За чертой

      Роксана Монтгомери осиротела внезапно.       Родителей забрала лихорадка, когда ей едва ли исполнилось восемнадцать. За неимением родственников, исходя из христианского милосердия и стремления к чистой совести, обязанности её опекуна взял на себя лорд Клавдий Пемброк, давний друг отца. Он забрал её с собой в городок Стратфорд-на-Эйвоне, открыл для неё двери своего дома. За что, как ни крути, она была благодарна. Ведь могла оказаться в месте отнюдь не самом лучшем — будь то бордель или работный дом. А тут у неё своя — довольно уютная комната. Она сыта и хорошо одета. Что главное. Хотя бы поэтому можно было попытаться смириться с местными строгими правилами.       Она старательно не подавала виду, что со временем здешняя жизнь ей малость наскучила. Но всё изменилось, когда с севера вернулся единственный наследник её опекуна. Тёмные волосы, внимательные серые глаза и неукротимая энергия, тщательно скрытая за напускной сдержанностью и наглухо застёгнутой одеждой. Наверное, так бы и глядела на него, если бы Клавдий не подал голос, решив представить их друг другу.       — Роксана, — обратился к ней лорд Пемброк. И ей чудом удалось не вздрогнуть, надеясь, что он не заметил, как бесстыдно она рассматривала молодого человека перед собой. — Это мой племянник. Эдвард.       Горделивый и красивый. Уголки его губ слегка дрогнули, обозначая приветливую улыбку. Теперь он смотрел на неё — пристально, изучающе. Из-за чего её щекам становилось горячо. Но взгляда от него она не отводила. Теперь не сделает этого первой из чистого упрямства.       — Я рад наконец-то познакомиться с вами, мисс Монтгомери.       Голос Эдварда звучал размеренно, был мелодичным и приятным для слуха, находя отклик в её душе. Чему она поначалу не придала значения. Роксана только чуть склонила голову и смущённо улыбнулась. Даже не догадывалась, что уже тогда её мир снова перевернулся.       С того дня ей больше не было так одиноко в доме. Сперва они сталкивались случайно, обменивались учтивыми фразами и расходились. И она всё чаще стала замечать, что оглядывалась ему вслед, провожала взглядом, пока он и вовсе не исчезал из виду в конце коридора. Или же намеренно искала встречи с ним. Как и сам Эдвард использовал любую возможность, чтобы увидеться с ней, прикоснуться украдкой. Например, во время обеда, когда передавал ей наполненный питьём кубок, осторожно задевая её пальцы своими, чем вызывал волнение и приятную дрожь.       Неожиданно они нашли утешение в обществе друг друга. Стараясь не выходить за рамки приличия, иногда позволяли себе прогуляться в саду либо провести время в библиотеке. Эдвард был начитанным, обладал острым умом и являлся интересным собеседником.       Их связь становилась крепче. А вместе с ней и взаимное влечение, которое им не удалось преодолеть, даже зная, что быть вместе не позволено, ведь Клавдий никогда не одобрит их союз. Но, как известно, сам по себе запрет лишь ещё больше провоцировал нарушить границы дозволенного. Потому что глупому сердцу не прикажешь. Оно охвачено любовью, словно пламенем, что разгоралось всё сильней. Из-за чего оба рисковали обжечься.       — Хотите свести меня с ума, моя дорогая леди?       — Хочу сойти с ума вместе с вами.       Они бросились в омут с головой. Забыли о жёстких правилах и предрассудках. Просто хотели любить друг друга. Разве это грех?       Ведомая безрассудством, Роксана осмелела, сама пришла к нему в комнату глубокой ночью, что теперь хранила их общую тайну, закрыла дверь на засов, дабы никто другой не смог помешать им. В лунном свете, растрёпанный и в свободной рубахе — Эдвард казался слишком притягательным, настоящим соблазном, посланным ей самим дьяволом, чтобы испытать на прочность её добродетель. Но находящийся перед ней мужчина стоил того, чтобы рискнуть собственной душой.       — Почему я должна чувствовать вину за то, что хочу тебя? — говорила она, подходя к нему ближе.       — Это может обернуться трагедией для нас обоих, — предупреждал он, оставаясь неподвижным.       Роксана первой поцеловала его. Вцепившись в плечи любимого, прильнула к нему всем телом, задрожала в отчаянном порыве и в страхе, что Эдвард мог оттолкнуть её. Но он, к её облегчению и радости, не сделал этого, помедлил от неожиданности и после мягко скользнул ладонями по талии, притянул к себе и заключил в крепкие объятия. Его губы, настойчивые и требовательные, рассказали ей о страсти, жадности и желании остаться в этом моменте навсегда. Что было невозможно. Отчего поцелуй получился с привкусом тоски.       Её пальцы запутались в его тёмных волосах, а руки Эдварда блуждали по спине Роксаны, оглаживали ягодицы и не давали отстраниться, прижимая её бёдра к своим и позволяя ей ощутить твёрдую длину — неоспоримое доказательство его желания, пока язык продолжал вести её в головокружительном танце, отчего у неё захватило дух. Она упивалась происходящим, терпким вкусом вина, которое он успел пригубить перед её приходом.       Когда ощущения стали предельно острыми, Эдвард отпрянул от неё, будто от огня. Его глаза в темноте казались совсем чёрными, бездонными. Однако она не боялась в них утонуть, напротив, сама желала этого. Он дышал тяжело, смотрел на неё, как безумный, словно она была бесом, который завладел его душой. Затем резко отвернулся, накрыл ладонями лицо и следом зарылся пальцами в волосы, судорожно потянул, пытаясь так отрезвить себя.       — Мне уйти?       Её голос утратил силу, теперь звучал шёпотом. От своих же слов боль кольнула сердце, что от страха зачастило, готовое проломить рёбра. Роксана боялась, что это конец. Всему, что есть между ними.       Затишье. Тягостное, невыносимое. Оказалось, оно предшествовало буре.       Эдвард обернулся, поверженный собственными чувствами. Снова приблизился к ней и протянул руку. Его пальцы провели линию её подбородка, ключицы, опустились ниже, к груди, обводя очертания сосков, что напряглись под тонкой тканью сорочки. От прикосновений, лёгких, как пёрышко, её пробрала дрожь. Дыхание в который раз сбилось.       — Всё прекрасное является опасным, — прошептал он. — А мы склонны любить то, что способно нас погубить. И с этим ничего не поделаешь.       Сорочка соскользнула с плеч Роксаны, заструилась вниз и упала к ногам, обнажая бледную кожу, которой коснулся прохладный ночной воздух, что тут же сменился жаром прикосновений Эдварда. Он поднял её на руки и отнёс к своей кровати, куда осторожно уложил.       Стоя на коленях между её ног, он с вожделением глядел на неё — раскрытую перед ним, готовую принять его. Не отводя от неё полного обожания взгляда, он стянул через голову рубаху, избавился от штанов и склонился над ней. Его пальцы коснулись её тепла и влаги, вызвав дрожь. Она выгнулась навстречу его прикосновению, её бёдра поднялись, а с губ сорвался стон.       Эдвард медленно, осторожно толкнулся, растягивая, заполняя её полностью. Он поцеловал Роксану, вобрал в себя её вскрик, почувствовав, как ногтями она впилась в его спину. Ждал, давая ей привыкнуть.       — Просто дыши, — шепнул он, целуя её лоб, щёки.       Эдвард встретился с ней взглядом, в котором читался безмолвный вопрос. Она ответила коротким, но решительным кивком. И он принялся двигаться, плавно раскачиваясь. Не спешил, стремился растянуть эти украденные у судьбы мгновения. Запоминал изгибы обнажённого тела, пробовал на вкус кожу и следил за каждым выражением, когда доводил Роксану до изнеможения. Упиваясь звуком собственного имени, что вырвалось из её рта вместе с приглушённым стоном перед финальным толчком, он понял, что отказаться от неё больше не сможет.       Позже, утомлённые и счастливые, они лежали лицом к лицу, смотрели друг на друга, изредка улыбались. Не торопились возвращаться в реальность, где у этих отношений не было будущего.       Роксана дотронулась до его руки, притянула её к своей груди и прижала, чтобы он почувствовал частые удары. Вслед за этим вполголоса проговорила:       — Это сердце — навеки твоё, Эдвард. Что бы ни произошло с нами.       Теперь они и правда всецело принадлежали друг другу. Из-за чего разлука ощущалась особенно остро, когда Эдварду пришлось снова покинуть дом и отправиться на север по поручению дяди. А она ведь даже не поцеловала его на прощание.       На следующий день после отъезда Эдварда, Джоан сообщила ей, что Клавдий ждёт её в гостиной. Он сидел в кресле перед камином и неотрывно смотрел на огонь.       Не взглянув на неё, лорд Пемброк заговорил:       — Я решил выдать тебя замуж, Роксана. Думаю, время пришло.       Сказанное обрушилось на неё сокрушительным ударом. Она сперва растерялась, посчитав, что ослышалась.       Тем временем Клавдий продолжал:       — Ты приглянулась лорду Норфолку. Так что… Готовься. Послезавтра выйдешь замуж. Я всё устроил.       Норфолк. Вдовец. Ему далеко за пятьдесят, и славился он вовсе не добротой, а излишне суровым нравом.       — Могу я отказаться? — спокойно поинтересовалась Роксана. Внутри же всё заледенело от ужаса.       — Нет. — Опекун наконец посмотрел на неё. — Так будет лучше. И для моего племянника, и для тебя.       Оказалось, он обо всём знал. И таким образом пытался разлучить их.       Но как… Ответ нашёлся незамедлительно. Джоан. Это её рук дело.       — Я не стану… — Она запнулась, судорожно сжимая пальцы. А затем, гордо приподняв подбородок, смело заявила: — Потому что люблю вашего племянника.       — Какими глупостями наполнена твоя голова… Кто сказал тебе, что брак — это про любовь? Особенно в наше время. — Лицо Клавдия посуровело. — Ты сделаешь это, дитя. У тебя нет выбора.       Роксана не унималась:       — А как же Эдвард? Его чувства?       — У меня имеются свои планы на него, — поведал опекун. В сказанном таился хладнокровный расчёт. — И ты в них не входишь.       Она не находила себе места. Написала и отправила письмо Эдварду. Ответа же не получила. Пока он вернётся, Роксана уже будет принадлежать другому мужчине. И они ничего не смогут с этим поделать. Она не выносила мысли, что кто-то другой будет прикасаться к ней, ложиться с ней в постель.       Роксана оказалась в ловушке, из которой не получалось выбраться. Решение было принято быстро и с пугающей уверенностью.       С первыми проблесками рассвета она облачилась в простое платье. Тихо вышла из комнаты, стараясь не скрипеть половицами, и так же незаметно покинула дом. Вокруг тишина и покой, только плеск воды у берега нарушал безмятежность.       Она настолько извела себя переживаниями, что сейчас чувствовала лишь опустошение. Не проронила ни слезинки.       — Прости меня, — прошептала Роксана, и её слова унесло ветром. — Если не твоей, значит, ничьей не буду.       Она шагнула в ледяную воду, от которой перехватило дыхание. Ощутила, как тяжесть отчаяния потянула её ко дну, и поддалась. Объятия реки были безжалостными, забирая остатки тепла.       Роксана закрыла глаза и позволила течению унести её, целиком поглотить…       Он чувствовал неладное, поэтому бросил всё и вернулся домой. Но её там не обнаружил. Сердце тревожно забилось. Слуги только пожимали плечами, дядя молчал. Из-за чего терял терпение. В конце концов, не выдержал, встряхнул Джоан и потребовал честного ответа.       — Убежала она куда-то на рассвете, — пролепетала женщина. — Об остальном мне неизвестно.       Беспокойный и терзаемый нарастающим страхом, Эдвард искал её повсюду. И когда добрался до реки… Вид безжизненного тела Роксаны, плывущего по воде, разбил ему сердце.       Он опоздал.       Без колебаний Эдвард бросился к ней. Подхватил на руки и крепко прижал её к себе. Он с трудом добрался обратно до берега, ноги не слушались его, и уложил Роксану на свой плащ, который бросил на мокрую после дождя траву. А после опустился на колени рядом с ней, отчаянно пытаясь найти пульс, хоть какой-то признак, что её ещё можно спасти. Ничего.       В отчаянной попытке Эдвард прижался к её губам своими, вдыхая в неё жизнь. Но её тело оставалось неподвижным, холодным, а глаза закрытыми.       — Нет, – прохрипел он и нежно погладил Роксану по щеке. — Зачем же ты так…       Он прижимал её к себе, покачивался вместе с ней. Стискивая зубы и глотая всхлипы, не позволял себе закричать. Только по лицу всё равно скатывались слёзы, оставляя на губах горький привкус скорби.       Его вина.       Всё это произошло из-за него.       И это чувство душило, точно крепко затянутая на шее верёвка.       Эдвард должен был бороться. Должен был защитить её. Ему стоило взять её за руку и сбежать вместе с ней.       Он подвёл её.       Эдвард отнёс возлюбленную домой. Не обращая внимания на испуганные взгляды слуг, поднялся к себе и закрылся с ней в комнате. Положил её на кровать и присел рядом. В груди болело так, что каждый вдох и выдох превращался в пытку. Он ласково пригладил её мокрые волосы, коснулся бледного лица, а после сжал руку, такую нестерпимо холодную.       — Как мне быть дальше, моя дорогая леди? — Голос сочился горем. Вырвать бы сердце, чтобы не чувствовать эту боль. — Не в моей власти вернуть тебя к жизни.       — Ошибаешься…       Эдвард резко обернулся и увидел светловолосую женщину в накидке с капюшоном. Как она попала сюда? Дверь ведь заперта.       — Кто вы?       Она перевела взгляд на девушку, лежащую на постели. Потом приблизилась к нему, ступая бесшумно, вкрадчиво. Он поднялся, закрывая собой Роксану.       — Я — твой шанс спасти её.       Незнакомка ухмыльнулась. Эдвард хмурился и глядел на неё настороженно.       — На что ты готов пойти, чтобы это сделать? — поинтересовалась она с улыбкой.       Ответ прозвучал без промедления:       — На что угодно.       — Что ж… Да будет так.       В её руке, словно по волшебству, появилось золотое перо, которым она уколола его палец. Затем провела языком по кончику, забирая капельку крови.       — Садись и пиши. — Незнакомка подошла к столу, оставила возле нетронутого листа бумаги то самое перо. — Можешь отменить произошедшее и тем самым воскресить её. Переписать вашу историю, вычеркнуть ненужное или начать сначала. Смотри только — не заиграйся. И, конечно же, за этот дар придётся заплатить. Но это мы обсудим позже. До встречи.       И она растворилась в пространстве, словно призрак. А он подумал, что, наверное, спятил от горя. Бросил взгляд на стол. Перо лежало там же, манило к себе. Эдвард покорился, порывисто шагнул к столу. Когда опустился на стул, то оглянулся, посмотрел на Роксану, которая всё так же неподвижно лежала на кровати. Он не хотел отпускать её. Не мог.       Он вернёт её.       Но… Разве имел право распоряжаться чужими судьбами, решая, кому жить, а кому сгинуть?       К чёрту правила! Эдвард сыт ими по горло.       Упрямо отмахиваясь от настойчивого стука в дверь, он принялся писать. Представил, как жизнь снова наполнила её тело со вздохом, к щекам вернулся здоровый румянец, а с желанных губ сошла пугающая синева.       Эдвард застыл, наблюдая за тем, как бумага поглощала буквы, словно скрывая его деяния. Он отложил перо и бросился к любимой. Приложил её руку к своей щеке и вдруг дышать перестал. Ладонь была тёплой.       Он внимательно прислушался, присмотрелся. Грудная клетка вздымалась в размеренном ритме. И её сердце… Оно билось!       Казалось, Роксана просто крепко спала. Лишь промокшая насквозь одежда напоминала о случившемся.       Прижавшись к её лбу своим, Эдвард устало прикрыл глаза. Если он обезумел — пусть так, главное, что она снова жива. Был готов стереть из её памяти каждое воспоминание о себе, указывая ей иной путь, где им не суждено встретиться, только бы с ней всё было в порядке.       — Это подарок тебе от меня, любовь моя… Новая жизнь.       Эдвард оставил прощальный поцелуй на губах Роксаны, отстранился, чтобы полюбоваться ею в последний раз. После чего решительным шагом направился обратно к столу.

***

      — А что же потом?       С неподдельным интересом я смотрела на мужчину, который вдруг замолчал. Откинувшись на спинку скамейки и отпивая кофе из стакана, он задумчиво смотрел на озеро. Я же впервые не пожалела, что согласилась на свидание вслепую. Редко встретишь хорошего собеседника или рассказчика, которому удалось бы с лёгкостью заинтриговать своего слушателя.       Это была наша третья встреча.       — Он написал для неё другую историю, где она счастлива. Но уже без него.       Сердце отчего-то болезненно сжалось.       — И что ему пришлось отдать взамен той незнакомке?       — Догадайтесь.       Душу.       Конечно.       Мужчина вздохнул и повернул ко мне голову.       — У медали две стороны… Это его наказание — видеть, как она проживает жизнь за жизнью, зная, что ему не стать её полноценной частью. Одиночество и роль наблюдателя. Вот его удел.       Я поджала губы.       — Думаю, эта история не закончена. Ему стоило бы отыскать способ избавиться от сделки.       Он внимательно посмотрел на меня. Серые глаза стали пронзительными.       — Мне тоже так кажется. Но проще сказать, чем сделать… Хотя он больше всего на свете хотел бы вернуться к ней. Насовсем.       Пристальный взгляд, направленный на меня, смущал. Я наверняка зарделась. Поспешила опустить глаза.       — Могу я наконец-то узнать, как вас зовут?       Мужчина неожиданно улыбнулся.       — Зовите меня Ромео.       Усмехнувшись, опять взглянула на него. Это притяжение… Оно было слишком сильным. Не могла ему сопротивляться.       — Как поэтично.       Я лишь надеялась, что история нашего знакомства не будет такой же трагичной, как та, что связана с этим именем.