Фата-Моргана

Просыпайся.       Изуми — не Изуку, что-то царапает мысли — бездумно водит карандашом по бумаге, пока мама разбирает вещи. Ей три, они переехали в новую квартиру, где не будет и следа отца, и пусть район другой, Инко почему-то всё равно расставляет фотографии в привычном порядке.       Изуми очень умная девочка — она тихая, послушная и очень-очень грустная украдкой, когда мама не видит. Ей незачем знать, незачем беспокоиться — кажется, Изуми уже проходила это когда-то давно. Изуми черкает в своих тетрадках, старается ни с кем не общаться, искренне недоумевает, когда ребенок подруги мамы пытается с ней подружиться.       — Не надо. — для верности ещё и головой мотает.       — Почему? — смешной такой, похожий на одуванчик.       — Ты меня бросишь. — Изуми очень внимательно раскрашивает грушу на картинке.       Ребенка её ответ не устраивает.       — Но я хочу с тобой играть! — спасибо, воспитатели далеко и не слышат.       — Когда-нибудь ты откажешься. Я не хочу.       Бакуго не понимает.       Изуми, на самом деле, и не ждёт, что он поймёт. Она кладет зеленый фломастер рядом с собой на стол, смотрит на Кацуки, который почему-то тушуется под её взглядом.       — Если ты хочешь со мной дружить, то обещай, что никогда меня не бросишь. Герои ведь помогают всем.       Ребенок с энтузиазмом кивает, ещё не зная, чем обернётся это его решение. Просыпайся.       Изуми четыре, она выслушивает диагноз, выслушивает извинения Инко, вытирает ей слезы бумажной салфеткой, идёт в свою комнату и открывает книжку. Ей на самом деле всё равно — почему люди сейчас придают такое большое значение причудам?       Изуми просится на домашнее обучение, и Инко настолько поражена самим фактом того, что её ребенок что-то попросил, настолько утонула в чувстве вины, что соглашается.       Изуми восемь, она решает логические задачки на скорость, хорошо справляется с ментальной арифметикой, читает о природе, смотрит документальные фильмы о животных, снова рисует, иногда разговаривает с Кацуки по телефону. Он всё ещё считает её своим другом, правда, таким другом, которого нужно обязательно защитить. Он много говорит о том, что хочет стать героем — Изуми тихо рассказывает истории, которые откуда-то помнит. Бакуго задумывается, не звонит целую неделю, а потом Изуми мельком слышит разговор Инко и Мицуки о том, что Кацуки спас щенка, вытащив его из ямы. Весь перемазался, оцарапался, но… Изуми улыбается.       Изуми двенадцать — она просыпается резко, сжимает кудрявые волосы, пытается не заплакать, с трудом идёт до ванной, стаскивает пижаму и лезет под холодный душ. Вода розовая, она замачивает футболку, трет остервенело, пока не останется ни одного следа, сидит до тех пор, пока губы не синеют, а потеки на стенках ванной не становятся прозрачными. Вылезает, держась трясущимися руками, поворачивается перед зеркалом, пытаясь себя осмотреть.       На спине — на вид нескольконедельные полосы, тонкие шрамики, длинные и косые, идущие под углом к позвоночнику. Изуми знает, что это значит.       Изуми в комнате, завернувшись в одеяло, зажигает над кончиком пальца крохотный светлячок. Просыпайся.       Изуми пятнадцать, и она тренируется последние три года. Она посещает секцию единоборств, где всем наплевать на наличие причуды, главное — умение правильно падать и точно бить, тайком уходит из дома через окно по ночам, подолгу сидит на крышах и в парках, запрокинув голову к небу, очень сильно скучает, пьет молочный коктейль через трубочку, жует очередной батончик, даже не вздрагивает, когда почти рядом с ней садятся.       Снова.       — И ты опять здесь.       А тон спокойный… Казалось бы. Изуми уже вспомнила, как читать чувства, и ей даже приятно, что о ней беспокоятся.       — Ага. Я вам кофе взяла.       Изуми протягивает стаканчик назад, дожидается, когда его заберут, и возвращается вниманием к звездам.       — Детям нужно спать.       — Взрослым тоже. — она ребячески мотает ногами, сидя на скате крыши.       — Ты даже не представилась.       — Скоро узнаете. — Изуми хлюпает остатками коктейля, приценивается к мусорному баку на другом конце улицы, подбирает камешек рядом, кладет в стакан вместе с оберткой от батончика, закрывает крышечкой и прицельно бросает, попав точно в цель.       Он очень уставший, и она думает подарить ему шарф. Когда-нибудь.       Изуми щелкает пальцами, на доли секунды стирается, заставляя недоуменно моргнуть, машет рукой на прощание, стоя на антенне через два дома и соскакивает вниз. Она ещё не очень освоила старые фокусы, но на подобное её хватает.

‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙

      Изуми, кажется, слышит, как скрипят шестеренки у Бакуго в голове, когда она входит в класс. Спасибо, что вопросов не задает — привык за двенадцать лет, что не ответит, если не хочет. Она садится за парту позади Кацуки, тихонько здоровается, наблюдает, как он, словно хищная птица, отгоняет от неё новых одноклассников. Изуми, конечно, замечает преподавателя, улыбается самыми уголками губ, кивает в приветствии и снова смотрит в тетрадь. На проверке способностей оказывается в середине списка, стряхивает золотистую пыль с рукавов, стараясь делать это как можно незаметнее, но всё равно попадает под прожигающий взгляд. Не то чтобы это было непривычно.       Изуми в команде с милой девочкой Джиро, они герои — Изуми сходу предлагает план, Кьека соглашается, и спустя десять минут Изуми, пробравшись по стене снаружи, касается макета бомбы, пока Каминари и Кода отвлеклись на её напарницу. Кажется, Всемогущий не может понять, как именно она это сделала, даже после повторного просмотра записи. Бакуго усмехается в стороне — это он затащил её ещё и в кружок скалолазания.       Изуми собирает отросшие волосы в растрепанный пучок, закрепляет первым попавшимся под руку карандашом, утыкается в конспекты. Бакуго и его группа очень громкие, но притихают, стоит ему на них злобно посмотреть. Изуми калякает на полях тетради, и Кацуки недоуменно косится — за последнее время её рисунки радикально изменились. Раньше это были цветы, сады, деревья, арфы, птицы и животные…       — Что с тобой, Изуми? — уточняет он неожиданно тихо, когда провожает её до дома. Его пугает где-то в глубине души силуэт, начерканный ей в момент задумчивости.       — Ничего. — она поднимает голову, чтобы посмотреть на первые загорающиеся звезды. — Совсем ничего.       Во время слома ворот Изуми вздрагивает, смотрит по сторонам шире и сильнее, чем обычно, тянется всем существом, теряется в струнах, звуках и энергии, скользит в сторону, вываливается наружу, ударившись о столешницу, скопом собирает всё, о чем думает тот неприятный человек, сжимает крепко документы, учебные планы и заметки, чудом успевает спрятаться за несколько секунд до того, как открывается дверь.       Она сочувствует искренне, но пока что слишком слаба, чтобы помочь. Шагает выше на несколько этажей, беспорядочно сваливает всё на диван и возвращается.

Незу с непониманием в который раз пересматривает записи с камер, где стопки бумаг возникают из воздуха.

      Из-за этого происшествия учеников быстро переселяют в общежития — Изуми притыкается в угол, смотря за одноклассниками, намеренно не украшает комнату ничем, оставив её совершенно обычной и скучной, открещивается от посиделок у телевизора, греет молоко, засыпает туда какао, украшает зефирками и идет на энгаву.       — Значит, Мидория.       Преподаватель опирается о подпорку сбоку.       — Значит, Изуми. — соглашается она, обхватив ладонями кружку. Прошло уже две недели, школа до сих пор стоит на ушах, и ей слишком шумно, несмотря на всё.       — В твоих документах сказано, что ты — беспричудная.       Айзава садится рядом. Совсем рядом. Он в гражданском, и Мидории немного некомфортно от его обломанной и острой застарелой грусти.       — Я и есть. — она отпивает какао.       — Тогда что… — он неопределенно ведет ладонью, имея в виду все странности, которые, конечно же, заметил.       — Это не причуда.       У Изуми длинные кудрявые темно-зеленые волосы, отливающие далекой ночной листвой в лунном свете. Веснушки на щеках сливаются в проекцию Млечного Пути или гальки на берегу реки. Ресницы, как молодые побеги, радужка, как разнотравье, кожа, как парное молоко.       — Я могу доказать. — она поворачивается к мужчине, ставит чашку на деревянное покрытие, наклоняет голову набок. Сережки, тонкие эпоксидные крылышки в чуть заостренных ушах, качаются, по неизвестной причине не цепляясь за пряди. — Активируйте вашу причуду и смотрите на меня.       Айзава недоумевает, но соглашается.       Его глаза вспыхивают желтым, но девушка всё равно идёт рябью, пропадает на несколько секунд, снова появляется, но уже с вязаным шарфом в руках. Заворачивает мужчину чуть ли не до самого носа, слишком шокированного, чтобы возражать.       — Я же сказала, что это не причуда. А шарф я сама сделала, а то холодно. — снова греет вечно ледяные пальцы.       — Кто ты?       — Изуми. — она пожимает плечами, изучая созвездия. — Просто Изуми. Возможно, последняя. Возможно, после меня уже никого не будет. Раньше нас было много, но теперь я не вижу никого. — не оборачивается. — Выходи, Цуки.       Бакуго скомканно здоровается с преподавателем, садится от неё с другой стороны.       — Кто… Вас всех убил? — тон его нервничающий, но, неожиданно, не только из-за неё, но и за нее.       Она улыбается, гладит его по волосам. Умный подросток. Быстро догадался.       — The Queen is Dead. — вылавливает зефирку, наслаждается вкусом. — Long Live the Queen.       Одноклассники не выходят, слишком увлечены сюжетом фильма. Изуми проследит. Напевает под нос старую мелодию, настолько древнюю и далекую, что она рассыпалась эфемерными блестящими осколками вокруг, осела тонким слоем пыльцы прошлого, невидимая и неосязаемая. Играется с подлетевшими светлячками, скопом окружившими их, протягивает руки, позволяя осесть, словно перчатки. Поднимается, босыми ногами по траве, оставив плед на энгаве, шагает раз, другой, третий… Вокруг кружатся светлячки, капли росы и клочья тумана, стрекочут цикады, вплетаясь в её напев. На голове у неё — искусная резная тиара, полупрозрачная, из капелек, шелковых нитей, света и дымчатого огня.       У Изуми — острые клычки, она кусает указательный палец и легко касается их лбов, размазывая по капле крови.       — Вы теперь знаете. — светлячки роем вьются по двору перед общежитием, продолжают танцевать, но уже сами, только под песню цикад. — И будете видеть. Я разрешила.       И уходит, подхватив плед, оставляя босые мокрые следы на деревянном полу.

‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙

      С того дня они действительно видят. Изуми записывает задание — вьется вокруг шальной ветерок, залетевший в окно, очень непоседливый и любопытный, треплет волосы легко, лезет в конспект, шелестит страницами, замечает их, очень удивляется, щекочет нос и улетает рассказывать новости. Изуми заплетает косу Яойрозу — золотые-серебряные нити остаются от её пальцев, а потом Момо долго её благодарит, потому что впервые от сложной прически не болит голова. Изуми надевает платье с открытой спиной, прячет её под кофтой, но даже сквозь пробиваются тонкие линии, то ли две, то ли четыре, то ли восемь. Изуми шагает — след из пыльцы, быстро пропадающей, мерцающей даже в темноте, искрящейся озорными пузырьками шампанского.       Они видят, возможно, даже больше, чем она подразумевала — сверкающая Мина, пушистая, как сладкая вата, серьёзный и прямой Иида, поразительно верный друзьям, Очако, легкая и разноцветная, словно мыльный пузырь, но надежная, как скала, бьющий искрами эмоций Денки… И с удивлением смотрят на себя в зеркало. Бакуго сжимает края раковины, изучает — и поражается, потому что если Изуми всё время видела его таким… Яркий, нестабильный — бенгальский огонь, вот то сравнение, которое приходит в голову первым.       Айзава бы и не смотрел на себя, только вот не может.       — Все хорошо. — Изуми, шагнувшая, пришедшая, обнимает его со спины, держит в своих до сих пор тонких, но очень сильных руках, прижимается щекой между лопаток — там, где у Шоты незаживающая дыра, осколки прошлого, окровавленные, запыленные, мертвые. — Всё будет хорошо, я починю.       Он оседает на пол — Изуми рядом, шепчет что-то успокаивающе, Шота не знает язык, но всем своим существом тянется к этим звукам, уходит в них, уходит от боли, от застарелых ран и шрамов.       Изуми цепляет ему на шею простенький на вид кулон — кожаный шнурок, перевитый нитями, и камень в драгоценной проволоке. Он не может его опознать сразу, но потом находит — бирюза. Защита, помощь, стабилизация, путь вперед, если говорить конкретно про него. Замечает, что у Бакуго из-под воротника выглядывает похожий шнур, присматривается — аметист. Успокоение, уравновешенность, интуиция. Класс недоумевает от поведения куда более мирного Бакуго, впрочем, полигоны парень громит с той же страстью.       Они втроем задерживаются в классе, чтобы разобрать тактику Кацуки, Изуми рассматривает узор на крыльях бабочки, залетевшей в середине последнего урока, Шота почти физически чувствует, как пустота, пусть по капле, пусть по маленьким шагам, но срастается.       Дверь отъезжает в сторону, и Изуми замирает, резко поднимается, внимательным взглядом изучает парня, который не особо им знаком. Он смотрит в ответ — лиловые встрепанные волосы, вечно усталый вид, нашивки общего образования…       Он кланяется выверенно одновременно с Изуми, чуть ниже, чем она, особым образом приложив руку к груди.       — Шинсо Хитоши. — представляется первым, и девушка представляется в ответ.       Он подходит ближе, и Айзава с Бакуго настороженно подбираются, напряженные, готовые защитить. Хитоши улыбается-ухмыляется довольно и криво, встряхивает головой, позволяя увидеть.       У него тоже острые уши, тоже клыки, только более явные, в волосах запутались мрак, пауки и капель воды в пещерах, выправка усталого воина, бледная почти до синевы кожа и темнеющий белок глаз в противоположность светлым зрачку и радужке.       — Ты — второй, не считая меня. — девушка поразительно спокойна. — И первый из своего народа.       — Третий, если в целом. — он садится на парту, откинувшись назад, опирается на руки. — Есть ещё один. Последний курс. Слишком явный.       Изуми стучит по дереву, разбрызгивая задумчивые зайчики.       — Всё равно очень мало.       Шинсо косится на ещё двоих в комнате, вопросительно приподнимает бровь. Изуми неопределенно ведет плечом, и в этих жестах диалога больше, чем во всех словах до сих пор.       — Хорошо… — он встает, трет виски пальцами с чернеющими к кончикам ногтями. — Воля Ваша.       — А ты прописал себе причуду? — Изуми наклоняет голову набок, ей действительно интересно.       — Контроль разума.       Изуми смеётся искренне и ярко, озорные искры разлетаются в стороны, оседают на остальных — Шинсо раздраженно отряхивается.       — И всё? Я вот беспричудная.       — Хочешь что-то спрятать — клади на видное место… — он с улыбкой качает головой. — До свидания, моя Королева. — и уже из-за двери: — Хорошая гвардия.       От подобной наглости она несколько раз хлопает глазами — бабочка перелетает на учительский стол, раскрыв крылья. Бакуго и Айзава не знают, чему удивляться больше.       — Королева?.. — тихо и очень — слишком — спокойно уточняет парень, переведя взгляд с огасавары-сидзими на подругу.       — У меня даже тропинки своей нет, не говоря уже о дворце. Так что… Не то чтобы.       Она качает ногами в оранжевых лучах садящегося солнца. Лучи путаются в волосах, мягко укрывают теплым одеялом, высвечивают когда-то тиару, медленно меняющуюся на корону, такую же тонкую, но явную.       Брошенная вскользь фраза обретает куда больше смысла. На выходе из корпуса переглядываются, пока Изуми держит в ладонях ветер. Бакуго медленно кивает, дождавшись понимания в чужих глазах.       Защита. Что же… Они согласны.

‧͙⁺˚*･༓☾ ☽༓･*˚⁺‧͙

      Изуми танцует на крыше Юэй, прячется от вездесущих камер, она — луна, она — свет звезд, она — шорох шагов лисы по прошлогодним листьям, уханье совы, щебет зимородка, звон капели, течение ручья, растущая трава, она — везде. Изуми шагает, только чтобы прийти к своим стражам, осыпает их пыльцой с кончиков почти-стрекозиных крыльев, переливающихся в неровном свете, улыбается задорно, тянет за собой, учит ходить по тропам, видеть пути, различать оттенки эмоций и звуки чувств, показывает другую сторону, разноцветную, а порой и темную, спутанную и прямую, радуется, как ребёнок, когда они тоже просыпаются — нельзя Стражам быть просто-людьми.       Шинсо усмехается во все зубы, когда находит, наконец, того, кто ещё на заре эпохи причуд под надуманным предлогом выкосил почти всех из их народов. Не зря советником всегда ставят противоположный цвет. Он ещё подумает, как сделать лучше для Королевы, ещё такой молодой и неопытной, но сейчас ему очень нравится тот парень, в душе которого тлеет осколок духа огня, да ещё девчонка рядом с ним — Хитоши тоже нужна своя гвардия. Он ещё осмотрится вокруг, но если удача сама плывёт в руки, кто он такой, чтобы отказываться?       Когда-нибудь Изуми приведёт их во дворец. Когда-нибудь сможет придумать, в своей обычной манере, выход, который и в голову не приходил темному, когда-нибудь люди забудут о том лесу и горе, у подножья которой он был, только будут среди местных жильцов бродить страшные и поучительные сказки. Когда-нибудь она будет смотреть с балкона, как юные ещё духи учатся владеть своими силами словно заново — причуды их такому не учили. Маленький дух-облачко будет подначивать духа камня, сговорится с духом молнии и устроит грозу над Миядзаки, а потом долго будет бегать от недовольных остальных. Когда-нибудь Изуми наденет корону.       Когда-нибудь.       А пока она танцует, и кружатся вокруг светлячки.