем. В его представлении еда была скорее лекарством, чем чем-то вкусным, и он никак не мог избавиться от этой мысли. Однако, как бы странно ни выглядели его кулинарные эксперименты, одно нельзя было отрицать — его блюда действительно помогали. Святой отец понаблюдал за Бутхиллом ещё немного, а потом решил для себя, что нужно приготовить больному нормальной, вкусной еды. С этой мыслью Аргенти оставил на столике стакан свежей воды, предварительно набрав целый кувшин в колодце рядом с домом лекаря, а также записку, в которой написал: «Пока ты спишь, отлучусь на рынок, чтобы купить овощей. Прошу не волноваться, я очень скоро вернусь обратно». Пусть он и знал, что Бутхилл вряд ли огорчится, если проснётся и увидит, что его нет, всё же понимал и то, что человеку в его положении так или иначе может понадобиться помощь и он не должен чувствовать себя брошенным.