Break the Cycle

— S-sweet home Alabama, — заикаясь, пропел Рик. — Where the skies are so blue –! — Я попрошу тебя воздержаться от того, что разбудит мою дочь. — Ты гхр-рёбанный ду-у-ушнила, Птич, — глупо хихикнул Рик, повиснув на Птицеличности. – Т-те нада… расслабляться… расслабляться иногда. Птицеличность неопределённо промычал и скинул Рика на диван, и блядь, потолок прям кружился. — Есть ли причина, по которой ты запускаешь маячок синхронно каждому новому и участившемуся приёму алкоголя? — Н-зя водить пьяным, пр-я-ятель. — Я был весьма впечатлён твоей трезвостью. — Аха. Я — я н-пью. Н-ну т-оэээ-лько п-после ху-сни. Восьми. Г-г-где портальная пушка? — Ты оставил её на моём диване, прежде чем отправиться «пропустить стаканчик». Которых, как я теперь вижу, было несколько. — Птицеличность сел рядом с пьяной тушкой и вздохнул. — Ты же знаешь, я не против, чтобы меня, как говорится, втянули «в любой движ». Но я начинаю сомневаться, что твоё постоянное опьянение разумно по отношению к выполняемой тобой задаче. Рик передразнивал и охал добрых тридцать секунд, но вынужден был остановиться – подавился подступившими рвотными массами, от чего его чуть взаправду не вырвало. — Прядк. П-прост – прост нужна штука. Штука, из коробки. — Ты в моем доме, Рик, здесь нет той коробки, на которую ты сейчас ссылаешься. — Блиа, тц-точно, з-эээ-за-забыл, что пере-е-е-ехал. Рик закрыл глаза, внутри его черепа карусель неверных решений накручивала обороты, и он скорчил гримасу. — Терапевт, которого я порекомендовал, осведомлён о твоей регрессии? — Пшу, о-о-очевидно. Она нахрен… в моих мозгах, брат. Фу, блядь, я так бля нажрался — он-она проссала. Э-э. Эт-эт хрень с телер-телекинезом. Но-нуо она не может сказать мне, что делать, пр-просто даёт, н-у эт, советы — И что советует? — М-м-м-мне так грустно. — Рик простонал в подушки, извиваясь как мясной червь. Он задрожал. Просто озябший, неотёсанный, жалкий червь. Омерзительно печальный червь, трескающийся и раскалывающийся в буран. — Г-г-говорит, «р-рецидивы случаются», чт-чт я-я не мусор, н-у, ти-типа, чт-чт сош-сошл с-с рельсов. И-и-и я со-сошёл... Я хо-хотел выпить всего раз, но. Пр-прост. Вабба лабба даб даб, кр-кроче. Птицеличность не осуждал, просто наблюдал, как Рик поддаётся тошнотворной, гортанной истерике, пачкая соплями обивку. — Я не могу понять, почему ты не рассказываешь о своей терапии никому, помимо меня. — Пробормотал Птич, подтягивая Рика к себе на колени и гладя по волосам. Доброта этого жеста успокоила Рика достаточно, чтобы его плач поутих. — Кроме того, я... затрудняюсь. Спросить, зачем ты живёшь один. Три месяца назад ты навестил меня, чтобы позвать на новоселье, однако с тех пор твой вомитус хотя бы раз оказался почти что на всей моей мебели. Я не нахожу тебя ценящим уединение человеком, но твоё гнездо укромно на и без того труднодоступной планете. Поэтому меня не удивляет, что при любой возможности ты стараешься найти ночлег в любом другом доступном месте. Но меня ставит в тупик, зачем ты вообще решил там жить. Рик тихо всхлипнул и шмыгнул носом, хмуро всматриваясь в стекло журнального столика. Он готов был поклясться, его отражение насмехалось над ним. — Не знаю. У-утро ещё н-норм, я делаю — делаю дела, хожу по гостям, отдаю им свои ебучие самоделки, д-делаю бля людей… счастливыми и всё такое. Н-н-но потом... Я превращаюсь в ебучего нытика, Птич. В-в-в плаксивую брюзжащую жопу, Птич! Ко-когда дела сделаны и, — и я наедине с собой, это как ворох ебучих ос на мне! И-и я пыт… пытаюсь… пытаюсь прогнать хоть пару, н-но понима… ч-ч-что я… вот чем становлюсь! Рик взвыл, демонстративно размахивая руками, и жгучие слёзы разочарования разлетелись во все стороны, падая Птицеличности на крылья и спешно скатываясь, заставляя последнего сдержанно, но дёрнуться. Рик ощутил новую волну самоненависти. Птицеличность был единственным, кому Рик открылся помимо психотерапевта, и от этого хотелось блевать. Навещая Бет, Рик сохранял безупречный образ степенной доброжелательности, настолько безупречный, что даже охотно тусовался с Джерри. Что его даже не напрягало – ведь Бет снова к нему потеплела, а расстояние подарило ей необходимую толику личного пространства, да даже Вонг была менее невыносимой, чем обычно. И доктор Ницбларн повторяла Рику, что тот факт, что он не жалеет о том, что иногда пропускает стаканчик пива с Джерри, и активно занимается семейной терапией, лишь означает, что на семью ему не плевать, что никакое это не притворство. И, с рациональной точки зрения, её слова казались вполне обоснованными. А вот что не было обоснованным – наваливающаяся на Рика тяжёлая, оглушающая тишина, стоило тому остаться наедине с собой. Напоминающая дни, предшествующие его аварийной посадке у дома рандомной Бет. Последующим логичным шагом было всецелое погружение в работу. Сначала он просто делал всё, о чём ни попросит Саммер, даже что-то тупое и бессмысленное — Рику нужно было постоянно быть занятым. Кроме прочего он стал учиться ебучему пчеловодству, под непрестанный бубнёж Джерри о том, что оно «намного круче, чем кажется». Рик был не согласен. Но сопутствующие пчеловодству вещи делали счастливой Бет, становясь обыденными и для Рика: расспросить Джерри о состоянии колонии, выслушать его бредни об угрозе клещей или плодожорки, пошить ему костюм, полностью исключающий любую возможность укуса. Спустя ещё пару недель и этого стало недостаточно. Тогда Рик занялся обустройством собственного дома — модернизировал и механизировал всё, до чего только мог дотянуться. Хренов унитаз заимел силы предсказывать серьёзность предстоящей заварушки, подстраивая под неё параметры биде. Ванну можно было наполнить радугой (спасибо Фрупиленду за идею), он смастерил огромный, самоочищающийся, пригодный для дыхания под водой бассейн, способный доставить удовольствие любому олимпийскому пловцу своим впечатляющим трамплином для прыжков. Он даже переработал некоторые из уже вшитых в тело кибернетических улучшений, просто пытаясь развлечься, хотя бы, блядь, раз. Но и этого было недостаточно. Поэтому Рик решил, что ему нужно что-то посерьёзнеете, посложнее. Рик придумал решение для каждой якобы неизлечимой на просторах космоса болезни. К хренам собачим, подумал он, ещё больше трудностей — никаких инвазивных решений. Лекарство должно быть пероральным. Над этим он сейчас и работал. Он не хотел ничьей помощи или поддержки, поэтому просто притворялся курьером и рассылал Мисиксов с записками, объясняющими, что им предлагают, и инструкциями, как это воссоздать, и на написание инструкций времени уходило больше всего. Но в конце дня Рик мог упасть в кресло, с больными глазами, выжатый, слишком уставший, чтобы трудиться, однако по-прежнему на взводе, чтобы уснуть. И он попытался завести знакомство. С сексом проблем не возникало, не было никогда, но свидания стали пыткой. Отстоем. Скукой. Все они не были тем мужчиной, кого он так самозабвенно любил. А месяц назад Рик снова сильно запил, стал по-тупому приставать к лучшему другу, а после пробуждения в луже собственной крови был представлен его дочери. И он бы причислил Птича к лику святых, будь в нём хоть капля религиозности. — Рик, ты продолжительное время не испытывал на себе подобные состояния. Остановиться сейчас, возможно, будет благоприятнее, чем медлить далее. — Рик в полубессознательном состоянии лежал у него на коленях, Птицеличность поглаживал его по руке. — Есть то, что мы умеем. Есть то, что нам приходится воссоздать для решения насущных проблем. Создание выводящей токсины из организма за двенадцать часов таблетки было, пожалуй, самым грандиозным медицинским достижением Рика. Если б они только знали, кто создал эту штуку, — и Рик поставил бы любые деньги: сотни воздвигнутых реабилитационных клиник назвали бы в его честь. От одной только мысли об этом ему становилось не по себе. Дурная слава и так бежала впереди него. Он хотел покоя, хотя и боялся его. И он не пользовался созданным им же лекарством. По объяснению терапевта потому, что считал заслуженным быть больным. Ты отодвинул столько дерьма на з-задний план познания, что застрял в С-сизифовой пытке патологического самосожжения, Рик! Ты не яд, и ты не бог — н-не больше, чем любой другой во Вселенной придурок! Рик закусил язык. Он не хотел думать об этом. — Я норм. — Проворчал Рик, пытаясь сесть и срыгивая желчь. — Фу. Я п-прост... я свалю рано ут-утром. И я не стану... не с-стану блевать на твое барахло. Рик дал обещание по инерции. Оба они прекрасно знали, что это ложь. — Схожу принесу тебе ведро и воды. Пожалуйста, по возможности воздержись от извержения выпивки хотя бы минуту. Птич встал, чтобы пройти на кухню, а Рик икнул, его затошнило. Ну и что, что он мучился самопроизвольной пыткой. Морти из-за него лишился обеих работ. Из-за него он попал в психушку. Рик так и не смог полностью залечить шрам на скуле, полученный тогда. И каждый день заставлял себя в него всматриваться, в качестве напоминания о том, что он сделал. Рик повидал немало дерьма. Видел, как взорвали его жену и дочь. Видел и совершал бесчисленные злодеяния. Мортино выражение лица тогда само по себе задевало за живое, Рик искренне сомневался, читалось ли в нём намерение убить или нет. Он, конечно, мог бы сбежать – помимо таланта к чему угодно, он также был абсолютным чемпионом по сбеганию от проблем, — но не это главное, а то, что Морти вообще мог на него так смотреть. Тогда-то Рик понял, что именно это худшее, что ему доводилось видеть. А там, на парковке, где Морти слетев с катушек выл и плакал от вполне оправданного горя и накопившейся ярости, Рик воочию узрел, насколько омерзителен он человеку, которого любил. Человеку, любившему его в ответ. Рик разразился горьким смехом. «Любивший» — ключевая разница — прошедшее время. В зелёных глазах не осталось ни капли тепла. Ему вспомнились слова Морти о свече, и что в конечном результате она перестаёт гореть, когда на любовь не отвечают взаимностью. Рик увидел в своей руке свечу, сгорающую дотла, и застывающий на пальцах воск. А Морти, похоже, вернулся из больницы домой, раз он открыл портал, — Рик вскочил на негнущихся ногах, но только затем, чтобы увидеть передающего сообщение Мисикса, а затем получить смачный удар по яйцам. Лучше так. И если безответную любовь ждёт неизбежная смерть — Рик сможет встретить кого-то нового. Возможно. Пускай в его жизни не было удачных отношений, он всё равно старался стать лучше, что могло хоть как-то повысить его шансы. Морти точно найдёт. Волна боли окатила Рика, Морти точно найдёт, и он будет счастлив. Он найдет кого-то надёжного и доброго, достаточно отбитого, чтобы тот путешествовал с ним по разным мирам или следил за тем, как Морти защищает титул Пацифиста, возможно, они усыновят или родят ребенка. Ему было больно, но даже так он чувствовал некую нежность при этих мысленных образах. Морти сверкает и смеётся, доволен жизнью, помогает людям. Рик рассеяно улыбнулся, глядя в пол. — Спасибо, что сдержался. По правде я ожидал от тебя противоположного. Рик моргнул, принимая ведро и с благодарностью выпивая стакан воды. Он тяжело повалился на диван. — Ты очень хороший друг, Птич. Старик, я тебя люблю. Птицеличность, что было ему несвойственно, испытал шок и вскинул брови. — О. Спасибо. — Взял он себя в руки. — Я ценю нашу дружбу. Полагаю, это не требует пояснений, но если бы мне было всё равно, меня бы здесь не было. А если бы тебе было всё равно, меня не было бы в живых в принципе. Рик кивнул. Птицеличность, похоже, колебался между словами и молчанием и предпочёл промолчать. Тогда заговорил Рик. — А т-ты... как д-думаешь, ну, мог бы измениться худший из людей? Н-ну типа, если, если пройдёт те-те-терапию, попробует сделать вселенную лучшим местом, как думаешь... Т-ты один из честнейших чуваков что я знаю, и-и я тебя уважаю за это. С-скажи, я в жопе? Безнадёжно? Птич склонил голову, вглядываясь в него со свойственной сове проницательностью. — Наша история запятнана кровью, врагов и близких. — Чётко произнес он. — Разум требует комплексности — есть добрые намерения, а есть злые. Я продолжаю любить Тэмми, несмотря на её предательство. Я не считаю её злодейкой, хотя она работала на Федерацию — систему, которую я долгое время считал вражеской. У тебя есть сила создавать и уничтожать целые миры — сила, которую я не могу постичь. Но также я наблюдал тебя в самых уязвимых состояниях, и видел всего лишь человека, испытывающего сильную боль. Твои поступки в минувшие месяцы меня удивили. Твоя общая апатия и неприятие сострадания сменяются, независимо от предшествующих обстоятельств, позицией, призванной облегчить страдания других. Высшая доброта. В культуре Птицелюдей «вабба лабба даб даб» — не только крик о помощи, но и прострация, заявление о преклонении в нескромной просьбе о помощи. Ты, кажется, расширил данное понятие за пределы себя. Если быть более кратким — нет, я не думаю, что ты в жопе, Рик. Я считаю, что рост болезнен, но его стоит пройти. Ты уже перерос тот период своей жизни, когда тебе хотелось разрушать. Так созидай. Птицеличность поставила кувшин с водой на кофейный столик и склонился, сжимая его плечо. — Спи спокойно. Прошу тебя больше не гадить на моём диване. Увидимся утром. Птицеличность кивнул ему, развернулся и направился наверх, в свою спальню, оставив Рика в ошеломлении, которое он запил водой, свернулся калачиком и заснул. Рик проснулся с самоубийственно отвратным похмельем, и мрачно уставился в потолок. Болело абсолютно всё. — Как эта штуковина работает? Рик приложил ладонью ко лбу: дочь Птицеличности возилась с его портальной пушкой. Рик отказывался называть ее «Птицедевой», и окрестил «Спэрроу» или какой-нибудь сокращенной вариацией этого прозвища. — Н-н-не играй с этим, мелоч. Неправильные координаты легко заведут туда, где всё сплошь ножи. — Звучит неправдоподобно. — Аг-га, по-любому, пока сама там не окажешься и не увидишь, что всё там, мать их, ножи. Спэрроу унаследовала стоическое бесстрастие Птицеличности, но и граничащую с безумием жажду крови своей матери, поэтому Рика не особо удивило блеснувшее в её глазах любопытство. Он выхватил портальную пушку из её рук. — Н-не романтизируй опасность, Спэр. Я-я-я своим барахлом уже достаточно детей испортил. — Я мастерски владею оружием. — Выпрямилась она, несколько высокая для своего возраста. — Я не слабачка. — В т-том-то и проблема, мне кажется, ты слишком преуспеешь с ним. П-поэтому лучше бери пример с отца. А то у меня есть как задокументированные, так и незадокументированные доказательства того, что я самый последний чувак для ролевой модели. — Рик ввёл координаты бара, возле которого бросил машину. — Скажи ПЛ, что я постараюсь не выдергивать его из постели сегодня вечером. — Ты просил сказать это ещё вчера. — Да, но на этот раз я серьёзно. — Ты и это просил вчера передать. — А, забудь. — Он выстрелил порталом в паре шагов от себя. — Покеда. Рик сделал шаг, и портал за ним закрылся. Тарелка стоял на том же месте, где он её оставил небрежно брошенную на инвалидке. Вполне оправданно, поскольку на этой планете инвалидом считался любой, у кого меньше шести конечностей. Рик отпер дверь, мозг гудел нещадно, но он включил зажигание и взлетел, рассекая атмосферу и держа прямой курс к дому, располагавшемуся на соседствующей планете. Его задний карман завибрировал, и он вытянул из-под себя трубку. Звонила Бет. Рик смахнул экран, принимая вызов, и поднес телефон к уху. — Привет, милая. — Привет, пап. Ты занят? Рик перевел тарелку в режим автопилота. — Н-не, п-просто, э-э, просто лечу домой, поделать дела. Что случилось? — Ты не видел Смитти? Или Морти, если уж на то пошло? — Д-да когда. Давненько я не болтал с Мортом и вообще. Или о нём, если уж на то пошло. Слышать его имя уже было больно, но произнести вслух – и того хуже. — А в последнее время, может, в последние пару недель? — Т-т-ты не видел мальчишку пару недель? — воскликнул Рик, на что Бет быстро вмешалась. — Нет, не – нет, я видела Смитти, и он ходит в школу, посещает терапию, правда он, эм... немного замкнутый. Кроме завтрака и ужина его не часто застанешь дома. — Что сказать, дорогая. Может, у этой мелочи появилась подружка или парень, или ещё что-нибудь. — Рик пожал плечами. — Ему скоро шестнадцать, н-не стоит вам думать, что он всё время будет дома. — Ты ведь не берёшь его в приключения, верно? — спросила Бет с нотками раздражения в голосе. — Ни разу. Да приключений особо нет, плюс стараюсь держаться подальше от детей. Есть ощущение, будто космически я был настолько дерьмовым родичем, что должен сознательно находиться в компании впечатлительных людей не дольше пятнадцати минут за раз, чтобы они не успели превратиться в меня и не увековечили цикл отстойности. Бет хихикнула, а Рик слабо улыбнулся, но, подумав, опустил глаза. — Е-его мог взять Морти. — Что? — Бет рассмеялась, не веря. — Зачем это Морти? — Не пойми неправильно, не думаю, что мелюзге с ним грозит опасность. Но мы разговаривали до того как я переехал, и он думал о том, чтобы найти другую реальность, более близкую к той, которую покинул. Морт может помогать ему в поисках. — Чт... у него есть реальность! — взвизгнула Бет, и Рик вздрогнул. — У него есть дом! — Н-ну, не то что я не согласен, милая, но... Он не — он не из той же реальности, что ты или я. Пацан вырос в... наверное, можно сказать в более здоровой обстановке? Его Рик, очевидно, эм, был хорошим парнем. Хорошим отцом. Чт-что, э-э, если сводить к теории «врождённого против приобретённого» означает, что его мама, ну знаешь, вы отличались друг от друга. — Я в курсе, что не являюсь идеальным архетипом материнства, ясно?! Но я не плохой человек! Я хочу о нём позаботиться! Рик перевёл дыхание, и некоторое время молчал, глядя в окно. — Просто... просто оттого, что мы чего-то хотим, не з-значит, что мы это получим. — Ты серьёзно сейчас пытаешься уравнять наши ситуации? Рик обливался потом, он был слишком похмелен для подобного разговора. — Бет, я ни хрена ни на что не намекаю и не наталкиваю. И-и-и если ты хочешь, чтобы я в очередной раз признался в паршивом родительстве, то я могу делать это до самой кончины долбаной вселенной. Н-но Смитти не подобранный с улицы котёнок, у парня к чертям снесли всю его реальность — это не-не-не то дерьмо, которое можно смахнуть парой хороших завтраков и кучей людей, похожих на тех, кого ты любил, вот только не являющихся таковыми. Смитти и Морти — не один и тот же человек, даже если у них есть общие, ну знаешь, характерные черты. Это как то, что я не такой же, как остальные Рики, или как ты не такая же, как твоя сестра. А если учесть, что этот малец прибыл из совершенно другой реальности, где в семье была гением Дайан, то можно заметить, что Смитти, вероятно, ну... переживает. Из-за всего. — Морти сказал, у меня появился второй шанс. Бет произнесла фразу неуверенно, меланхолично, и Рик потёр затылок. — Ты уверена, что он говорил о Смитти? — Что? — Смотри — просто теория, но предположим, я попадаю в совершенно другую реальность, где ты ещё малышка, Дайан жива, и я заменяю в ней мёртвого Рика. Я бы, ну типа, всё равно был бы там лишним. Мог бы попробовать, но что толку? Я всё равно бы вёл себя по старому — с той разницей, что пытался бы приуменьшить потерю. Это были бы не моя Бет, не моя Дайан. Технически, ты тоже не моя Бет, но, по крайней мере, я того же калибра, что и твой отец, — между Риками из Цитадели достаточно общего, чтобы мы могли поменяться местами. Смитти и Морт отличаются. Морт прибыл из реальности, почти что как ваша, но разница в том, что здесь он вытянул счастливый билет, потому что его первоначальная мать, судя по всему, даже его не оплакивала. Морт много говорит о, ну, о влиянии обстановки на личность. В-возможно он подумал, что ты могла бы... ну не знаю... увидеть своё желание заботиться о Смитти, оберегать там и прочее, и перенаправить его на своих настоящих детей. Рик прочистил горло, чувствуя себя неловко в этой попытке дать в принципе совет своей дочери. Молчание с другой стороны провода затянулось настолько, что Рик заволновался. Он стукнул костяшками пальцев по рулю, случайно задел клаксон и чуть не описался. — Неужели я настолько плохая мать? — Хорошее и плохое — понятия, созданные обществом. — Инстинктивно ответил Рик, но замешкался, вспомнив пьяный разговор с Птичем. —...Но, э-э, наверное, имеет значение намерение. Н-не то чтобы им можно было оправдываться. Я как бы люблю тебя, но одновременно причиняю столько боли. Поэтому я и хочу сделать всё возможное, чтобы наладить наши отношения, а не упаковать манатки и не свалить в реальность, в которой Бет бы меня н-не душила. — Как мило, пап. — С-слушай, десять минут без мудачества — и это тело смело можно считать андроидом. Детка, я люблю тебя, но такие вопросы лучше задать Вонг — к чёрту, иди прямо к источнику — спроси Сам или Морта. Они оба довольно умные, и они не будут врать. Твой паршивый отец — вообще не главный источник информации о добросовестном воспитание. Т-ты только попробуй взглянуть на вещи с точки зрения Смитти. Если бы ты ему не нравилась, он, наверное, свалил бы первым же днём. А прошло несколько месяцев. Бет судорожно вдохнула, но согласно хмыкнула, и между ними снова воцарилась тишина. Рик начал пикировать к дому, его космический корабль ненадолго окутали светлые вихревые облака, он пролетел сквозь сверкающий небосвод, а затем шины коснулись ровной посадочной полосы, лично проложенной им к его резиденции на Кремембулоне-9. — Заедешь в выходные, что скажешь? — В любое время, милая. Только свисни. — Морти тоже хочет заехать. Рик застыл. — О-о. Э-э. — Я не в восторге от твоей репутации, — призналась Бет, и в её словах прозвучала нотка смирения. — А вскрывшееся дерьмо о Цитадели и того, к чему оно ведёт... охренительно пугает. Мне не нравится эта ваша вражда, я даже не могу определить, избегание это с твоей стороны или попытка проявить уважение, но он часто о тебе спрашивает. Копье боли вонзилось ему в сердце, и он вздрогнул. Он был слишком похмелен, но и слишком трезв для этой темы. — Я, э-э, не знаю, не знаю, хорошая ли это идея. Н-нам с ним видеться. — Из-за того, что он тебе врезал? Папа, и я тебе врезала. Морти не... Он умеет прощать. Не думаю, что он ещё злится. — Дело не в том, что он мне врезал, и не в том, что кто-то разозлился. — Сдулся Рик, сканируя и отпирая входную дверь. — Всё гораздо сложнее. Он шагнул в дом и направился к коробке «Не сегодня, сучара», схватил один из флакончиков, вставил в пробоотборник, переключил режим на «использовать» и задержал дыхание, поднеся шприц-пистолет к шее и спуская поршень, впуская арктический холод по своим венам. Головная боль и тошнота исчезли, Рик размял плечи, скованность в суставах отступила. — Чем это сложнее? — Бет, я довёл его до больнички. До психушки, если угодно. Он лишился обеих работ. — Он сам оформился, а в клинике ему дали что-то вроде временного отпуска. Он может вернуться к работе в любое время. Сейчас он ведёт групповые сеансы на общественных началах, переводит дух, так сказать. Рик этого не знал. Он почувствовал облегчение и даже слегка хохотнул. Облегчение, что не разрушил совсем всё. Он оглядел верстак, зажав телефон между ухом и плечом, и стал листать свои записи. — Пап? — Извини, отвлекся. Слушай, я рад, что у него всё хорошо, н-но я я точно знаю что это именно потому, что я оставил его в покое. Так же, как тебя с Джерри. — Ты заглядываешь к нам каждую неделю. — Да, но ты моя дочь, а Джей-пёс — мой зять. — Морти — твой внук. С Саммер ты достаточно активно общаешься. У Рика перед глазами возник образ постыдной влажной эротической фантазии о выстанывающем его имя Морти, сменяя временное успокоение всеобъемлющей самоненавистью. — С Мортом у нас была другая динамика. Сплошное бремя. Сам-Сам не переживала того же дерьма, что и он. Бет молчала с минуту, а Рик крутил селектор на стене, наблюдая, как та раздвигается и сдвигается, обнажая и пряча научное оборудование; он снял куртку-бомберку, переоделся в лабораторный халат и сверился с составленным списком. На очереди: нейроэндокринные параганглиомы, ха. Понадобится — — Я не... не должна тебе этого рассказывать, знаю, что Морти не хотел бы, но... — Так не рассказывай. — Резко оборвал её Рик. — Я говорил Морту, что он может писать мне в любое время, и он ответил, что если захочет дать знать о себе, то свяжется сам. Не хочу наделать хуйни, Бет, не хочу знать подробностей, если он этого не хочет. Н-не моё дело, я, я хочу, чтобы парень был счастлив, хорошо. У-у н-нас прямая закономерность между его страданиями, и тем, когда я у него на виду. Во мне достаточно здравого смысла, чтобы бля видеть это. Так что не рассказывай. — Ты андроид? — Хотелось бы бля. Быть холодной, бесчувственной машиной было моей сущностью на протяжении сорока лет. Эта хрень с эмпатией сродни убийственно болезненному нерву от пасти и вдоль всего тела, и-и-и он не затыкается – настоящая заноза в заднице. Единственный плюс в том, что, похоже, теперь я могу видеть любовь чем-то выходящим за обычное социокультурное понятие. — Рик отмерил в мензурку неоново-голубую сыворотку, растёр в мелкий порошок осколки кефлоркианских кристаллов и скорлупу яиц буггабурга. — Вс-всё вроде плохо, а вроде и хорошо, но, по крайней мере, теперь я могу сказать «я люблю тебя» и для меня это не просто слова. — Я тоже тебя люблю, пап. Рик почувствовал слабый отблеск нежности, уголки его рта дёрнулись. — Спасибо, милая. — Увидимся в пятницу, если ты не придёшь в субботу? — Несомненно, милая. Уверен, Вонг припасла уйму тем, чтобы поиздеваться. — Ещё созвонимся? — Конечно. Пока, малыш. Бет повесила трубку первой, а Рик, нависнув над кипящими химикатами и хрустя костяшками пальцев, отложил телефон в сторону. Следующие пару часов он проведёт за работой. Остальное не имело значения. Интересно, хотелось ли ей произнести, что она скучает по мне? Рик зажмурился и покачал головой. Остальное не имело значения. Дохуя работы. — Привет, я Мистер Мисикс! — Ага, доставь эти ящики... — Рик подтолкнул их ногой. — По этим адресам. — Он передал существу список. За последний час Рик, падая от усталости, вызвал тридцать Мисиков, чтобы они развезли вакцины и лекарства, уже признанные и одобренные за свой стабильный показатель успеха. Он простоял на ногах около десяти часов, кибернетика поддерживала его в стабильном состоянии, но поддерживать ясный поток мыслей было тяжело. Его мозг походил на гаснущую лампочку: её пытаются включить, а она лишь слабо мерцает. Мисиксы обыкновенно крикнули «Я могу!» и промаршировали через оставленный Риком портал, а он рухнул в кресло. Дни на Кремембулоне-9 были длиннее: двадцать два часа светового дня против двенадцати. Он мог вздремнуть и проснуться ещё до наступления ночи. Попытки заснуть в тишине и темноте всё равно выматывали его. Он очень хотел выпить, но чувствовал себя достаточно совестно, чтобы не поддаваться порыву. Чувствовал нервно и загнанно, он переступил порог дома, достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и услышал удовлетворительное «шшш», когда затянулся и на мгновение задержал дым в легких. Он со свистом выдохнул дым и уселся на траву. Часть Рика строила свой дом на Кремембулоне-9 с неосуществимой мечтой о том, что внезапно появится Морти, сияя и помахивая рукой, и они вместе будут сидеть на крыльце, кайфовать и смеяться, будто бы всё в порядке. И может Морти впечатлится тому, как здорово Рик всё спроектировал, воспользуется этой своей странной функцией на портальной пушке и плюхнется в бассейн с шестиметровой высоты, или будет дразнить его и недоумевать, нафига впавшему в уныние учёному, живущему на отшибе, настолько вычурное жилище. — Блядская — блядская терапия. — Проворчал он, утирая слёзы. — Куча гниющего бреда. Дом Рика находился совсем рядом с тем местом, где они сидели с Морти тогда. Никто и никогда к нему не выйдет даже нечаянно, почти что наверняка. Это была всего лишь несбыточная мечта. Но думать об этом было приятно. Пускай он не стал бы навязывать парнишке общение, думать о нём было можно. Веснушки и полные сострадания глаза, пространные разглагольствования о психологии, его жестикуляция, и нежность в голосе, когда он беспокоился о ком-то. — Тупица, — обожающе прошептал Рик, перекатывая сигарету меж указательным и большим пальцами, вспоминая, как он набрался тогда смелости и погладил его по щеке. Как Морти прильнул к его ладони. Как Рик мог бы получить это, если бы так люто не изговнил изначально. —...тупица, — повторил он, с горечью выдыхая дым и ложась на спину, в мучительном оцепенении глядя на клубящийся над головой небосвод. А затем поддался изнеможению и погрузился в дремоту.