𝔰𝔥𝔬𝔬𝔱𝔦𝔫𝔤 𝔰𝔱𝔞𝔯

❱❱ 17-Е ЛУНСИСА, 2119 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Для Хитч следующие дни словно слились в одно сплошное мгновение.       В день, когда в их троице возник разлад, а Кейси оставил её без поддержки, Хитч убежала плакать в женский туалет. Придя в себя, она решилась вернуться в аудиторию, но тут к ней примчался запыхавшийся приятель в шляпе, протараторив: «Прости... что бросил! Я переживал за Фран! Хотел с ней поговорить... но она не стала слушать меня и сбежала!»       Хитч не упрекала паренька, улавливая его беспокойство за их общую подругу, и была искренне рада его инициативе помириться. Кейси пообещал впредь не бросать её и вызвался защищать от нападок Эстель.       Но на следующий день их ожидала непредвиденная ситуация: Эстель и Фран не появились в академии.       Ситуация с Эстель прояснилась: профессор Витц сообщил, что она перешла на домашнее обучение. Узнав об этом, Кейси испытал безмерную радость и аж подскочил от счастья. Их главный источник проблем исчез!       Хитч же оставалась настороженной. Наблюдая за Люсией и Габриэль, она подмечала тоску в их взглядах. Однажды даже слышала рыдания Габриэль в туалете под утешительные слова Люсии — они явно скучали по своей подруге. Решение перевести её на дистанционное обучение не могло быть простым, особенно учитывая, что Эстель Инграм — одна из трёх ведущих персон их группы. Здесь крылось что-то серьёзное.       А вот с Фран происходило непонятное: она не показывалась на занятиях четыре дня. Преподаватели, обеспокоенные её отсутствием, обратились к старосте, который обещал ей позвонить. Сегодня он сообщил, что Фран заболела.       Кейси и Хитч хотели навестить подругу, однако, вспомнив её слова, решили не беспокоить. Они договорились помириться с Фран, когда она вернётся в Клапейрон, и помочь ей занять лидерскую позицию в группе, освободившуюся после перевода Эстель.       От обилия событий у Хитч нарастало напряжение. Особое беспокойство вызывало поведение матери: после возвращения с мероприятия та снова заперлась в своём кабинете. Хитч в очередной раз поглядела за ней через щель: учёная не выпускала из рук чёрное перо и изучала его через увеличительное стекло. Нетрудно догадаться, кому оно принадлежало. Хитч была рада, что её старшая сестра жива, но её одолевала ревность.       Ева почти полностью игнорировала младшую дочь, проводя ночи в кабинете, и лишь формально выполняла материнские обязанности: с утра она отвозила Хитч в Клапейрон, а затем отправлялась в больницу; вечером забирала дочь, готовила для неё ужин и вновь уединялась, забывая о собственном правильном питании и предпочитая еду быстрого приготовления.       Сегодняшний день не принёс никаких изменений. Ева подготовила ужин, после чего уединилась в своём кабинете. Хитч, оставшись одна за столом, попробовала мясную запеканку матери: она оказалась пересолена. Вздохнув, Хитч решила хотя бы просто выпить чаю. Однако первый же глоток обернулся неприятным сюрпризом: вместо ожидаемого апельсинового это был клубничный!       «Это уже слишком!» — внутренне возмутилась Хитч, чуть не поперхнувшись. Она ненавидела клубнику.       Ева полностью утратила сосредоточенность. Даже элементарные предпочтения дочери выпали из её внимания!       Убрав недоеденный ужин со стола, Хитч поднялась к себе в комнату. Через полчаса у неё сеанс с психологом. Этот день был особенным, ведь на повестке дня стоял разговор о друзьях. Но Хитч решила отложить эту тему и сосредоточиться на более важных проблемах: на отношениях с матерью.       Её комната хоть и была скромной по размерам, но отличалась необычайным уютом. Расположенная рядом с комнатой Евы, она представляла собой маленький уголок, где каждая деталь описывала её обитательницу: мягкая кровать с нежным светло-серым покрывалом, усыпанным звёздочками, полки вдоль стен, заполненные книгами, и рабочий стол, на котором аккуратно разместились мини-лаборатория для химических экспериментов и новейшая модель ноутбука.       Перед началом сеанса Хитч надела свои перчатки и уселась за стол, включив ноутбук. На стене перед ней висели фотографии, запечатлевшие моменты счастливой жизни с Евой: прогулки по паркам, посещение картинных галерей и музеев. Каждая фотография навевала воспоминания о прошлом, когда их отношения были полны радости и беззаботности.       В тот день, когда они с Евой посетили музей, Хитч полностью погрузилась в мир искусства. Она внимательно рассматривала каждую картину и экспонат, будто пытаясь вобрать в себя всю историю и красоту — от рыцарских сцен до восхитительных морских пейзажей. Ева, стоя рядом, щедро делилась знаниями об авторах и контексте произведений.       Когда Хитч остановилась перед очередной картиной, её любопытство перешло границы. Наклонившись к полотну, она задела маленькую вазу, стоящую на пьедестале рядом. В последний момент, когда ваза уже соскользнула, Ева ловко её поймала, предотвратив катастрофу. Этот инцидент привлёк внимание всех вокруг: люди обернулись, удивлённые спасением хрупкого экспоната. Хитч почувствовала, как её лицо пылает от смущения. Но Ева, вместо того, чтобы упрекнуть, тихо рассмеялась.       «Я не дружу с вазами, — усмехаясь, подумала Хитч. — Как и Кейси».       В мессенджере для видеозвонков вспыхнул запрос на соединение: психолог зашёл в онлайн. Погружение Хитч в приятные воспоминания оказалось таким глубоким, что полчаса пролетели, словно миг. Принятие вызова открыло окно с изображением алмаза, а не с лицом специалиста; Даймонд же видел свою собеседницу.       — Добрый вечер, Хитч, — дружелюбно поприветствовал психолог. — Как твои дела? Вижу, ты всё ещё в перчатках?       — З-здравствуй, Даймонд, — та с волнением спрятала руки под стол. — Д-да... М-мне так уютнее.       — Сегодня мы с тобой должны обсудить твоих друзей, верно?       — Н-нет, давай лучше про м-маму п-поговрим.       — Что-то случилось? — психолог насторожился.       — Н-не совсем... — Хитч замялась. Из-за секрета, что она и её сестра — химеры, Хитч была вынуждена умолчать правду о происходящем. — У меня есть с-старшая с-сестра. Она уезжала на н-несколько лет... и вот н-недавно в-вернулась. И м-мама п-проводит с ней всё с-своё время! Мне это не н-нравится! Она д-даже забыла, к-какой чай я люблю!       — Ты чувствуешь, что Ева предпочитает твою сестру, а не тебя? — Даймонд уловил суть проблемы. — Это чувство ревности?       — Да... Мы отдаляемся! Я не понимаю, п-почему она з-забывает про меня? Может, она б-больше любит её... Я ч-чувствую себя одинокой... и брошенной, — Хитч обхватила себя за плечи.       — Попробуй открыто поговорить с Евой о своих переживаниях, — предложил психолог. — Расскажи ей свои чувства.       — Мне с-страшно г-говорить о с-сестре, — она опасалась реакции Евы, ведь мать и так страдает из-за того, что та в ИнГИБе. Хитч разделяла эти переживания, понимая, сколь запутанно сложились обстоятельства для их семьи.       — Всё же обсуди это с Евой. Возможно, её отстранённость объясняется долгой разлукой.       — Я п-постараюсь... — Хитч искренне хотела проникнуться этим советом, однако ей это давалось тяжело.       — Как насчёт совместного времяпрепровождения втроём? Попытайся пригласить их куда-нибудь!       — Это хорошая идея, — согласилась та.       Под ноутбуком у неё лежали разные буклеты с ближайшими мероприятиями, которые распространяли по всему городу — в учебных заведениях, кафе и библиотеках. Среди них бросался в глаза один, полученный ею в холле Клапейрона: яркий буклет о предстоящем звездопаде «Лю́ценс», появляющемся раз в году и обещающем незабываемое зрелище.       Звездопад собирал тысячи людей на летнюю ярмарку за городом, где все желали насладиться красотой падающих звёзд. В прошлом году Хитч упустила возможность увидеть это явление, узнав о нём слишком поздно. В её сердце возникла мечта: увидеть «Люценс» вместе с матерью и сестрой, сидя на холме под открытым небом. Однако, желание казалось недостижимым, ведь химера №036 скорее всего, навсегда останется в стенах ИнГИБа. Шанс на семейное единение в такую особенную ночь казался иллюзией.       — А теперь давай поговорим о твоих друзьях, — отвлёк её Даймонд.       Хитч вздохнула.       Когда произошёл конфликт с Фран, она рассказала психологу о нём на следующий же день: у неё как раз был запланирован сеанс. Даймонд выразил серьёзную обеспокоенность, предложив ей восстановить отношения с однокурсницей. Его заинтересовала перспектива помочь Фран стать лидером в их группе, и он ждал от Хитч действий.       — Я пока... не п-помирилась с Фран... — виновато призналась Хитч. — Она б-болеет и н-не ходит на занятия.       — Это отличный повод для первого шага! Навестить её, показать поддержку...       — Она р-разозлится, если м-мы с Кейси придём.       — Возможно, разозлится. Но это шанс продемонстрировать искренность! Показать ей вашу заботу.       Хитч покивала, соглашаясь с профессионалом. Но в данный момент она сосредоточилась на решении проблем в отношениях с матерью. У неё созрела идея, как отвлечь Еву.

***

      Cтук в дверь оторвал учёную от изучения пера химеры. Поднявшись из кресла и отворив её, она обнаружила растерянную младшую дочь, которая нерешительно топталась на пороге. Трепет в её глазах показывал потребность во внимании.       — Извини... я бы... ты бы... х-хотела п-прогуляться? — с трудом найдя слова, предложила Хитч.       «Я очень занята...» — одержимо думала Ева, крепко прижимая к груди чёрное перо химеры.       Пристально рассмотрев его через увеличительное стекло, она обратила внимание на его тусклый оттенок и легко ломающиеся кончики — явные признаки стресса у химеры.       Анализ под микроскопом показал отсутствие паразитов и инфекций, но обнажил катастрофическое снижение уровня кальция, цинка и витаминов группы В — свидетельство плохого питания и недостатка отдыха. Эти открытия лишь усилили тревогу Евы за состояние дочери, заточённой в Нижнем ИнГИБе. Жизнь в этих мрачных лабораториях сказывалась на здоровье девушки.       Но эти зацикленные переживания не сулили ничего хорошего. Взглянув на своё усталое отражение в окне, учёная осознала:       «Мне нужно отвлечься».       — Хорошо, милая, — приняла предложение Ева.       Она положила перо в прозрачный футляр и поставила на полку над рабочим столом. На часах было почти девять вечера, но прогулка по Арсиасу всегда становилась приятным завершением дня. Город, полный живописных уголков, улучшал настроение.       Когда они сели в машину и выехали, Ева привычно включила радио и настроила его на новости. Почти сразу она услышала обнадёживающее сообщение ведущего: «Приятные вести на старте вечера! Всемирный саммит по урегулированию вооруженного конфликта между Сен-Вентией и Хасфилдом пройдёт в дистанционном формате. В связи с складывающимися обстоятельствами мировые лидеры прибегнут к видеосвязи для переговоров, что обеспечит повышенную безопасность встречи. Точные дата и время проведения мероприятия будут объявлены в ближайшее время; следите за обновлениями!»       Прослушав, Ева выключила радио.       Первые шаги, предпринятые Советом Парламента, вызвали у Евы прилив оптимизма.       «Вот оно! — возликовала она в душе. — Скоро договорятся и покончат с этой ужасной войной!»       Ева взглянула в зеркало заднего вида на свою дочь: та задумчиво устремив взгляд в окно, созерцала вечерние краски Арсиаса. Ева искренне желала для обеих своих дочерей безоблачного счастья, однако перспектива такого будущего оставалась туманной: как ей вызволить химеру №036?       — Давай в-выйдем т-тут! — попросила Хитч.       Ева остановила машину на парковке. Они приехали на окраину Центрального района, где застройка плавно переходила из многоэтажных домов в низкорослые здания. Это место предоставляло идеальный обзор — ИнГИБ отсюда открывался как на ладони, словно монументальный маяк науки на фоне ночного города.       Исторический город Арсиас был неразрывно связан с развитием ИнГИБа: его улицы росли параллельно успехам института. Ещё когда институт был только основан и назывался Репонсия, город притягивал умы и постепенно становился центром образования, торговли и ремёсел. В современности Арсиас являлся одним из крупнейших городов Сен-Вентии.       На светофоре Хитч и Ева замерли в ожидании. Учёная взглянула на ИнГИБ и вновь начала размышлять о своей химере, заключённой в его стенах.       «Как она там? — спрашивала себя Ева. — Какой ужас испытывает моя дочь в этой темнице?..»       Когда светофор сменил сигнал на зелёный, Хитч, мгновенно перебежав дорогу, остановилась перед большим магазином и помахала матери. Это был один из «Сен-Маркетов».       «Сегодня ей пришла первая стипендия», — вспомнила Ева.       Дочь, вероятно, решила побаловать себя чем-то вкусным. Сама учёная не являлась большим любителем сладостей. Единственное, что вызывало у неё восторг — белый шоколад. И в этот момент ей вдруг захотелось его отведать.       Войдя вслед за Хитч в распахнувшиеся автоматические двери, Ева очутилась в просторном и современном супермаркете, где высокие потолки поддерживались стильной планировкой. Магазин окутывало яркое освещение, а торговые стеллажи, протянувшиеся от одного конца до другого, ломились от изобилия: свежие фрукты и овощи, молочные изделия, мясные лакомства и многое другое, что могло удовлетворить самые разнообразные предпочтения покупателей.       Стеклянные прилавки с выпечкой, стоявшие вдоль стен, словно зеркала, отражали теплый свет, создавая ощущение чистоты и порядка. Между рядами стеллажей курсировали меха-консультанты — вертикальные устройства с экранами, на которых мигали смайлики. Эти мехи были оснащены сенсорными панелями, позволяющими задать вопрос, оставить отзыв, или заказать интересующий товар, если его нет в наличии. Также у «Сен-Маркета» имелось приложение, позволяющее оформить доставку продуктов прямо на дом, делая покупки максимально удобными.       Покупатели сновали по магазину с полными тележками разнообразных товаров. Ева бродила возле холодильников. Продукты на полках будто звали исследовать свои ряды — от сыров с нежными прожилками до разноцветных йогуртов и молочных коктейлей. Хитч тем временем исчезла без следа. Наверное, затеяла охоту на настоящие гурманские изыски.       Ева погрузилась в раздумья: что бы из этого понравилось химере №036? Её глаза скользили по полкам, ища то самое — хороший источник кальция, столь необходимый для величественных крыльев и роскоши перьев.       «Кальций ей жизненно важен!» — учёная страдала от бессилия. От невозможности обеспечить дочь всем нужным, когда перед ней целое изобилие продуктов.       Вдруг рукав её шубы мягко потянули. Обернувшись, она увидела младшую дочь: та вернулась после своих маленьких приключений по магазину.       — Я в-взяла «Шторм», — сообщила Хитч. Она держала жестяную фиолетовую банку. — М-меня этой г-газировкой угостила Фран. Мне п-понравилось. Х-хочешь п-попробовать?       — Спасибо, милая, но я не пью такие напитки, — с нежной улыбкой отказалась учёная. Её тронуло предложение дочери.       Хитч, немного помявшись, подбирая слова и глядя в пол, продолжила:       — Я п-подумала... знаешь... л-летом будет з-звездопад «Люценс»... мы м-могли бы...       — Посмотреть его вместе? — опередила её слова Ева. — Было бы замечательно!       «Ей бы тоже понравилось!» — мечта понаблюдать за звёздами с обеими дочерьми мелькнула в её голове.       — Фран! — неожиданно воскликнула Хитч, указывая в скопище покупателей.       Ева отвлеклась и изучила толпу: возле полок с овощами крутилась девушка в клетчатом пальто и белом шарфе. Её взгляд бегал, как у человека, замышляющего что-то недоброе. Избегая внимания окружающих и осторожно поднимая глаза, Фран проверила угол обзора камер наблюдения.       Хитч рванула к подруге, но Ева, интуитивно почувствовав неладное, ухватила дочь за руку и удержала, вынуждая подождать. Они спрятались за ближайшей полкой и выглянули оттуда. Подозрения подтвердились: Фран, действуя быстро и ловко, украла несколько картофелин и яблок, спрятав их в карманы своего пальто. Затем она резко развернулась и направилась к выходу, не заметив наблюдавших за ней знакомых.       — Мам, к-кажется у Фран... п-проблемы, — обеспокоенно поделилась Хитч.       — Я тоже так думаю, — серьёзно ответила учёная, следя за удаляющимся силуэтом в белом шарфе, который исчез за дверьми магазина.       «Так вот куда пропал Кевин», — Ева соединила все детали происходящего.

***

❱❱ 18-Е ЛУНСИСА, 2119 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Событие, произошедшее вчера в «Сен-Маркете», потрясло Еву — её выбило из привычного миропорядка будто молнией. Учёную переполняли противоречивые чувства: раздражение на Фран и неожиданно пробудившееся сострадание к студентке элитного заведения, вынужденной опуститься до кражи в магазине. У Евы возник порыв понять корни проблемы.       После рабочего дня она незамедлительно отправилась в Северный район с целью отыскать жилище Фран и встретиться лицом к лицу с её семьёй. Вопросы не давали покоя: неужели это плохое воспитание? Или же скрываются более глубокие трудности? Ева не стала предупреждать Хитч о своей поездке, чтобы не отвлекать дочь — та осталась в Клапейроне на дополнительные занятия с профессором Витцем.       «Мне нужна улица Кирха».       Еве удалось выстроить путь через историю поездок в своём навигаторе. В тот вечер, когда друзья Хитч гостили у них, Фран попросила Еву остановить машину у начала этой улицы.       Теперь предстояло найти дом без точного адреса. Медленно ехав по улице Кирха, учёная пристально высматривала местных жителей — кто-то из них точно знал семью Инис. Судьба оказалась благосклонной: в одном из дворов Ева заметила пожилого джентльмена в шляпе и шубе. Он сидел на скамейке, куря трубку. Это был её шанс.       — Простите, господин! — обратилась Ева. — Не подскажете ли мне, где проживает семья Инис?       Джентльмен молчаливо указал в нужном направлении. Ева вежливо кивнула и продолжила свой путь к разгадке тайны Фран.       В Северном районе преобладали двухэтажные жилища, окружённые небольшими, ухоженными двориками. Улицы освещались высокими фонарями, и падающие снежные хлопья искрились в их свете. Район напоминал Северо-Западный, где проживала семья Рэйсендов, с его особым шармом и атмосферой.       Дом Инисов, словно забытый временем, стоял в конце улицы. Его выхватил из тьмы свет фар «Лэндера». Одноэтажное здание с покосившимся забором, ветхой крышей и необычными надписями на фасаде сразу привлекало внимание. Надписи были выполнены на редком фестрийском языке, который Ева не знала, но сумела расшифровать несколько слов, имеющихся и в антиквисе: «odi», «domum», «doloris» — «ненавижу», «дом», «боль».       «Это точно их дом?» — Ева брезгливо окинула его взором, будучи сторонницей безупречной чистоты.       Во дворе, под снегопадом, стояла светловолосая девушка в клетчатом пальто и белом шарфе. Она держала лопату и, приложив ладонь козырьком ко лбу, присмотрелась к приблизившейся машине. Снег мягко оседал на её непокрытую голову.       Ева заглушила двигатель и вышла из автомобиля.       — Здравствуй, Фран! — радушно приветствовала она, подходя к калитке. — Тебе не холодно? Ты же болеешь, а ходишь без шапки!       — Что привело вас сюда, доктор Рэйсенд? — вместо ответа удивлённо спросила та. — В такую даль?       — Просто случайно оказалась поблизости, заметила тебя и решила заглянуть на чашку чая.       — Поблизости? — Фран скептично подняла бровь. — Через весь Северный район?       — Иногда судьба располагает так, — улыбнулась Ева. — Можно я зайду?       В глазах Фран вспыхнул страх. Она оглянулась на дом и замерла на мгновение. Затем она воткнула лопату в снег и зашла внутрь, оставив гостью ждать на улице. Снег медленно застилал двор, а Ева наблюдала за наполовину расчищенной дорожкой, которую уже покрывал новый белый слой.       «Не слишком ли поздно для работы? — недоумевала учёная. — Почему Фран вообще занимается этим в такой холод?»       Фран вернулась с невероятной скоростью: она соскочила с крыльца, плеснув шарфом, после чего стремительной походкой направилась к калитке и отворила её для ожидавшей учёной.       — Прошу вас в дом, доктор Рейсенд! — произнесла Фран с лёгким налётом оторопи. — Мама заварила персиковый чай. Попробуете?       «Персики не по мне».       — С удовольствием! — не показывая истинное отношение, ответила Ева. Встреча с матерью Фран волновала её больше всего.       При входе в дом дверь издала протяжный скрип — звук давно не смазанных петель. Воздух был пропитан густым ароматом женских духов, но его перебивал едкий запах пепла и дыма. Ева сразу обратила внимание на стены с потёртыми обоями — жёлтые цветы словно перенесли её в ушедшую эпоху. Узкая дорожка грязно-белого ковра вела к противоположной двери. Слева и справа от неё располагались ещё по три двери: две слева и одна справа. У правой стояло небольшое антикварное пристанище — круглый столик на одной ножке с устаревшим стационарным телефоном на нём.       «Давно я не видела таких телефонов!» — изумилась учёная, рассматривая архаичную модель и заметила, что аппарат не включён в телефонную розетку.       Сняв свои элегантные чёрные шубу и шапку — контрастные элементы в этом старомодном интерьере — Ева передала их Фран, которая аккуратно развесила одежду на пустую вешалку за входной дверью.       — Добрый вечер, доктор Рэйсенд, — раздался женский голос.       В проёме напротив возникла дама с искусным обликом: очки-лекторы на тонкой золотистой цепочке обрамляли лицо, каждая чёрточка которого говорила об интеллекте. Её волосы аккуратно собранные в элегантный пучок венчал ободок с белым цветком — небольшой штрих к строгому образу. Белая блузка с кружевным воротом и манжетами бережно скрывалась под линией плотно облегающей чёрной юбки. Подол спускался до самого пола, создавая впечатление незыблемой элегантности. На вид женщине было чуть больше сорока.              Светлые волосы и светло-зелёные глаза, такие же, как у Фран, безошибочно указывали на её родительницу.       — Рада наконец встретить вас... — начала Ева.       — Меня зовут Аделаида. Де. Игнис, — спесиво произнесла та, выделяя каждое слово.       Ева на мгновение замерла, отмечая необычность фамилии «де Игнис». В Сен-Вентии слово «Игнис», несущее религиозный подтекст, было под запретом. А приставка «де» — компонент дворянских фамилий, встречалась на Восточном континенте только в одной стране: Фестрии. Учёная догадалась, что Фран, носила изменённую фамилию «Инис» в знак адаптации к местным законам. Но её мать, похоже, не утаивала своё происхождение.       — ...госпожа Аделаида, — с поклоном произнесла Ева, выбирая нейтральную форму обращения, — Приятно познакомиться. Моя дочь и Фран — близкие подруги. Проезжая мимо, я не упустила возможности встретиться с вами лично.       Аделаида, без лишних слов жестом позвала за собой, и исчезла за дверью. Фран нервно прикусила губу, быстро сняла пальто и аккуратно повесила его по соседству с шубой доктора Рэйсенд. Посильнее замотавшись шарфом, словно ища в этом дополнительную защиту, она ушла следующей. Ева, в свою очередь, тоже проследовала за хозяйкой в сердце дома.       Кухня предстала перед гостьей как музей ушедшего времени: крохотная и тускло освещённая, она была наполнена духом старины. Холодильник, казалось, сошёл с черно-белых фотографий прошлых десятилетий, а шкафам с их поцарапанными дверцами и устаревшим дизайном давно пора на покой.       Особняком среди этой антикварной мебели выделялся круглый стол, окружённый стульями с изношенными тканевыми спинками и покрытый слегка пожелтевшей белой скатертью. От её запаха — смесь пыли и прелости — становилось дурно. Эта скатерть, казалось, не видела солнечного света и свежего воздуха уже не одно десятилетие.       На столе стояли две чайные пары — белые с голубым узором, а также заварочный чайник, из которого исходил аромат персика.       «Только две», — Ева вопросительно взглянула через плечо на Фран, которая, опираясь спиной на напольный кухонный шкаф, следила за происходящим.       Та, уловив невысказанный вопрос, отрицательно качнула головой и хрипло прокашлялась — те же самые отголоски недуга, что и в вечер её визита. Кашель был таким же мучительным или даже более глубоким, чем прежде. Студентка, находящаяся на больничном, либо вовсе не лечилась, либо лечение не приносило результата. Ева больше склонялась к первой версии: ей только что довелось увидеть, как Фран упорно очищала двор от снега — работа, которая никак не способствовала восстановлению ослабленного здоровья.       Учёная, встревоженная недомоганием девушки, неспешно опустилась на один из потёртых стульев.       Мать Фран, налив чай для гостьи в одну из чашек, взяла себе другую и заняла противоположное место. Её непроницаемое лицо не отражало никаких тёплых чувств. Аккуратно взяв чашку и блюдце, Аделаида медленно отпила чай, демонстрирую хорошие манеры. Ева, следуя примеру, взяла свою, но от первого же глотка едва не поморщилась: как же ей не нравились персики!       «Ох... ну что за гадость!» — мысленно воскликнула она, но продолжила пить ради поддержания обстановки.       — Скажите, чем вы занимаетесь, госпожа Аделаида? — поинтересовалась Ева, стремясь завязать диалог и подвести к щекотливому вопросу о Фран.       — Лингвистикой, — коротко ответила та.       — Очаровательно! Значит, финансовые трудности вам неведомы? — учёная пыталась мягко перейти к сути дела.       Реплика Евы, казалось, подожгла искру недовольства в душе Аделаиды. Лицо женщины помрачнело, став суровой гримасой.       — Доктор Рэйсенд, ваш интерес кажется чрезмерным и неуместным. К чему вы ведёте?       — Прошу прощения за вторжение в личные дела, но вчера я стала свидетельницей... неблаговидного поступка Фран: она совершила кражу продуктов.       Аделаида сняла очки, словно готовясь к серьёзному разговору. Её глаза теперь казались ещё более грозными без оптического прикрытия. Она бросила на дочь такой взгляд, что всем телом ощущалась его тяжесть.       Ева отчётливо услышала нервный, прерывистый вздох Фран за своей спиной. Звук этот явил сильный страх девушки. Учёная не стала оборачиваться, решив продолжить диалог и немного унять гнев её матери.       — Я уверена... Аделаида, что ваш воспитательный подход не может быть поставлен под сомнение. Просто Фран столкнулась с трудностями — это бывает со всеми. И если она оступилась, то лишь потому, что была вынуждена, — Ева одним глотком допила свой чай и сменила тему: — Я бы хотела больше узнать о вашей работе, если позволите. Лингвистикой я никогда не увлекалась и мне было бы интересно послушать. Какой язык вы изучаете? Модерландский? Антиквис?       — Фестрийский.       — Ох… фестрийский… Вы работаете дистанционно?       Собеседница ответила после небольшой паузы, видимо пытаясь оценить искренность намерения Евы:       — Верно, — голос её стал менее напряжённым, но она всё ещё буравила дочь грозным взором. — Это древний язык, доктор Рэйсенд. Очень сложный в своей структуре. Его изучение требует глубокого понимания культурных контекстов разных эпох. В фестрийском языке каждая фраза — это произведение искусства. Это язык королей и мудрецов. Но скажите... — добавила Аделаида, вновь нацеливая взгляд на Еву, — ваше любопытство к моему языку не является лишь способом смягчить ситуацию?       — Вовсе нет. Я действительно восхищаюсь такими знаниями.       Фестрия — один из мировых центров лингвистики и погружения в гуманитарные науки. Хотя Сен-Вентия также славилась своим культурным разнообразием, Фестрия не уступала ей в этом богатстве. Тем не менее фестрийский язык оставался узкоспециализированным, используемым лишь на родной территории. В международном общении все страны опирались на универсальный язык — модерландский.       В Сен-Вентии изучение фестрийского языка ограничивалось узким кругом дворян. Аделаида, будучи дворянкой, могла бы преподавать его своим собратьям и улучшить финансовое положение семьи. Заработка с её дистанционной работы явно не хватает для содержания дома.       — Почему бы вам не попробовать преподавать фестрийский язык в высших кругах Сен-Вентии? — предложила Ева. — Это обеспечит вам материальное благополучие и принесёт уважение в обществе.       — Ваш дворянский мир не достоин такого дара! — с презрением выдала Аделаида. — Изучение фестрийского требует души, а не просто желания блеснуть знаниями на балах.       Ева, удивлённая такой реакцией, вспомнила надписи на стене дома: «odi», «domum», «doloris» — «ненавижу», «дом», «боль». Видимо, послания оставила сама Аделаида, выражая отвращение к элите Сен-Вентии.       — Тогда вы бы могли преподавать в институте, — предложила доктор Рэйсенд. — У нас есть престижные лингвистические учебные заведения, изучающие влияние истории на язык, лексику, грамматику. Даже фестрийский преподаётся. Оплата там не такая, как у аристократии, но вполне достаточная для ремонта дома.       — Нет, меня этот путь не привлекает, доктор, — ответила Аделаида. — Благодарю за заботу, но с финансами у нас всё в порядке.       — Возможно, у вас имеется другой источник дохода? — уточнила Ева. — Я действительно волнуюсь о состоянии вашего жилища.       Ева не могла поверить, что Фран способна на кражу, раз семья обладала достаточными финансами. Её подозрения были особенно острыми из-за исчезновения Кевина, в котором Фран казалась единственной виновницей. Взглянув на Аделаиду, Ева почувствовала, что та что-то недоговариевает.       Фран, стоявшая за спиной гостьи, показательно кашлянула, привлекая к себе внимание. Это был знак для Евы.       «Стипендия», — осенило учёную. Фран, как и её дочь, училась в элитной академии, получая щедрые финансы.       — Наши дела не требуют вмешательства посторонних... — чёрство произнесла Аделаида. — Даже если это благие намерения.       — Хорошо, я уважаю вашу позицию. Извините за мою напористость, — Ева неторопливо поднялась из-за стола. — Мне уже пора. Было очень приятно пообщаться с вами, Аделаида, — она обратилась к её дочери: — Хитч скучает по тебе, Фран. Выздоравливай и возвращайся поскорее в Клапейрон.       Фран вздрогнула; она и её мать встретились глазами. Ева вгляделась в лицо Аделаиды: оно словно превратилось в каменную маску. Фран быстро вышла в коридор, и Ева пошла за ней. Ей хотелось бы поговорить с девушкой наедине, но сейчас не подходящий момент.       В коридоре Фран передала учёной её шубу и шапку с вешалки. Одевшись, Ева обернулась к хозяйке дома. Аделаида стояла в проёме кухни. Её лицо выражало отчуждение, будто она торопилась избавиться от гостьи. Фран же, напротив, казалось, жалела о её уходе.       — До свидания, госпожа Аделаида, — вежливо попрощалась Ева, открывая дверь. — Пока, Фран.       — Bon débarras, — прошептала хозяйка дома.       Дверь за Евой закрылась, издав тихий скрип. Последние слова насторожили учёную, но она предпочла их забыть.       На улице повалил густой снегопад. Тропинка, которую расчистила Фран, уже исчезла под плотным белым настилом. Спускаясь с крыльца и выходя за калитку, Ева непрерывно ёжилась от холода. Свежий снег громко хрустел под её ногами. Внезапно раздался чей-то вскрик, заставивший учёную резко обернуться и замереть, прислушиваясь к тишине, что последовала за этим звуком.       «Показалось?» — подумала Ева перед тем как сесть в машину.       Ева достала из бардачка небольшую стопочку документов, под которой обнаружилось заветное сокровище — свёрнутый фольгой кусочек белого шоколада. Развернув его и отломив дольку, она позволила себе лакомству растаять во рту. Это был её маленький ритуал успокоения в стрессовые моменты — любимый сорт шоколадки, приобретённый вчера в «Sen-Market». Сладкое угощение мгновенно сняло напряжение и вернуло ясность мыслей. Учёная завела «Лэндер» и направилась в Клапейрон. Ей предстоял совместный вечер с Хитч: они обсудят эту необычную историю.

***

      Дворники автомобиля усердно справлялись с падающим снегом, который не хотел заканчиваться. Ева приехала в самый подходящий момент: она остановила машину возле ворот Клапейрона, когда её дочь спускалась по крыльцу. Хитч приветливо улыбнулась, но её радость испарилась, едва Ева поведала о своём визите к семье Инис.              Хитч внимательно слушала рассказ, и каждая новая деталь словно окрашивала её лицо мрачными красками безнадёги. Фран выглядела в её глазах воплощением героического образа — рыцарем, готовым сражаться с любыми препятствиями. Но восхищение перед этой несокрушимой силой начало меркнуть, уступая место тяжкому разочарованию.       — Н-не может этого быть! — прошептала Хитч. — Фран не м-могла украсть Кевина!       — Их финансовое положение крайне тяжёлое, — объяснила Ева.       — Н-но она не предательница! — Хитч шмыгнула носом. — Она не с-стала бы... так п-поступать... со м-мной...       Эти факты словно холодным ветром коснулись сердца Хитч, закрепляя её огорчение. Разрушение дружбы пронзало сердце точно копьём. После таких неприглядных откровений примирение с Фран казалось невозможным. Внутренний голос подсказывал, что протянуть руку помощи в этой ситуации — значит, открыться для ещё большей боли.       Ева сочувственно посматривала на дочь в зеркало заднего вида, но больше не сказала ни слова. Хитч, нуждаясь в материнском тепле и поддержке, оставалась без утешения, наблюдая за унесённым мыслями лицом матери.       Когда они подъехали к дому, Хитч заметила нечто странное: около него стоял длинный чёрный автомобиль. Как только машина Евы остановилась, из этого автомобиля вышел высокий господин в длинном чёрном пальто и цилиндре, на носу которого блестели пенсне.       «Отец Эстель!» — сердце Хитч забилось, предчувствуя неладное.       Ева покинула машину и перекинулась несколькими словами с Винсентом. Затем, вернувшись в салон, активировала механизм гаража — дверь плавно открылась. Машина заехала внутрь, и дверь гаража опустилась. Двигатель умолк.       — Мне нужно кое-что обсудить с доктором Инграмом, — не поворачиваясь к дочери бросила учёная и покинула машину без дальнейших пояснений.              Ева вошла в дом через боковую дверь.       Хитч оставалась в машине, не желая выходить из укрытия. Ей было страшно услышать новые тревожные новости, которые могли только углубить её беспокойство. Голоса матери и Винсента доносились сквозь стены дома, но их слова сливались в невнятный шум.       «Почему же Винсент здесь так поздно?» — спрашивала она себя, неохотно возвращаясь к мыслям о своей сестре. Эти размышления вытесняли переживания по поводу Фран, но лишь на время: в голове Хитч всё смешалось и сплеталось в тугой узел предчувствий и страхов.       Через некоторое время, она осмелилась покинуть автомобиль и направилась к дому. В прихожую её внимание сразу привлекла пара вещей: на вешалке висело чёрное пальто и цилиндр, а воздух был пропитан смесью дорогого одеколона, ароматами фармацевтики и запахом, который Хитч узнает из тысячи: запах Нижнего ИнГИБа. Присутствие Винсента в доме создало ощущение неуютности и прохлады.       Скинув дублёнку, Хитч не спешила повесить её рядом с одеждой Инграма, держа в руках, словно защищая свою территорию. Она подошла к закрытой двери кухни, откуда доносились голоса матери и Винсента. Попытка разобрать их разговор оказалась безуспешной.       Вскоре дверь кухни распахнулась, и из неё появилась Ева, за которой последовал Винсент, чья улыбка казалась одновременно загадочной и властной. Он направился к вешалке, взял свою одежду, быстро оделся и вышел наружу. Ева медлительно взяла свою шубу и надела.       — Куда т-ты? — Хитч не отводила взгляд от матери, словно боясь, что та исчезнет.       — Я... в ИнГИБ, — с паузой ответила Ева, обернувшись к дочери.       — З-зачем? — Хитч насилу сдерживала волнение, но вдруг её охватила ярость. — Ты обещала! Обещала, ч-что... ИнГИБ не в-вмешается... в н-нашу жизнь!       — Не беспокойся обо мне, — уклончиво попросила Ева. Создавалось впечатление, что после диалога с Винсентом её тон стал безразличным. — Всё будет в порядке. Я должна уехать на время и ты поживёшь одна. Но ты ведь уже самостоятельная девочка.       Слова матери вызвали у Хитч панику:       — Н-нет! Я... н-не х-хочу, ч-чтобы ты уходила! — закричала она, чувствуя, как горло сжимается от страха и отчаяния. — Не х-хочу б-быть одна! — слёзы брызнули из её глаз.       Ева, словно очнувшись от мгновенного ступора, подошла к дочери широкими, уверенными шагами и крепко обняла. Она вложила в объятие всю теплоту и нежность, которые только могла дать. Это объятие рассеяло холодное ощущение отчуждения, вернув Хитч чувство защищённости и любви.       — Будь сильной, милая, — прошептала Ева; тело Хитч сотрясала дрожь, а слёзы ручьями текли по лицу. — Держись поближе к Кейси, он всегда присмотрит за тобой. И не забудь про Фран. Если возникнет опасность, не стесняйся использовать свои способности.       Надев шапку, Ева вышла и направилась к чёрному автомобилю. Винсент ждал её сидя в салоне. Хитч накинула дублёнку и неуверенно последовала за матерью, обхватив себя руками в поисках тепла и защиты. Холод проникал сквозь её нутро не только из-за мороза, но и из-за осознания нависающей пустоты.       На прощание Ева обернулась к дочери, подарив ей мягкую, полную нежности улыбку. Этот момент запечатлелся в памяти Хитч, как последний лучик света перед надвигающейся тьмой. Затем мать скрылась в глубине салона автомобиля, и Хитч не успела даже разглядеть, где именно она села. Машина быстро уехала и сгинула в темноте, оставив за собой лишь отзвук двигателя.       Хитч осталась одна под тусклым светом фонаря, ощущавшимся зыбким и нереальным. Страх, как хищник, набросился на неё, рисуя в воображении ужасные картины, от которых не было спасения. Без матери, которая всегда была её опорой, мир вокруг казался враждебным и пугающим.       Не сдержав рыданий, Хитч бросилась к дому. Её шаги эхом отдавались в пустой улице. Захлопнув за собой дверь, она медленно сползла по ней на холодный пол, обхватив колени и заливаясь горькими слезами. Разлука с Евой была невыносимой.       «Почему?! Почему ИнГИБ?! Почему он снова забирает маму?! Почему?! Почему?!..» — задавалась Хитч мучительными вопросами.       Оставшись в одиночестве, девушка ощущала себя маленькой и беззащитной в огромном, полным опасностей мире. Всегда полагавшаяся на материнскую защиту, теперь она чувствовала себя потерянной. Евы не было рядом, и в сердце Хитч закралась страшная мысль:       «А вдруг... вдруг она больше никогда не вернётся?»

***

      Возле ИнГИБа кипела нешуточная активность. Время близилось к полуночи, но это не остановило толпу, собравшуюся на протест. Люди с ожесточением размахивали плакатами: «Befreie die chimera!», «We are against Experimente an intelligenten Lebewesen!»       Репортёры, подобно волкам на охоте, окружали институт — их вспышки камер словно молнии освещали остервенелые лица собравшихся. Яркие проблески света отражались во взглядах людей. Гнев и негодование застывали на фотографиях, фиксируя момент исторического разлома. Призывы и требования, выкрикиваемые протестующими, эхом звучали в морозном воздухе:       — Свободу химере!       — Винсент — мучитель!       — Химера — разумное существо! Остановите эксперименты!       Винсент и Ева молча сидели в «Рекувере», наполненным охраной. Машина приближалась к институту и Ева смотрела на суету снаружи, впитывая картину уличного сумбура. Её худшие опасения подтвердились — дочь действительно страдала. В сердце учёной разрасталось беспокойство, но она и не думала поднимать тему о протесте перед Инграмом. После его явки к ней домой их общение пронзалось напряжённым молчанием от самого её порога до института.       Когда машина остановилась, водитель вышел первым и аккуратно открыл дверь салона. Инграм, не теряя ни секунды, выскользнул наружу. Охранники последовали за ним и выстроились вокруг, создавая непроницаемый барьер между Винсентом и разъярённой толпой. Ева покинула машину последней. Репортёры набросились на Инграма, обрушив на него град вопросов, которые тонули в гуле протестов.       Охрана и Инграм добрались до крыльца. Ева, увязнув в толпе позади, пыталась пробиться, и слышала лишь обрывки фраз:       — Освободите..!       — Прекратите... мучить..!       — Сколько... должна страдать?!       Под ослепительным светом прожекторов герб института — буква «G» в форме микроскопа — приобретал ужасающий оттенок, словно символ надвигающейся тьмы. Здание, обычно строгое и возвышенное, под этим светом и в окружении кричащих людей выглядело пугающим. В воздухе звучали порицания, которые смешивались со свистом холодного ночного ветра.       Наконец сумев протиснуться к крыльцу, Ева следовала по пятам Винсента, но вдруг её окликнули:       — Доктор Рэйсенд! Доктор Рэйсенд, пожалуйста, постойте!       Провоцировать Винсента не хотелось, но и игнорировать протест невозможно. Речь идёт о её дочери. Она обернулась, останавливаясь на ступенях. Группа людей, на одежде которых виднелись значки Учёного Совета, собралась у подножия лестницы. К Еве вышел один из них — учёный с моноклем, державший зонтик, покрытый снегом, и электронный планшет. Винсент, не скрывая раздражения, тоже остановился.       — Вам здесь нечего делать! — громогласно выкрикнул Инграм. — Вас всех уволили!       — Я не с вами говорю, Инграм. Вы — истязатель, — учёный снова обратился к Еве: — Корне́лиус Бе́йтлер, — назвался он. — Мы — «Орден Химер». Боремся за их права и благополучие. Не следуйте за этим человеком. Химера номер 036 подвергается жестоким экспериментам по его воле. Это живое разумное существо, и его страдания не должны оставаться без внимания. Мы хотим её освободить.       Ева замерла от слов Бейтлера. Лицезрение мучений, перенесённых химерой в ходе экспериментов, судя по всему, вызвало глубокую эмпатию у сотрудников Нижнего ИнГИБа, и они решили создать Орден в защиту этих существ.       — Что конкретно вы предлагаете? — задала вопрос Ева, сдерживая эмоции.       — Подпишите петицию, — Бейтлер протянул планшет с уже подготовленным документом, на котором имелся логотип с крылатой химерой, по всей видимости, ставшей символом борьбы за права искусственных существ. — Ваша подпись, как авторитетного лица, способна оказать значительное давление на Совет Парламента. Подписание петиции станет поворотным моментом для рассмотрения нашего обращения о признании прав химер и осуждения неэтичных экспериментов Винсента.       Ева повернулась к Инграму: тот стоял с угрожающим видом. Её выбор мучителен: подписать петицию — значит пойти против Винсента и ИнГИБа. Институт заберёт Хитч, если Ева не приступит к работе в паре с доктором Инграмом — такие условия услышала учёная в разговоре с ним дома. Но и бездействие обрекало химеру №036 на страдания.       Опускающаяся на Арсиас тень войны становилась осязаемой; предстоящий саммит не обещал мира — это стало ясно из слов Винсента о готовящейся обороне. ИнГИБ усиленно работал для защиты города, и отказ доктора Рэйсенд мог стать катаклизмом.       Снег мягко опускался на плечи Евы. В её душе разгорелась буря противоречий между материнскими чувствами и патриотическим долгом. С каждым мгновением усиливалась вина перед дочерьми, ставшими заложницами этой жестокой борьбы.       Винсент наблюдал сцену не только с высоты лестницы, но со своего авторитета; его взор полыхал устрашающей решимостью. Ева отчётливо видела эту угрозу и осознавала — каждый её выбор мог обернуться катастрофой. Однако выбор подписать документ открывал путь к ещё более ужасному исходу: мир мог поглотиться пламенем надвигающейся войны — разрушительным и неумолимым.       — Знаете ли вы, что в Арсиас близится враг, господин Бейтлер? — голос Евы звучал спокойно, но в нём слышалась твёрдость. — Война, которая может поглотить всё, что мы знаем. ИнГИБ — это не просто исследовательский центр. Это последний рубеж обороны нашей страны.       — Мы осознаём это, доктор Рэйсенд, — ответил Бейтлер, его монокль сверкнул в свете прожекторов. — Но разве война оправдывает страдания живых существ? Разве ради защиты страны мы должны продолжать мучить химеру? Это не война, это преступление против жизни.       Учёная взглянула на лица членов Ордена. Их искренность лишь усиливала сомнение внутри неё. В памяти всплыли образы: слёзы Хитч и её безграничный страх одиночества. Затем нахлынула тоска, знакомая из собственного прошлого — дней в приюте. Но Ева не могла рисковать страной. Не станет Сен-Вентии — не станет и её семьи.       — Простите меня, Бейтлер... — дрожащим голосом произнесла учёная, идя на предательство химеры, страдающей за стенами ИнГИБа, и на предательство собственных принципов. — Я не могу подписать. На кону стоит Сен-Вентия и жизни миллионов граждан.       Уходя, Ева чувствовала будто перерезает невидимую нить, связывающую её с последним островком правосудия. Обсуждение прессы сплеталось со страстными возгласами членов Ордена. Предостерегающий взгляд Винсента заставил собравшихся расступиться. Ева понимала, что сделала выбор, который изменит всё. Теперь ей предстояло найти другой способ защитить обеих своих дочерей — и ту, что уже страдает в стенах ИнГИБа, и ту, что осталась одна в пустом доме.       Снег продолжал падать, словно природа скорбела вместе с ней, осознавая тяжесть принятого решения.

***

      В центральном здании Верхнего ИнГИБа царил хаос: учёные сновали по коридорам, переполняемые срочностью. Лифты, ведущие в таинственный Нижний ИнГИБ, были осаждены, а среди толпы мелькали военные в тёмной форме, что ясно указывало на критическую ситуацию в городе.       «Сколько уже длится эта паника?» — размышляла Ева, следуя за Винсентом.       Путь к одному из лифтов учёной был знаком: она вспомнила свой первый спуск в Нижний ИнГИБ три с половиной года назад. Большой лифт, вмещающий до сорока человек, плавно скользил вниз. Всего таких лифтов было три, и каждый вёл в свой корпус — А, В и С. Соединяли их горизонтально движущиеся лифты, имеющиеся на каждом из трёх этажей корпусов. Эта подземная часть, созданная после Первой мировой, первыми двумя уровнями уходила на три километра в глубину. Третий уровень, недоступный для Евы, таился ещё глубже. Защищали Нижний ИнГИБ десять броневых плит, обеспечивая дополнительную безопасность и секретность.       Вместе с Винсентом и десятками других учёных, многие из которых держали электронные планшеты и документы, они спустились на скорости тридцать метров в секунду. Лифт бесшумно преодолел путь за минуту с небольшим. После остановки на табло высветилось: «Корпус A, уровень 1, этаж 1». Выйдя из лифта, Ева и Винсент оказались в ещё более многолюдных коридорах, чем в Верхнем ИнГИБе. Никогда прежде исследовательский центр не был таким переполненным. Инграм уверенно шагал вперёд, словно ведомый невидимой целью.       Винсент остановился перед привычной для Евы дверью, и его губы тронула туманная улыбка:       — Вам потребуется специальный пропуск от директора для доступа на третий уровень. Я буду ждать вас здесь.       «Третий уровень? Но зачем?» — не понимая, подумала Ева.       Ранее для неё, доктора наук первого ранга, доступ был исключительно до второго, где она занималась исследованиями химеры №037. О третьем уровне ходили лишь слухи — там проходили сверхсекретные эксперименты с вооружением, доступ к которому имели избранные академики и высшие военные. То, что Винсент имеет право туда спускаться, говорило о его элитном положении и крайней важности ситуации.       «Что же мне предстоит?» — размышляла учёная, входя в знакомую дверь.       Последний раз она была в этом сером, безликом кабинете полгода назад, подписывая документы об увольнении. Всё осталось неизменным: та же мрачная обстановка и одинокий директор Маркус Леммель, одетый в белый костюм и склонившийся над стопками бумаг. Подняв белокурую голову, Леммель встретил Еву тёплой улыбкой:       — Доктор Рэйсенд! Вы снова здесь! — он встал из кресла, протягивая руку для приветствия. — Радость встречи лицом к лицу ни с чем несравнима! Отчёты ведь сухи в отличие от живых голосов!       Ева без особого энтузиазма пожала его ладонь, словно взвешивая каждый жест на весах сомнений.       — Доктор Инграм упомянул ваше намерение дать мне доступ к третьему уровню, — произнесла она с напряжением в голосе и крепко стиснула кулак у груди.       Леммель вновь опустился в своё кресло.       — Это решение было принято не без веских причин. Вы ведь понимаете зачем?       — Для сотрудничества с Инграмом по созданию боевых химер.       — Совершенно верно! — подтвердил тот. — Вы обладаете уникальными знаниями в этой области. Доктор Инграм, хоть и гений своего дела, столкнулся с трудностями при работе с вашими исследованиями. Его ресурсы поглощает другой важный проект, требующий безупречного внимания. Ваша задача — ускорить процесс создания химер, снизив срок их выращивания с трёх месяцев до нескольких дней.       — Но подобная спешка чревата непредсказуемыми мутациями и аномалиями в структуре тканей!       — Верно, — серьёзно кивнул Леммель. — Именно эти риски и станут вашим главным вызовом, доктор Рэйсенд. Помимо оптимизации процесса, вам необходимо создать стратегию, минимизирующую вероятность мутаций.       Время было на исходе, каждый день мог стать решающим. У Евы назревало радикальное переосмысление методов работы и приоритетов: вместо стремления к разумным существам — фокус смещался в сторону увеличения боевой мощи, что неминуемо вело к потере контроля над созданными химерами. Это был выбор между эффективностью и вероятностью возникновения хаоса на поле боя.       Но основной причиной взволнованности для доктора Рэйсенд, помимо её научных изысканий, являлось бремя её дочери. Масштабный митинг перед ИнГИБом мог бы принудить директора пересмотреть своё решение и остановить эксперименты, проводимые над крылатой девушкой. Леммель проникался уважением к профессиональным качествам Евы и, возможно, к ней лично. Вдруг он проявит сочувствие к её творению и пойдёт на компромисс?       — Маркус, — обратилась Ева в более доверительной манере, нарушая формальность общения. — слышал ли ты о волнениях возле института? Почему ИнГИБ допускает жестокие эксперименты с разумным существом?       — Да, Ева, я осведомлён о митинге, — в его голосе улавливалась неподдельная скорбь. — Но мои руки связаны: химера 036 находится в полной юрисдикции доктора Инграма. Как её главный исследователь, он имеет решающее влияние на её судьбу. Военное руководство рассматривает её как прототип оружия. И так как она единственный образец, эксперименты будут неизбежно продолжены.       В голове у доктора Рэйсенд зародился план: «Нужно предоставить Инграму неразумную химеру, чтобы мою дочь оставили в покое».       Лицо директора омрачалось: митинг угрожал стабильности престижа института. В случае продолжения подобной ситуации, общественное мнение могло кардинально настроиться против ИнГИБа. Институт должен демонстрировать активное участие в обеспечении государственной безопасности, чтобы успокоить нарастающие страсти среди населения и Ордена Химер. Ева понимала, что действовать нужно без промедления. Это нужно как её страдающей дочери, так и всему институту.       — Приступайте к новому проекту, доктор, — тон Леммеля вновь стал требовательным. — Чем быстрее начнёте, тем быстрее закончатся тёмные дни для ИнГИБа. После успешного завершения вас ждёт возвращение в Арсиас, и вы оба — вы и Инграм — станете национальными героями.       — Я не стремлюсь к славе, — заявила Ева, и директор вздёрнул брови от удивления. — Пусть она достаётся Инграму, как и всё авторство. Моя цель — освободить 036 и обеспечить жизнь на поверхности и для неё, и для 037.       — Химера 037 продолжит экспериментальное внедрение в общество, если ваша работа принесёт практическую пользу военным, — уточнил Леммель. — В противном случае, она вернётся в лабораторию. Что же касается 036, её судьба зависит от переговоров с доктором Инграмом.       Леммель достал из верхнего ящика стола пропуск и значок ИнГИБа. Последний когда-то принадлежал Еве.       — Как обещал, ваше членство Учёного Совета сохранено, доктор Рэйсенд, — улыбаясь сказал директор. — С возвращением в Нижний ИнГИБ.

***

      Выбравшись из кабинета в состоянии беспомощности, Ева предпочла бы избежать встречи с Инграмом, но он уже поджидал её в коридоре, демонстрируя надменную улыбку. Его выражение лица исказилось ещё больше, когда он заметил значок в форме «G» на её халате — недвусмысленный знак принадлежности к Учёному Совету, что предвещало новые обязательства.       Два доктора наук направились к лифту, словно к неизбежному испытанию. Они спустились на второй уровень: только оттуда можно попасть на третий. Перед ними возвышалась мощная дверь — та самая, что стала свидетельницей нервного срыва и попытки суицида Хитч после ухода Евы. При виде этой двери в Еве пробудился страх и неприятные воспоминания. Винсент приложил свою карточку к панели, за ним — Ева. Инграм ввёл секретный код, и дверь, словно тяжело вздохнув, открылась, явив путь к лифту, ведущему в самое секретное место ИнГИБа.       Спускаясь, Ева ощутила, как жар обволакивает её. Несмотря на работу системы кондиционирования, температура казалась невыносимой. Причиной тому служили несколько факторов: повышенная температура под землёй, тепловое излучение многочисленных приборов в лабораториях и отсутствие естественной вентиляции. Воздух был настолько плотным, что Еве стало не по себе.       «В обморок бы не упасть», — в мыслях переживала она.       Дверь распахнулась. В коридорах третьего уровня царила иная атмосфера — учёные, собравшиеся здесь, отличались сосредоточенностью и серьёзностью. Один из них, в разговоре с военными, демонстрировал свои разработки на галографических панелях. Учёный и военный зашли в одну из дверей. Ева мельком увидела внушительный компьютер, подключённый к неопознанному оружию, и огромный галографический экран, парящий в воздухе и излучающий холодный свет.       Первый шаг Евы в таинственный третий уровень ИнГИБа был неуверенным — никогда прежде ей не доводилось ступать в эти сокровенные лаборатории учреждения. Освещение здесь словно погружало пространство во мрак, делая его непохожим на первые два уровня. Полутьма скрывала очертания лиц и создавала атмосферу секретности.       Ева вглядывалась в лица редких встречных учёных, чьи черты замаскировала темнота. Вместе с доктором Инграмом она преодолевала бесконечные коридоры, где массивные двери и их нечастые обитатели напоминали о строжайших ограничениях доступа. Третий уровень тоже оказался разделённым на корпуса — метки на стенах служили единственными указателями.       Ещё один лифт увёз их в корпус C, где царила пустота: ни одного учёного не встретилось им по пути к конечной цели. Возле лифта стояли лишь охранники, чьи тени казались ещё более угрожающими из-за приглушённого света. Винсент предъявил пропуск одному из них — тот молча кивнул и освободил дорогу.       Инграм подошёл к первой двери в ряду и провёл карточкой по панели. Дверь беззвучно отодвинулась, открывая взору полутёмное пространство лаборатории. Здесь царили современные технологии: компьютеры мерцали мягким светом; микроскопы и центрифуги ждали своего часа на аккуратно расставленных столах; холодильные установки хранили тайны в своей глубине.       Лаборатория была устроена с учётом каждой детали: рабочие станции располагались так, чтобы обеспечивать максимальный комфорт для исследователей и оперативный доступ к оборудованию. В центре возвышался компьютерный комплекс — мозг лаборатории, где происходили сложнейшие вычисления и хранилась секретная информация.       — В этом корпусе мы только вдвоём, коллега, — понизив голос вымолвил Винсент и взял со стола планшет. — Вы займёте эту лабораторию для исследований, а я буду продолжать свой проект в соседней.       — Как вам угодно, доктор Инграм, — Ева прислонилась к столу и скрестила руки. — Однако, чтобы успешно трудиться... — учёная задумчиво прикусила губу. — ...не могли бы вы раскрыть секрет о возрождении химеры номер 036? Вы упоминали о процессе клонирования.       — Клонирование тела и его последующее усовершенствование — лишь первый шаг, — Винсент напыщенно поправил очки. — Вторым я осуществил невероятное: перенёс её сознание вместе со всеми воспоминаниями за несколько дней до гибели.       — Но... карта мозга!.. — поразившись, Ева невольно приоткрыла рот. Её руки опустились. — Это же годы работы и колоссальные объёмы данных!       — При современных технологиях процесс занял год, — с уверенностью пояснил собеседник. — Это вершина моих достижений. Фундамент для будущих прорывов. Новый проект тесно связан именно с этим.       Доктор Рэйсенд припомнила, что ещё в Верхнем ИнГИБе, будучи студентом, Винсент изучал человеческий мозг, фокусируясь на дендритах и рецепторах. Его диссертация была посвящена переносу сознания — после чего его пригласили в Нижний ИнГИБ. Мозг химеры, схожий с человеческим, позволил осуществить этот грандиозный скачок в науке, открывающий новые горизонты.       — Над чем вы сейчас работаете? — спросила Ева, полная предвкушения.       Винсент, коснувшись сенсорного экрана планшета, активировал галографический интерфейс. Лёгким жестом он вызвал модель мозга с подробными анализами и параметрами, которые продемонстрировал коллеге.       — Посмотрите на спектральный анализ и частоту нейронных колебаний, — он указал на цифры.       Ева, едва пробежав глазами по данным, резко отшатнулась, опираясь на стол. Звуки столкнувшихся колб, наполнивших лабораторию тихим, нервным перезвоном, словно отразили внутреннюю панику учёной. Из её горла вырвался всхлип, а лицо исказилось ужасом.       — Что... это такое... доктор Инграм?! — учёная прилагала неимоверные усилия, произнося каждое слово.       — Это — наше будущее.       — И оно... послужит основой для химер?       — Для одной, но она станет революцией! — амбициозно провозгласил Инграм. — Она изменит представления о жизни и эволюции! Откроет двери к неизведанному!       Преодолев первоначальное потрясение, Ева выпрямилась и выразила своё несогласие:       — Доктор Инграм, ни одно существо на Лунарисе не обладает подобными характеристиками! Откуда возникли эти аномалии? Осознаёте ли вы, насколько катастрофичны последствия ваших экспериментов?! Это — нарушение всех законов и норм!       — Нарушение? — Винсент презрительно рассмеялся. Его смех обжигал, как раскалённый металл. — Наука диктует свои парадигмы, доктор Рэйсенд! Жажда познания превыше запретов! Какой учёный не поддастся соблазну прикоснуться к тайне мироздания?       — Оставьте себе своё безумие! — вскричала Ева. — Я отказываюсь быть причастной к этому кошмару!       Лицо Инграма побледнело от ярости, и он с угрожающей скоростью шагнул к собеседнице. Ева инстинктивно отступила, случайно задев колбу: та упала и разбилась — громкий звон наполнил лабораторию. Взгляды двух учёных встретились — карие глаза Винсента скрывались за стёклами пенсне, но смотрели будто из глубины бездны.       — Вы помните условия нашего соглашения? — голос Винсента прозвучал, как приговор. — Вам напомнить про химеру 037? Или, может быть, желаете стать свидетельницей того, как 036 станет жертвой наших очередных экспериментов?       Кровь в венах Евы похолодела от страха. Нельзя допустить несчастья для 037 и излишней жестокости к уже страдающей 036. Винсент демонстрировал безразличие ко всем переживаниям Евы и благополучию химер. Принятие условий Инграма стало единственно возможным выбором — пусть даже это означало превращение будущих химер в кошмарные воплощения его безрассудных идей.       — Умоляю... доктор Инграм, — рискнула обратиться Ева. — Не причиняйте вреда химере 036! И позвольте мне хотя бы увидеть её перед началом работы.       — Почему вы решили, что я буду столь милосерден? — Инграм изобразил снисходительную улыбку.       — Пожалуйста, — Ева лихорадочно поправила волосы. — Это всё, о чём я прошу.       — Ваше желание будет исполнено, доктор Рэйсенд, — Винсент ухмыльнулся, словно наслаждаясь её беспомощностью. — Химера 036 уже не представляет для нас ценности, ведь вы теперь часть нашего коллектива. У нас появятся другие объекты для исследований. Но визит к 036 вы получите после того, как приступите к работе.       Винсент торжественно покинул лабораторию. Дверь за ним беззвучно закрылась, отсекая от находящейся в его власти Евы.       Отчаяние захлестнуло её подобно приходу бушующего шторма. Взгляд Евы скользнул по осколкам стекла на полу: в них она видела свою разбитую гордость.

***

      Три часа спустя после начала экспериментов Ева чувствовала себя на пределе — спина и ноги онемели, требующие перерыва. В это мгновение на пороге лаборатории появился Винсент. Он детально изучил все результаты работы Евы и её инновационный подход к синтезу гибридных организмов, который продвигался с удивительной скоростью. Он лишь одобрительно кивал, когда та объясняла какие риски ей удалось предотвратить. После отчёта Инграм пригласил Еву проследовать за ним, обещая отвести к химере №036.       Они покинули лабораторный комплекс и проделали путь по длинному коридору. Белые стены учреждения казались холодными и безжизненными. Атмосфера наполнялась ощущением пустоты и одиночества, а тишина давила на психику. Стуки каблуков по кафельному полу приобретали особую глубину — словно эхо отчаяния. Жужжание люминесцентных ламп подпевало этой мрачной симфонии.       Еве становилось не по себе от обстановки, которая царила в ИнГИБе. Но больше её пугало другое: она и Винсент были одни в этом корпусе.       Коридор упёрся в дверь, ведущую в комнату химеры. Ева посмотрела на карманные часы: почти три часа ночи.       «Наверняка она спит», — предполагала учёная. Не хотелось прерывать отдых дочери, но озабоченность не позволила ей отложить визит до утра: ведь неизвестно, когда Винсент вновь предоставит возможность встретиться с ней.       Инграм активировал дверной замок карточкой — тяжёлая панель беззвучно скользнула в сторону, открывая путь внутрь.       — У вас один час, — распорядился Винсент и, не дожидаясь ответа, ушёл, оставив Еву одну.       Войдя в комнату, Ева отметила значительное отличие освещения — оно было ярче по сравнению с сумрачным коридором. Углы комнаты были заставлены столами со стульями, заваленные грудами книг, бумагами, подробными картами и блокнотами с заметками. Комната походила на склад. Хитч жила в похожей, когда находилась в ИнГИБе, но учёная всегда поддерживала там образцовый порядок.       На одном из столов стоял нетронутый поднос с едой — овощным супом и рисом с морепродуктами. Характерное блюдо столовой Нижнего ИнГИБа. Внезапно в Еве пробудился острый голод: изнурительная работа давала о себе знать.       «Она даже не притронулась к еде», — заметила учёная, для которой благополучие дочери являлось более важным, чем её собственное чувство голода.       Её взгляд скользнул по комнате, ища следы обитательницы: на полу дорожкой валялись перья, ведя к тому месту, где та сейчас отдыхала. Химера лежала на расстеленном покрывале у дальней стены, свернувшись в клубок. Огромные, иссиня-чёрные крылья аккуратно накрывали её вместо одеяла, а хвост окольцовывал, служа дополнительным укрытием. В таком положении девушка, спрятанная под этими величественными крыльями, была полностью скрыта от взоров.       «Кошмар! У неё нет кровати!» — в душе негодовала учёная.       — Фэйт! — Ева нарушила тишину мягким призывом, полным тревожной нежности.       Химера вздрогнула от внезапного пробуждения и раскрыла крылья почти до самого потолка. Она взглянула на позднюю визитёршу: аметистовые глаза заблестели, наполняясь слезами. Химера мгновенно вскочила и, не раздумывая, бросилась в объятия своей матери. Ева, едва сдерживая собственные слёзы, крепко обняла дочь, ощущая её тепло и слыша биение сердца.       — Я знала... что ты придёшь! — голос Фэйт задрожал от эмоций. — Я верила, что ты заберёшь меня отсюда...       В груди Евы болезненно ёкнуло от этих слов. Конечно, дочь мечтала о свободе. Химера предстала перед учёной как символ несбывшихся желаний. И осознание, что она не имела возможности исполнить самую сокровенную мечту дочери было словно ударом кинжала.       — Когда-нибудь, Фэйт... — неуверенно пообещала Ева, нежно поглаживая её крылья. Перья были жёсткими и ломкими, явно указывая на недостаток питательных веществ. — Но сейчас... мои возможности ограничены.       Фэйт подняла голову, вглядываясь в лицо матери:       — Значит, ты не можешь... прямо сейчас?       — Пока нет, — с трудом произнесла Ева, отступая на шаг. Она обменяла освобождение дочери на спасение страны, и это решение давило на неё тяжким грузом. — Мои полномочия... слишком узки. Но я обещаю, что найду способ. Скоро ты покинешь эти стены.       Фэйт попятилась, опустив крылья, и суетливо потирая предплечье. В её глазах потухли искры надежды.       — Я и так скоро их покину, — её крылья, словно откликаясь на внутреннюю тревогу, слегка трепетали. — Завтра... доктор Инграм отправит меня... в другое место. Не знаю, зачем. Мне о таком не рассказывают.       «Куда?! — хотела завопить Ева. — На очередные мучения?!»       Учёная с горечью осознала свою ошибку — она не подписала петицию, из-за чего лишилась возможности хоть как-то повлиять на судьбу дочери. И теперь она даже не узнает, где та будет находиться. Винсент, очевидно, не поделится этой информацией.       В глазах опечаленной химеры разгорался мрак отчаяния: надежды на спасение больше не было. Ева осторожно приблизилась к своей дочери, коснувшись её щеки: та в ответ потёрлась щекой об ладонь матери. Ева заметила на шее Фэйт массивный ошейник.       Учёная трепетно провела кончиками пальцев по мягкой коже, а следом скользнула к подбородку и плавно подняла её опущенную голову, пытаясь рассмотреть устройство. Ошейник выглядел значительно мощнее того, который носила Хитч — явно более продвинутая модель с повышенной защитой, способная контролировать силы химеры.       Фэйт устало склонила голову. На её лице залегли выразительные тени под глазами. Вьющиеся светло-розовые волосы казались сухими, хвост безжизненно волочился по полу, а сиявшие прежде крылья, выглядели блёклыми. Химера была облачена в простую белую одежду: брюки и рубашку. На груди рубашки выделялась вышивка: «№036». Число, словно клеймо, служило печальным знаком её статуса как искусственно созданного существа. Взгляд Евы застыл на этом номере — он был холодным и безжалостным укором её собственного бессилия.       — Я освобожу тебя, Фэйт, — с решимостью огласила Ева. — Уже существует Орден Химер, который будет бороться за твои права.       — Ты видела Корнелиуса и Лукре́цию?! — озадаченно ахнула химера.       — Корнелиуса — да, — ответила Ева. — А кто такая Лукреция?       — Она должна была быть с ним! — жалобно просипела Фэйт. — Надеюсь, с ней ничего не случилось. Они оба хотели освободить меня. Их уволили за неповиновение Винсенту и попытку объединить учёных против него.       — Я уверена, что с Лукрецией всё хорошо. Возле ИнГИБа был митинг, в котором участвовало несколько десятков учёных из Совета.       — Значит, их план сработал, — на губах химеры появилась полуулыбка. — Ты уже знакома с ними?       — Пока нет, но скоро обязательно познакомлюсь, — увильнула та, вновь солгав своей дочери. Уже второй дочери.       — Ты понравишься им, мам, — с теплотой убеждала Фэйт. — Они очень добрые. Лукреция учила меня естествознанию и истории, читала со мной беллетристику, а Корнелиус обучал физике, астрономии и алгебре.       Внутри Евы бушевала вина теперь и перед этими учёными, заботившимися о её дочери. Благие намерения привели к страданиям Фэйт. Неизвестность завтрашнего дня пугала. Зная отношение Винсента к лабораторным существам, Ева предчувствовала худшее. Её разум был полон мрачных мыслей, особенно после того, как доктор Инграм раскрыл, что её химера — это клон с перенесённым сознанием.       «Что он мог с ней сотворить? Отличается ли она от прошлой версии себя?» — томительно размышляла Ева.       — Фэйт, мне надо провести осмотр, — серьёзно попросила учёная. Химера подчинилась, приблизившись к своей создательнице и расправила крылья. Похоже, она помнила этапы осмотра. — Расскажи, как ты себя чувствуешь, и поделись подробностями того, что произошло... когда ты ожила. Как ощущалась смерть? Что осталось в памяти?       — Всё случилось в мгновение ока, — описывала Фэйт, пока Ева аккуратно ощупывала её крылья, проверяя мышечный тонус. Крылья, чей размах достигал десяти метров, были заметно ослаблены. — Ощущения напоминали глубокий сон. Ты была рядом, и я словно уснула... а проснулась уже в другом месте, перед доктором Инграмом.       — Когда именно это произошло? — Ева склонилась и подняла её хвост, водя пальцами по панцирю. Четырёхметровый хвост, состоящий из сегментов, также демонстрировал признаки ослабления, а его панцирь потерял свой былой блеск.       — Двадцать первого октосиса, — ответила химера.       «Прошло уже три месяца с момента её "оживления", — подсчитала Ева. — Смерть для неё была мгновением, хотя по факту прошёл целый год».       — А помнишь своё первое пробуждение? Чему я тебя учила?       — Второе вита, две тысячи сто семнадцатый, — без колебаний дала ответ Фэйт. — Умерла двадцатого септемсиса того же года. Все твои уроки помню отлично. Проведёшь опрос?       Учёная отрицательно покачала головой.       «Память у неё в порядке», — заключила Ева.       Последними она проверила две пары её рогов, убедившись в их прочности и симметрии. Рога химер — надёжный показатель здоровья. У Фэйт они были в неплохом состоянии, но Ева отметила слегка шершавую поверхность, что указывало на недостаток витаминов и общую слабость организма.       — Почему ты не поела? — спросила она. — Для поддержания твоего тела необходимо сбалансированное питание.       Фэйт опустила взгляд и отвернулась.       — У меня совсем нет аппетита, — вяло призналась она.       Уже не первое действие — химера машинально гладила своё предплечье — привлекло внимание Евы. Она взяла дочь за руку и аккуратно подняла рукав, обнажив следы множественных инъекций на коже в виде маленьких шрамчиков.       — Болят? — спросила учёная с тревогой в голосе.       Фэйт кивнула.       Ева не могла точно определить, какие эксперименты проводили над её дочерью, так как подобные процедуры держались под строжайшим секретом. Однако, она прекрасно знала стандартный набор генетических манипуляций: инъекции ДНК-модифицированных веществ для ускоренного роста и развития особых способностей; тесты с токсинами и лекарственными средствами для оценки реактивности организма. Химере пришлось пережить немало страданий.       — Давай сядем, — предложила Ева, убирая со стульев бумаги и приглашая дочь за стол. — Тебе нужно поесть.       Химера послушно села перед остывшей едой. Ева видела, что аппетита у неё нет, но понимала причины этого состояния — организм был истощён и ослаблен.       — Попробуй хотя бы немного, Фэйт, — мягко подтолкнула её мать. — Даже если тяжело. Помнишь мои слова о важности сбалансированного питания? Твоё тело требует питательных веществ для восстановления после всех испытаний.       Взяв пластиковую вилку, Фэйт аккуратно наколола комочек риса и медленно поднесла его ко рту. Её движения были грациозными, но в каждом из них улавливалась усталость.       Учёная с восхищением рассматривала своё творение: крылья впечатляли своим размахом, а длинный, оканчивающийся двумя остриями, хвост завораживал своей красотой и внушал трепет. ДНК химеры представляло собой уникальный симбиоз генетического материала Delichon urbicum, Platerodrilus Ventu и фрагментов разных древних организмов, что делало её ДНК неизменной и уникальной.       Химера, несомненно, была истинной Фэйт, не утратившей ни своих физических особенностей, ни характера. Даже несмотря на то, что её существование было результатом клонирования с переносом сознания. Это действительно дочь Евы. Старшая сестра Хитч.       — Я ведь совсем забыла тебе рассказать, — произнесла Ева, вспоминая о младшей дочери. — У тебя появилась сестра.       Шокированная химера невольно выронила вилку, которая с громким стуком упала на пол. Фэйт, словно испуганный зверёк, юркнула за ней под стол и, вынырнув оттуда, уставилась на мать.       — Ты... серьёзно?! — она вытаращила аметистовые глаза.       Учёная, наблюдая за дочерью, растроганно улыбнулась, отмечая знакомую неловкость, которая связывала обеих сестёр.       — Её зовут Хитч, — продолжила Ева. — У неё оленьи рога и когти хищника, которые она способна прятать, что делает её почти неотличимой от обычных людей. Очень любознательная девочка. Увлекается химией и учится в академии Клапейрон, где занимает одно из ведущих мест. И она уже даже нашла себе пару друзей.       — Химия... — вздохнула Фэйт, опуская глаза. — Я в ней совсем не разбираюсь. Думаешь, она меня примет?       — Не волнуйся, — успокоила Ева. — Подруга Хитч тоже не сильна в химии, но это не мешает их дружбе. Я уверена, что между вами зародится настоящая сестринская связь.       — Но... — химера коснулась ошейника. — Я так отличаюсь от людей... Доктор Инграм постоянно напоминает мне об этом. Говорит, что химеры — «инструменты». Никто, кроме Корнелиуса и Лукреции, не называл меня по имени... А теперь их нет рядом... И скоро не будет и тебя... Что ждёт меня завтра?!       Крылья химеры безжизненно распластались по полу, и она, закрыв лицо руками, разрыдалась. Ева, не выдержав, подошла и крепко обняла дочь.       — Ш-ш-ш, успокойся, моя девочка, — прошептала она, чувствуя, как в горле поднимается комок. — Всё наладится. Это временные трудности. Помни об Ордене. Мы обязательно освободим тебя от Инграма.       Фэйт, утирая слёзы, нашла утешение в словах матери.       — Мама, — обратилась она приглушённым голосом, — Почитаешь мне «Скитальца»? Как ты это делала раньше...       — Конечно, милая, — ласково ответила Ева. — Пусть эти сказки станут для тебя особенным напоминанием о моей любви.

***