Your Eyes Could Steal a Sailor From the Sea / Твои глаза могли бы похитить моряка из моря

Пальцы Сокджина неуклюже справляются с пуговицами на его рубашке. В слабом свете раннего рассвета, льющемся из окна, трудно разобрать, попадает ли он вообще в нужные петельки. Хотя это не так уж важно, он расстегивает рубашку снова, начиная сначала. Его внимание рассеяно, сложно не отвлекаться, когда взгляд снова и снова возвращается к кровати. Юнги все еще там, погруженный в глубокий сон, пока Сокджин старается бесшумно перемещаться по комнате. Он лежит на животе, простыни сбиты вокруг его талии, прикрывая ее так низко. Утреннее солнце окрашивает его кожу в розовые и золотые тона, и Сокджин скользит взглядом по широкой плоскости его спины, по взъерошенным прядям волос, растрепанным после сна и секса. Пока Сокджин снова застегивает рубашку, Юнги вздыхает и поворачивается на кровати, перекатываясь почти на бок. Теперь Сокджин видит его лицо в утреннем свете. Его ресницы подрагивают, отбрасывая тень на щеках, губы слегка приоткрыты, он выглядит таким мягким во сне и таким располагающим к поцелуям. Сокджин хочет поцеловать его. Он хочет забраться обратно в кровать, прижаться к Юнги, сплестись с ним телами и разобрать его на части. Но уже утро, и прилив начинается. Из окна Сокджин уже слышит, как оживает гавань. Потянувшись за свитером, Сокджин замирает, когда Юнги снова шевелится: его рука выскальзывает из-под подушки и ложится поперек кровати. Словно он тянется к Сокджину, прося его остаться. Он уже готов отвернуться, тихо выскользнуть из спальни и спуститься по лестнице, но его взгляд цепляется за запястье Юнги. Нет, за плетеный шнурок на нем. Сокджин не заметил его прошлой ночью - сплетенный браслет обвивает его тонкое запястье, немного потертый, будто его носят, не снимая. И Сокджин узнает его, этот браслет. Его пальцы помнят, как сплетали вместе эту веревку и шнур, помнят, как завязывались эти узлы. Сокджин застывает, смотря на браслет, с внезапно подступившим к горлу сердцем, не в силах моргнуть. Но солнце в окне светит все ярче, и Сокджин уже слышит крики чаек. Он медленно выходит из спальни, не в силах оторвать взгляд. На этот раз, уходя, Сокджин может думать только о том, как сильно он хочет остаться.

⎈⎈⎈

Каждый порт отличается, но почему-то все они одинаковы. Повсюду одни и те же типажи людей, одни и те же лавки и заведения у самой воды. Повсюду пахнет морской солью, рыбой и теплой, старой древесиной. Запахи, от которых Сокджин когда-то морщился, а теперь они кажутся ему домом. Он раньше не бывал в этом баре, затерявшемся почти в самом конце уличного рынка. Хотя Сокджин заходит в этот порт каждые пару недель, он никогда здесь не был. Может, он и замечал это место краем глаза, но никогда не заходил внутрь. Над дверью висел колокольчик, который прозвенел, когда Сокджин вошел внутрь, моргая, пока его глаза привыкали к тусклому свету и темному дереву. За стойкой бармен прислонился к отполированной столешнице, листая что-то в телефоне. На вошедшего Сокджина он едва взглянул - темные, кошачьи глаза встретились с его взглядом на мгновение, прежде чем его внимание вновь вернулось к экрану. Засунув руки в карманы, Сокджин подошел к стойке и устроился на одном из деревянных табуретов. Он сел не прямо напротив того, кого предположительно считал барменом, оставив немного пространства. Сокджин воспользовался моментом, чтобы рассмотреть его, стараясь не быть слишком очевидным. Он был красив. Это была та красота, которая почти удивила Сокджина, которая не совсем вписывалась в его представления о барменах крошечных пабов в портовых городках. Мягкие, но четкие черты, широкие плечи и большие руки в сочетании с узкими бедрами и миниатюрным телосложением. Приоткрытые губы, красивые и розовые, углы и грани, одновременно утонченные и мужественные. Он поднял взгляд и поймал Сокджина на том, что он рассматривает его. Сокджин отвел глаза, сжав руки на бедрах и уставившись на столешницу перед собой. Он скорее услышал, чем увидел, как мужчина двинулся к нему, и не поднял взгляда, пока в поле его зрения не попала клетчатая рубашка незнакомца. — Что желаете? — голос у мужчины был низкий и глубокий, более хриплый, чем Сокджин ожидал. Чуть выпрямившись на табурете, Сокджин заглянул за стойку, на полки, уставленные бутылками с алкоголем.  — Что у вас есть из хорошего? Мужчина улыбнулся, склонив голову, словно Сокджин сказал что-то забавное.  — Все пиво на один вкус, — ответил он. — Но его у нас его много. Или есть виски, хороший, — пожав одним плечом, добавил: — Что вам по душе.  Сокджин уставился на него, на его улыбку, почти усмешку, на то, как он облизывает губы.  — Что вы посоветуете? Улыбка стала шире, мужчина откинулся назад, протянув руку под стойку. Через мгновение перед Сокджином поставили стакан, а в руке у бармена оказалась бутылка виски с черной этикеткой. Сокджин смотрел, как тот наливает в стакан и скользящим движением ставит его перед ним. Когда Сокджин поднял глаза, мужчина смотрел на него, его взгляд был пронзительным, почти светящимся в свете янтарных ламп над ними.  — Виски.  — Спасибо, — Сокджин поднял стакан и немного отпил, ощущая теплоту и дым на языке. Когда он поставил стакан, мужчина все еще стоял там, наблюдая за ним. — Вкусно.  — Так и есть, — согласился он. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, но не отошел. Бар был почти пуст, лишь несколько посетителей, и никто не сидел рядом с Сокджином. Столик в углу был занят, еще один мужчина сидел в дальнем конце стойки. Больше никого, но Сокджину казалось, что они с барменом здесь одни. — Как тебя зовут? Приподняв бровь, мужчина изучающе посмотрел на него, выглядя почти заинтересованным.  — Юнги.  — Это твое настоящее имя? Губы мужчины расплылись в ухмылке, и он рассмеялся - низко и с присвистом, вздрагивая плечами.  — Обычно меня об этом не спрашивают.  Сокджину стало интересно, сколько человек это спросили.  — Я Сокджин.  Кивок в знак признания, Юнги все так же смотрел на него.  — Ты рыбак? На этот раз кивнул Сокджин.  — Да, рыбачу вдоль побережья.  — Один? — Один.  Юнги промычал что-то в знак согласия, кивая.  — Одному быть в море опасно. Не так уж много людей рыбачат в одиночку. — Может, мне просто нравится опасность, — предположил Сокджин, делая еще один глоток виски. На этот раз побольше, чувствуя, как он обжигает горло. На этот раз Юнги фыркнул, слегка согнувшись от смеха. Когда он снова поднял взгляд, его глаза сияли.  — Неужели? Вопрос почему-то показался ловушкой. Сокджин вместо ответа сделал еще один глоток, оглядывая бар.  — У вас тут много клиентов? Юнги пожал плечами, прислонившись бедром к стойке.  — Вполне достаточно, — уклончиво ответил он. Его взгляд скользнул вниз, к стакану Сокджина, и бутылка с виски снова появилась у него в руке. Когда Юнги налил ему еще, Сокджин с удивлением увидел, что тот наливает и себе. — За нас, — предложил Сокджин, поднимая бокал. Уголки губ Юнги тронула улыбка, когда он длинными бледными пальцами поднял свой стакан.  — За нас, — отозвался он, звонко стукнувшись о стакан Сокджина. Сокджин наблюдал, как он пьет, следил за движением кадыка, за влажным блеском губ, с которых он слизал остатки напитка.  — Ты сам когда-нибудь выходишь в море? — спросил он. — Ходишь под парусом? — Вода не особо мое, — сказал Юнги с очередным пожиманием плеч. — Почему тогда осел в рыбацком городке? Юнги улыбнулся, и в улыбке этой было что-то хитрое, знающее. Он наклонился вперед, поставив локти на стойку, оглядел помещение и придвинулся еще ближе, словно доверяя секрет.  — Пьяные рыбаки не жалеют денег, — его улыбка превратилась в оскал, сверкнули зубы. — И влажность полезна для моей кожи. В этот момент раздался скрежет отодвигаемого стула, и Сокджин повернул голову, наблюдая, как встают мужчины, сидевшие за столиком. Юнги плавно отошел, переместившись к центру стойки, пока один из мужчин не подошел к нему. Краем глаза Сокджин видел, как тот расплачивается, открыто и оценивающе оглядывая Юнги с ног до головы. Если Юнги это и заметил, то прекрасно сделал вид, что ничего не было. Через мгновение мужчина ушел вместе с остальной компанией, и в баре снова воцарилась тишина. Юнги направился к другому концу стойки, к тому единственному посетителю, недолго поговорил с ним и налил ему пива. Закончив, он поднял взгляд и снова поймал на себе пристальный взгляд Сокджина. Тот уловил легкую, едва заметную ухмылку на его губах, прежде чем Юнги отряхнул руки и снова направился к нему. Вернувшись, он налил им обоим по новой порции виски. — Итак, — начал Юнги, не отрывая глаз от Сокджина. — Как ты оказался здесь? Они выпили еще несколько бокалов. Достаточно, чтобы Сокджин согрелся, а в голове приятно загудело. Юнги стоял у стойки и пил вместе с ним, то обхватывая стакан длинными бледными пальцами, то лениво покачивая его за край. С Юнги было легко говорить - наверное, профессиональная уловка бармена - он слушал с мягким поддакивающим гулом и острым взглядом, пока Сокджин говорил, развязав и кошелек, и язык. В конце концов, другой посетитель бара ушел, а новые так и не появились. Свет за толстыми оконными стеклами померк, темнота сгущалась, пока они не остались одни в янтарных островках света от ламп. Когда Сокджин наконец осознал, что бар погружен во мрак и пустоту, он с уверенностью понял, что не смог бы сказать, сколько времени прошло. Юнги облокотился на стойку, его пальцы легли так близко к пальцам Сокджина, сжимавшим стакан с виски. Его взгляд был тяжелым, полуприкрытым, но все таким же острым и изучающим.  — Я живу наверху, — тихо проговорил Юнги, и его голос был таким низким, что Сокджин почувствовал его в груди. Он склонил голову, и под светом ламп его глаза вспыхнули золотым. — Поднимешься? Схватив полупустую бутылку виски, Юнги кивнул в сторону двери в глубине заведения. Сокджин встал, и Юнги улыбнулся. Было бы глупо отказываться.

⎈⎈⎈

Наверху было тесно. Несколько комнат под скошенным потолком, куда вела скрипучая лестница. Но Сокджину было все равно, да и времени осматриваться оказалось не так много. Он поднялся по ступеням, моргнул и уже оказался в кровати Юнги. Чужие руки обняли его, ногти впились в плечи Сокджина, притягивая ближе. Рот прижался к его рту - горячий, влажный, на вкус как огонь и дым, с завитком меда на умелом языке. Губы Сокджина заныли, а кожа закололась мурашками, его собственные руки скользили по коже, что была мягче шелка и прекраснее греха. Отстранившись, Сокджин прерывисто выдохнул, глядя на человека под ним. Юнги, раскинувшись, лежал на матрасе, его медово-белокурые волосы веером разметались по подушке. Кожа бледная, как свежая жемчужина, с розовым румянцем, словно выгоревший на солнце красный нори. Его влажные, распухшие от поцелуев губы были подкрашены в красный, и Сокджин хотел прикусить их. Перемещаясь на скомканных простынях, Юнги убрал руки с плеч Сокджина и закинул их за голову, положив на кровать. Сокджин хотел сказать ему, что он прекрасен, что он мечта. Вместо этого он потянулся к запястьям Юнги, легко заключив оба в одну руку и прижав их к подушке над головой Юнги. Тот почти не извивался, лишь выгнулся навстречу, прижимаясь к телу Сокджина. Сплошная линия обнаженной кожи соприкоснулась с его собственной. Сжимая тонкие запястья Юнги, он наклонился, чтобы поцеловать его снова. Этот поцелуй был глубоким и жадным, распухшие губы скользили друг по другу, языки сплетались меж укусов зубов. Сокджин оторвался от его губ, чтобы засыпать поцелуями линию челюсти, касаясь губами его шеи. Юнги простонал и снова выгнулся навстречу, откинув голову и обнажая бледное, безупречное совершенство своего горла. Прижимаясь ртом к шее Юнги, Сокджин оставлял на коже дорожку из поцелуев и укусов. Юнги извивался под ним, запястья шевелились в захвате Сокджина, их тела скользили друг по другу, когда Юнги приподнимался с матраса. Сокджин чувствовал, насколько тот возбужден, как его член трется о его бедро. От этого собственный член Сокджина пульсировал, размазывая влагу по бедру Юнги, пока он отвечал ему тем же. Он оставлял на коже Юнги путь из распускающихся цветов, его губы, зубы и язык раскрашивали его в пурпурно-розовые тона. Еще одно движение запястий Юнги, и его тело сместилось под Сокджином, стройная нога обвилась вокруг его бедер. С хриплым вздохом Юнги высвободился из хватки Сокджина и приподнялся. Мир перевернулся с ног на голову, в глазах Сокджина поплыло, но через мгновение все встало на свои места. Сокджин с глухим стуком ударился спиной о матрас, и он на мгновение заморгал, дезориентируясь. Когда зрение прояснилось, над ним был Юнги. Он сидел верхом на его бедрах, нависая над ним, с непристойно упирающимся в щеку языком. Его глаза казались такими темными в тусклом свете из окна, и когда он улыбался, сверкая жемчужно-белыми зубами, Сокджину пришло в голову, не сирена ли Юнги.  Сокджин подумал, что не стал бы возражать, если бы его сожрал заживо кто-то вроде Юнги. Пока он наблюдал, Юнги сместился и, переместившись между ног Сокджина, без всякого предупреждения взял его член в рот. Все стало горячим, влажным, тесным, и Сокджин мгновенно перестал думать.

⎈⎈⎈

Позже, когда они полулежат, полусидят в постели вместе, бок о бок и обнаженные, Сокджину все еще кажется, что он, возможно, во сне. Он оглушен, опьянен эйфорией, и дело не только в алкоголе. Рядом с ним Юнги делает глоток из бутылки виски и передает ее Сокджину, их пальцы соприкасаются на стекле. Каждый глоток янтарной жидкости обжигает рот Сокджина и горит в горле. Это немного похоже на то, как Юнги его целовал - горячо и безотлагательно. Послевкусие на языке, дым и мед, словно след от укусов губ Юнги. — Мне пора, — тихо говорит Сокджин, возвращая бутылку. Опершись на локоть, Юнги делает еще один глоток виски, не отрывая глаз от Сокджина. Снова опустив бутылку, он произносит хрипловатым шепотом:  — Тебе не обязательно уходить. Ты можешь остаться. — Мне нужно уйти рано, — объясняет Сокджин. — Прилив… Юнги лишь угукает в ответ, делая очередной глоток. Капля алкоголя задерживается на его губах, и он опять высовывает розовый и влажный язык. Сокджин хочет снова поцеловать его. — Я не против, — наконец говорит Юнги. — Я крепко сплю. Помедлив мгновение, Сокджин наконец кивает и сползает ниже по кровати, снова ложась. Раздается звон бутылки, которую Юнги ставит на пол, затем прогибается матрас, шелестит одеяло, пока Юнги устраивается рядом. На мгновение воцаряется неловкость и Сокджин замирает, уставившись в потолок. Затем Юнги переворачивается, прижимается к нему, его теплое тело плотно прилегает к боку Сокджина. Ладонь охватывает челюсть Сокджина, пальцы скользят по его щеке, мягко поворачивая лицо набок. Перед ним Юнги, смотрящий на него, приближающийся. И когда Юнги тянет его к себе для нового поцелуя, медленного и долгого, Сокджин тает.

⎈⎈⎈

День выдался серым, солнце скрыто за облаками, предвещая дождь и шторм. Сокджин стоит на палубе, руки механически сматывают канат, которым он привязывал лодку в гавани. Он на несколько мгновений смотрит на небо, пальцы работают на автопилоте. Лишь раз он оглядывается назад, на гавань. По мере того как океан вырастает перед ним, гавань растворяется в тумане, уменьшается и наконец исчезает из виду. Сегодня утром мысли Сокджина ему не принадлежат. Они заняты, захвачены Юнги и его темными глазами. Это не первый раз, когда Сокджин проводил ночь с кем-то во время стоянки в порту. Что-то быстрое и незамысловатое, ночь, чтобы выпустить пар и очистить голову. Но прошло уже немало времени, и на этот раз все ощущалось… иначе. Юнги казался другим. Сокджин не может не вспоминать, как Юнги прикасался к нему, каким он был, нависая над Сокджином в темноте. Словно огонь и дым, сладкий мед и трескучая молния. Дикий, живой и прекрасный.

⎈⎈⎈

Под кожей Сокджина ощущается покалывающий, зудящий трепет, пока он направляет свою лодку в гавань. Вид знакомый - потрепанные деревянные доски и знакомые здания. Если прищуриться, он может разглядеть одно конкретное, позади ярких красок уличного рынка. Прошло уже несколько недель с последнего визита Сокджина сюда, но он хорошо помнит тот раз. Его руки тоже помнят, легко привязывая лодку к одному из причалов. Спрыгнув на причал, он кивает некоторым из встречных мужчин. Несколько знакомых лиц, кричащих приветствия и машущих руками. Сокджин машет в ответ, кричит «привет» и «всего хорошего». Его улов уже продан на рынке у входа в гавань. Дела улажены, а солнце уже достигло зенита, клонясь к горизонту. Теперь Сокджин может расслабиться, взять оставшийся день и вечер для себя. Хотя расслабленным он себя не чувствует, даже если пытается. Засунув руки в карманы, Сокджин позволяет ногам нести его по причалу тем же маршрутом, что и в прошлый раз. Теперь знакомой дорогой, ведущей его в тот же бар. Тот же бар и… Юнги. Остановившись у двери, Сокджин на мгновение задерживается. Он медлит, пальцы подрагивают, когда он поднимает их к ручке. Может, не стоит… За той ночью и утром, что они провели вместе, не последовало ничего. Ни обещаний, ни просьб вернуться. Ни обмена номерами, и не то чтобы у Сокджина часто была сотовая связь. Но… Но он просто ведет себя нелепо. Мысленно ругая себя за промедление, Сокджин хватается за ручку и входит внутрь. Раздается мягкий звон колокольчика над дверью, Сокджин шагает в полумрак, давая глазам привыкнуть, позволяя им найти Юнги, стоящего в дальнем конце стойки. Когда он садится у стойки, на тот же самый табурет, Юнги неспешно подходит, занятый вытиранием бокала безупречно белой тряпкой. Взгляд Сокджина цепляется за его руки, длинные пальцы с розоватыми суставами. Подняв взгляд снова, он видит, что Юнги наблюдает за ним с интересом. — А ты не спешил там за дверью, — протягивает Юнги. — Уж думал, не войдешь. — Я… — смущение бежит по позвоночнику Сокджина, и он прочищает горло, выпрямляясь на табурете. — Я не знал, что ты меня видишь. Губы Юнги кривятся в усмешке, и он издает короткий смешок.  — У нас тут есть окна, — он откладывает тряпку и бокал. — Снова виски? Сокджин смотрит удивленно.  — Ты помнишь? Но Юнги лишь улыбается ему в ответ, ловкие пальцы извлекают из ниоткуда кристально чистый стакан и ставят на стойку. Снова виски, снова черная этикетка, жидкость блестит, словно золотой мед, наполняя стакан.

⎈⎈⎈

Снова в постели Юнги, снова над ним. Пот градом бежит по коже спины Сокджина, у линии роста волос. Прикосновение рук и давление губ знакомы, как язык пламени по коже Сокджина. Он помнит это прикосновение, эти губы, эту кожу. Он прижимает Юнги к матрасу, кожа к коже, руки к плоти, и разрывает его на части. Под ним Юнги извивается, как вихрь дыма. Его тело выгибается навстречу Сокджину, руки царапают кожу, ноги обвивают его бедра, притягивают ближе. Юнги стонет под ним, а губы прижались к коже Сокджина. Горячее дыхание, хрипящее в ухо Сокджина, зубы, скользящие по его шее, пока Сокджин стискивает зубы и сжимает пальцы вокруг бедер Юнги, трахая его в узком, влажном тепле его тела. Медленно и глубоко, нарастая, как кипящее море, пока Юнги цепляется за спину Сокджина, тупые ногти впиваются в кожу Сокджина. Внизу живота Сокджина разгорается огонь, угли разгораются еще сильнее, превращаясь в пламя, которое, как думает Сокджин, может поглотить его целиком. Когда удовольствие накрывает его, как волна, Сокджин не может не думать, что это не такой уж плохой способ уйти из жизни.

⎈⎈⎈

Юнги лежит на животе, сбросив одеяло в ноги, его обнаженное тело предстает во всей красе. Он не стыдится своей наготы, ведь, должно быть, знает, как хорошо выглядит в лунном полумраке спальни. Кожа, словно перламутр, растрепанные медовые волосы, упругие ягодицы, на которые падает свет из окна. Сокджин не может удержаться и проводит рукой вдоль позвоночника Юнги, постукивает пальцами по позвонкам, прежде чем скользнуть ниже, по той самой упругой плоти. Ему хочется раздвинуть его ягодицы, проверить, до сих пор ли он влажный и открытый для него, а его вход розовый и припухший. Вместо этого он принимает из рук Юнги бутылку красного вина, их пальцы снова соприкасаются. Юнги смотрит на него тяжелым, полуприкрытым взглядом, и Сокджин не может оторваться, словно завороженный. — Останешься? Это даже не вопрос, но Сокджин все равно кивает, залпом глотая вино. Юнги улыбается ему, медленно и довольно, и тянется за бутылкой. — Хочешь еще раз?

⎈⎈⎈

Наутро Сокджину не нужно быть особенно тихим и осторожным, когда он выскальзывает из постели. Юнги и правда крепко спит, даже не шелохнувшись, пока Сокджин встает и одевается. Он пробирается в ванную, чтобы умыться и позаимствовать немного зубной пасты Юнги, осторожно ступая по комнатам. Квартира над баром небольшая, со скошенными потолками и стенами, увешанными эклектичной коллекцией картин. Всего две комнаты и ванная. Совмещенная гостиная с кухней, с темно-зеленым диваном и дорого выглядящими колонками. Под высоким окном - маленький столик на двоих, в центре которого стоит старая пивная бутылка с несколькими веточками белых анемонов. И спальня, залитая солнечными лучами. Юнги лежит в полосах света, пятнистый, золотой и розовый. Прекрасный. Сокджин мечется по краю комнаты в поисках свитера, и его взгляд снова и снова возвращается к Юнги. Он видит на его коже отпечатки своих пальцев, следы на бедрах, на ляжках, на ягодицах. На шее засос от его губ. Волосы упали Юнги на глаза, и Сокджину хочется убрать их, пока тот видит мягкие, мирные сны. Вместо этого Сокджин натягивает свитер, найденный наполовину на комоде, и поворачивается к двери.

⎈⎈⎈

Раньше ему было тяжело делать все это в одиночку. Сокджин долго мучился, и еще дольше чувствовал себя идиотом, чем хотел бы признаться. Одинокий человек на лодке, пытающийся ловить рыбу, переживать штормы и просто выживать здесь. Были люди, которые помогали, были те, кто смеялся, и немало глупой удачи, позволившей Сокджину оказаться там, где он есть сейчас. А сейчас Сокджин один на своей лодке, вытаскивает сеть с рыбой и вываливает ее на гладкие, потрепанные временем доски палубы. Теперь он чувствует всю эту работу интуитивно, делает все так, будто это вбито в его кости. Забрасывает сеть обратно в воду, проверяет улов, выбрасывает несколько рыб обратно и загружает остальных в хранилище. Теперь он в этом профи, видавший виды старый седой моряк. Ну, не седой, конечно. Сокджину нравится думать, что он все еще молод, в хорошей форме и очень привлекателен для человека, который проводит все свое время под солнцем на пронизывающем ветру. Может, морская вода полезна для его кожи, он мог бы разливать ее по бутылкам и продавать за миллионы. Или просто рыба. Рыбы, наверное, достаточно. В такие моменты Сокджин жалеет, что рядом нет никого, кому он мог бы рассказать обо всем этом. Кто разделил бы эти глупые мысли и шутки. Потому что, как бы он ни любил свою жизнь и дни, проведенные в море, временами становится немного одиноко. И тут же, сам собой, его разум возвращается к знакомому бару и простыням, залитым солнцем. Возвращается к Юнги.

⎈⎈⎈

На этот раз Сокджин не колеблется, переступая порог бара. Он решительно толкает дверь, слыша привычный звон колокольчика. Несколько мгновений уходит на то, чтобы глаза привыкли к полумраку и янтарному свечению ламп над темным деревом. Когда это происходит, он сразу замечает Юнги. Тот прислонился к полированной стойке, сжав пальцами край, и разговаривал с двумя мужчинами в какой-то униформе. Морские офицеры, что ли, возможно. Юнги поднимает взгляд, когда Сокджин входит, но не подает никакого знака приветствия. Ни взмаха, ни слова, ни улыбки. Даже кивка. Но Сокджин все равно направляется к стойке и устраивается на табурете. Повернувшись обратно к двум мужчинам, Юнги говорит с ними еще несколько мгновений. Сокджин не слышит слов, но слышит, как Юнги смеется. Он видит, как тот запрокидывает голову, покачивая ею. На его губах играет улыбка, а затем он отталкивается от стойки, махнув рукой мужчинам на прощание. Сокджин не может не задаться вопросом, знакомы ли они Юнги. Все они выглядят легко общающимися, дружелюбными. Может, они друзья Юнги. Или люди вроде Сокджина. Хотя Сокджин и сам не уверен, кем он является для Юнги, кем они являются друг для друга. Но на размышления нет времени, потому что Юнги уже направляется к нему, опирается локтем о стойку напротив Сокджина и склоняет голову. Его глаза в тусклом свете цвета самого темного янтаря, и он наклоняется вперед, в личное пространство Сокджина. Пальцы его свободной руки легко стучат по тыльной стороне ладони Сокджина, прежде чем отстраниться. — Ну? Что на этот раз? Ты, ревет в голове Сокджина, в то время как Юнги улыбается ему - дерзко и довольно.

⎈⎈⎈

Сокджин стонет в подушку, поворачивая голову набок, его дыхание прерывистое и тяжелое. Он будто бы совсем теряет контроль над собственным телом. Жар растекается под кожей, бежит мурашками по позвоночнику, и Сокджин выгибается навстречу, скользя коленями по простыне. Позади него Юнги издает хриплый вздох, его пальцы впиваются в бедра Сокджина. От этого резкого прикосновения Сокджин снова издает низкий, приглушенный стон. Каждый звук будто вырывается из самой глубины его груди, в такт резким, стремительным толчкам Юнги. Жестко, неистово, с хлопками кожи при каждом движении. Их тела скользят от лубриканта и пота, а воздух наполняется звуками их соития: прерывистое дыхание, шлепки плоти, хор стонов. И Сокджин обожает то, какими массивными на его теле кажутся ладони Юнги, как его член входит в него, наполняя и разрывая изнутри. И когда Юнги выходит из него, ругаясь себе под нос, чтобы облить его спину горячей спермой, Сокджин с криком кончает сам, оставляя следы на простынях под собой.

⎈⎈⎈

Они вместе перестилают постель, двигаясь в тишине, но легко и слаженно. Тихо, но без неловкости, без напряжения. Вместе они заправляют углы и расправляют новое одеяло, и Юнги касается руки Сокджина легким, почти невесомым движением, поправляя подушки. На этот раз Юнги не спрашивает, останется ли он, а просто машет рукой в сторону кровати и выходит из комнаты - все еще раскрасневшийся и обнаженный. Сокджин провожает его взглядом, пока тот не исчезает в дверном проеме, прислушиваясь к звуку бегущей воды и звону бутылок в дверце холодильника. Он откидывает одеяло и опускается на кровать, мягкий матрас нежно принимает его тело. Закинув руку за голову, Сокджин не сводит глаз с двери, слушая, как Юнги перемещается в другой комнате. Когда Юнги возвращается, в его руках миска с виноградом и бутылка воды. Он скользит в кровать рядом с Сокджином, открывает воду и протягивает ему. Миску с виноградом он ставит себе на живот, срывает ягоду и отправляет ее в рот. Красная кожица лопается с хрустом, губы становятся блестящими от сока. Они делят и воду, и виноград, передавая бутылку друг другу, срывая ягоды с грозди. Сок сладок на языке Сокджина, но не так сладок, как мед, который он всегда чувствует на языке Юнги. Они немного разговаривают, бессвязно и тихо в темноте спальни. Сонные и сытые, с развязавшимися языками в лунном свете. — Ты давно этим занимаешься? Сокджин издает неопределенный звук.  — Пару лет, — отвечает он. — Достаточно долго, чтобы понять, что мне это нравится. — М-м, — гудит Юнги. — Как ты начал? С мореплавания и рыбалки, я имею в виду. Ты не выглядишь как… — он замолкает, размахивая рукой. Справедливое замечание, которое Сокджин слышит довольно часто.  — Почему? Я слишком красивый для этого? Юнги смеется с присвистом, от которого трясутся его плечи. Его глаза превращаются в щелочки, обнажаются зубы, и Сокджин жалеет, что не может достать телефон и запечатлеть это на камеру. Этот момент, этого Юнги. — Что-то вроде того, — наконец говорит Юнги, протягивая виноградину. Сокджин принимает ее, позволяя Юнги вложить ягоду ему между зубов. Его пальцы задерживаются на губах Сокджина на мгновение, прежде чем он отстраняется.  — За все это я должен благодарить отца. — Он был рыбаком? — Вовсе нет, — смеется Сокджин. — Он юрист. Он хотел того же для меня, а я хотел сбежать. — И что же ты сделал? — спрашивает Юнги с искрящимися глазами. — Сбежал из дома? — Нет, я послушался отца. Я боялся всего, чего он велел мне бояться. Неудачи, нищеты и всего такого. Так что я поступил на юридический факультет и стал юристом. Юнги заинтересованно приподнимает бровь.  — Но сейчас ты не юрист. — Технически, я все еще юрист, — признается Сокджин. — Но та жизнь была не для меня. Я всегда любил море и рыбалку, ловил рыбу при любой возможности, ездил к океану, когда мог. Я заработал достаточно денег и принял много разумных решений, чтобы понять, что меня больше не пугает возможная неудача. Я хотел путешествовать и увидеть мир, поэтому купил лодку и ушел. — И ты мгновенно стал успешным рыбаком? — Боже, нет, — Сокджин снова смеется, и это приносит ему еще одну улыбку Юнги. — Потребовалось время, чтобы освоиться и понять, что я делаю. Я пару раз думал бросить все и вернуться, поджав хвост. Но… — его голос затихает, он пожимает плечами. — Мне нравится эта жизнь, и я был полон решимости преуспеть. Мне нравятся порты, в которые я захожу, они так отличаются от жизни в шумном городе. И мне нравится делать что-то для себя, искать свой путь. Все здесь тише, нет этой спешки, и я чувствую, что могу дышать, — он срывает еще одну виноградину с грозди. — И приятно видеть звезды. — Звезды - это приятный бонус, — соглашается Юнги. Когда Сокджин протягивает ему виноградину, Юнги раздвигает губы, принимая спелую ягоду. Его язык касается кончиков пальцев Сокджина, тяжелый взгляд задерживается на нем, и Сокджин подавляет дрожь. — И где ты тогда живешь? Постоянно, я имею в виду. Сокджин качает головой.  — Я продал свою квартиру. Иногда я остаюсь в порту на несколько дней, особенно если есть шторма. Но я просто снимаю комнату. А зимой я обычно нахожу, где осесть. Выбираю порт и живу там несколько месяцев, когда холодно. Про себя Сокджин думает, что хотел бы встретить Юнги до прошлой зимы. Хотел бы найти Юнги и его бар тогда. Он с радостью остался бы здесь на сезон, разбирал бы Юнги на части, как свежий зимний фрукт, задержался бы дольше, чем на одну ночь. Было бы хорошо, думает он. Возможно. По крайней мере, приятно помечтать. — Я думал о том, чтобы просто купить участок у моря, может быть, на острове. Место, где я мог бы жить, ловить рыбу и плавать, когда захочется. — Дом у моря - это было бы здорово, — тихо говорит Юнги. — Почему ты не делаешь этого? Потому что это куда более одиноко, чем быть одному на своей лодке. Потому что это что-то, чего Сокджин, как он думает, не хочет в одиночку. — Когда-нибудь, — отвечает Сокджин. — Когда-нибудь я это сделаю. Но пока у меня есть моя лодка, я рыбачу вдоль побережья, и этого достаточно. Большую часть времени. Пока что. Но вслух он этого не говорит. Юнги тихо гудит, проводя пальцами по груди Сокджина в щекочущем движении.  — Должно быть, утомительно всегда быть без якоря и причала, — его взгляд взмывает к Сокджину, становясь пронзительным. — Тебе бывает одиноко? Да, хочет сказать Сокджин. Но язык его немеет, он не может оторваться от взгляда Юнги. Кажется, будто Юнги видит его насквозь, даже без ответа. Будто он уже знает его. Так что Сокджин не отвечает, а просто наклоняется, чтобы снова поцеловать Юнги.

⎈⎈⎈

Так и продолжается. Сокджин не знает, что между ними. Юнги никогда не говорил и не спрашивал, не предлагал ничего большего, и Сокджин не уверен, какие слова он хотел бы услышать из прекрасных розовых губ Юнги. И Сокджин никогда не задерживается больше, чем на ночь, и никогда по какому-либо расписанию. Все зависит от улова и от того, как идет рыба. От погоды, от воды и множества других факторов. И порты, в которых останавливается Сокджин, меняются от недели к неделе и ото дня ко дню, основываясь на всем этом. И все же… он продолжает возвращаться сюда. Возможно, чаще, чем обычно, чаще, чем в другие порты. Почти неосознанно, пока Сокджин не видит знакомые очертания гавани и не задается вопросом, сделал ли он это намеренно. Он снова и снова находит дорогу назад к Юнги и его тихому, наполовину пустому бару. К Юнги и его темным, янтарным глазам. К Юнги и его кровати. Сокджин не знает его, не знает о нем почти ничего, кроме тех вещей, что они делят в баре или ночью вместе. Лишь тихие слова, шепотом, словно секреты, лишь сиплый смех и вспышки улыбок. Юнги - загадка, и Сокджин не уверен, как глубоко он может копать, пока все не начнет рушиться. Потому что их связь зыбка, и в то же время каким-то образом более прочна и основательна, чем все, что Сокджин когда-либо чувствовал. Но он не знает, спит ли Юнги с кем-то еще. И у Сокджина нет на него прав, но когда он видит Юнги, покрытого следами его губ и рук, ему кажется, что он хотел бы заявить свои права. Чувство собственничества пронзает его, когда он видит свидетельства их ночей вместе. Сокджин не знает, что Юнги думает о нем. Он лишь знает, что Юнги приглашает его в свою постель и разбирает Сокджина на части осторожными, уверенными пальцами. Целует его горячо, тяжело, жадно - так, что весь мир Сокджина переворачивается с ног на голову. Он позволяет Сокджину спать рядом с ним, вдыхать его запах из смеси меда, виски и морской соли. И Сокджин думает, что можно подсесть на этот запах, на вкус этих обжигающих губ. На звук стонов и довольных вздохов, на то, как Юнги выглядит - словно небеса и грех, слившиеся воедино. И каждый раз, когда он оказывается в том порту, Сокджин находит дорогу туда. Находит путь назад, пробираясь по знакомому городку, словно человек, влекомый вниз, вниз, вниз, в морскую пучину сиреной.

⎈⎈⎈

На щеках Сокджина играет румянец, он видит его, вглядываясь в зеркало. Он снова наклоняется к раковине, зачерпывает воду из-под крана и брызгает себе в лицо. Когда он снова поднимает взгляд, румянец все еще на месте. Неудивительно, учитывая то, чем они с Юнги только что занимались, обнявшись в постели. Закончив умываться, Сокджин проводит влажной рукой по волосам, откидывая пряди со лба. В основном удовлетворенный, он вытирает руки и лицо одним из полотенец Юнги. Он замирает на мгновение, прижав нос к ткани. Она пахнет им, сладко и пряно одновременно. Сокджин отступает назад, позволяя полотенцу выскользнуть из пальцев. Когда Сокджин возвращается в спальню, Юнги лежит на спине, его ноги запутались в простынях. Они натянуты низко на бедрах, почти не оставляя места для фантазии. Сокджин приближается, изучая розовые пятна на его груди, растрепанные волосы и розовые от поцелуев губы. — Я всегда знал, что ты русалка, — тихо говорит Сокджин, проводя рукой по ноге Юнги, прикрытой простыней. — Или, быть может, сирена. Юнги издает низкий, томный смех и ловит его запястье. Он притягивает Сокджина обратно в постель, высвобождается из-под одеяла и перекидывает ногу через его бедро. — Значит, я вытащил тебя из моря? — мурлыкает Юнги, усевшись верхом на его бедра. — И заманил сюда своим чарами? Сокджин кончиками пальцев скользит вниз по бокам Юнги, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения. По бледной коже Юнги бегут мурашки, а его глаза, теплые, как янтарь, вспыхивают в полумраке комнаты.  — Возможно, — шепчет Сокджин. — Возможно, так и есть. Еще один смешок, Юнги упирается руками в грудь Сокджина, ногти слегка впиваются в его кожу. Он ухмыляется, и это захватывает дух.  — Хорошо.

⎈⎈⎈

Море сегодня спокойное и безмятежное. Сокджин сидит на палубе, прислонившись к стенке рубки, и наблюдает, как солнце поднимается над водой. Оно заставляет океан сверкать и сиять, вода вокруг него переливается, словно жидкое золото. Его мысли уплывают назад, в порт, в ту самую гавань с маленьким баром за уличным рынком. К Юнги, который на восходе выглядит розовым и золотым. Окно над его кроватью выходит на восток, словно специально, чтобы озарять его. Рисовать его акварельными красками, освещать, делать похожим на пиратское сокровище - нечто, что нужно хранить и лелеять. Сокджин фыркает, позволяя голове откинуться и стукнуться о стену за спиной. Какая нелепая мысль. Должно быть, Сокджин сходит с ума от одиночества. Он вздыхает, смотрит на свои руки, сосредотачиваясь на движении пальцев. Он плетет шнур из старой веревки и рыболовной сети, отполированной до мягкости его же пальцами. Выбеленной солнцем, пропахшей солью и морем. Его пальцы работают почти автоматически, по памяти, заплетая, переплетая и обматывая. Смотреть на руки при этом совершенно не нужно, так что Сокджин снова поднимает взгляд, наблюдая, как горизонт полыхает оранжевым.

⎈⎈⎈

В баре, кроме Сокджина, никого. Ни единого посетителя. Только Сокджин, сидящий на своем табурете в тишине и полумраке. Только Сокджин. И Юнги. Юнги, который на этот раз сидит на самом краю стойки, прямо рядом с Сокджином. Его пальцы сцеплены с деревом, ноги лениво покачиваются, пока они разговаривают. Обычно они общаются через стойку, пока Юнги не приглашает его наверх. Но на этот раз преграды нет, Юнги так близко. Сокджин мог бы прикоснуться к нему, если бы захотел, если бы хватило смелости. Протянуть руку и положить ее на колено Юнги, поймать его лодыжку, когда она проплывает мимо него, словно маятник. — Я не всегда был здесь, — говорит Юнги, склонив голову набок, его взгляд прикован к Сокджину. — Я тоже жил в городе, далеко отсюда. У меня даже была крупная модная работа, прямо как у тебя. Сокджин облокачивается, не отрывая глаз от Юнги. Сегодня вечером он куда более откровенен, чем обычно. Не было никаких особых ожиданий, когда Сокджин спросил, местный ли он, ожидая уклончивого ответа. Но сегодня Юнги разговорчив и делится подробностями о себе. — Кем ты работал? — спрашивает Сокджин. — Мне угадать? Тихий смешок, Юнги слегка отворачивается, пряча улыбку в своем плече.  — Ну, давай, — подбадривает он, поворачиваясь обратно. Его глаза сияют. — Скажи, кем, по-твоему, я был. Он изучает Юнги, обдумывая. Сокджин знает о Юнги слишком мало, чтобы действительно знать ответ на этот вопрос, те обрывки, что он уловил, не складываются в картину его прошлой жизни. Но Сокджин хочет знать, а Юнги, кажется, не прочь рассказать. Сокджин не может не задаться вопросом, рассказывает ли он это кому-то еще. Тем мужчинам в морской форме, или тем, кто бывает здесь, когда Сокджина нет. Должно быть, у Юнги есть друзья, или нечто большее, здесь, в порту, например тот, кто принес ему цветы на кухонный стол. Но, возможно, эти вещи, эти маленькие секреты о себе, он рассказывает только Сокджину. Может быть, в темных глазах Юнги есть нечто, предназначенное только для Сокджина. — Учитель? — наконец предполагает Сокджин. Уголок рта Юнги дергается, губы изгибаются в ухмылке.  — Не думаю, что мне позволили бы формировать умы поколения. Это твоя лучшая догадка? — Бухгалтер? — Не-а. Сокджин щурится.  — Космонавт? Фырканье, и в следующую секунду Юнги складывается пополам от смеха. Выпрямляясь, он кладет руку на плечо Сокджина для равновесия.  — Если бы, — он медленно убирает руку, а пальцы задерживаются. — Ветеринар. — Не-а. — Модельер. — Нет. — Археолог. — Ты вообще пытаешься? — Гонщик. Юнги снова смеется и слегка толкает Сокджина.  — Это даже не смешно. — Но ты смеешься, — парирует Сокджин, прикусывая щеку, чтобы скрыть улыбку. — Ну… — Юнги усмехается, его улыбка сладка. — Может, чуточку смешно. — Я дальше хотел сказать «секретный агент», но, полагаю, это мимо? — Увы, я не секретный агент, — Юнги снова сцепляет пальцы на столешнице и пожимает плечами. — Я был архитектором. — Правда? Юнги закатывает глаза.  — В смысле «правда»? Теперь очередь Сокджина пожимать плечами.  — Ты так это подавал, я думал, что-то крутое. — Архитектура - это круто, — фыркает Юнги. — Просто… удушающе. Нельзя проектировать что вздумается, есть правила, контракты, а я работал в градостроительстве и… — он обрывает себя, качая головой. — Я чувствовал, что задыхаюсь и в городе, и в работе. Знаешь, мне приходилось каждый день носить галстук. — Мне тоже. Ненавидел это. — Он ощущается прямо как петля, — соглашается Юнги. Сокджин поднимает со стойки свой стакан с виски и делает глоток. Не успевает он поставить его, как возникает рука Юнги и забирает стакан у него из пальцев. Сокджин поворачивает голову, следя за стаканом, который Юнги подносит к своим губам и отпивает. Он облизывает губы, и что-то в низу живота Сокджина вспыхивает. — Так что я был как ты, — тихо говорит Юнги, наблюдая за Сокджином через край стакана. — Ничто там не чувствовалось правильным, и я хотел сбежать, — еще один глоток, и тогда Юнги запрокидывает голову, его взгляд задерживается на потолке. — Я побродил немного, попутешествовал, проводил время, где хотелось, а потом… — его взгляд возвращается к Сокджину. — Оказался здесь. Стакан с виски протягивают обратно, и Сокджин принимает его, прижимая к ладони.  — Что заставило тебя остаться? — М-м, здесь тихо, морепродукты всегда свежие… — улыбка, сверкают ровные белые зубки. — И морской воздух делает мои волосы волнистыми. Его волосы и правда волнистые, такие красивые. И цвета меда. — Как долго ты уже здесь? — Пару лет, — отвечает Юнги. Он протягивает руку, шевеля пальцами и многозначительно глядя на стакан с виски. Сокджин передает его. — Здесь легко потерять счет времени. Очень легко, находит Сокджин, дни порой сливаются воедино, отмечаемые лишь восходами и закатами над носом его корабля. Но ему нравится это, без давящей тяжести времени.  — Ты владеешь этим местом? Баром? — Более или менее, — отвечает Юнги, пожимая плечами. — Я же живу над ним, разве нет? — Обычно у тебя не так много клиентов, — Сокджин многозначительно оглядывает пустое помещение. — Как ты зарабатываешь на жизнь? — Что, думаешь, я веду какой-то подпольный бизнес? — глаза Юнги вспыхивают в свете ламп, когда он наклоняется ближе, его улыбка становится острее. — Думаешь, я оказываю услуги или что-то в этом роде? — Нет, я не… Юнги машет рукой, откидываясь назад.  — Я просто шучу, — он пожимает плечами, оглядывая бар. — У меня есть все, что нужно и я достаточно зарабатываю. Что еще надо? Что-то снова мелькает в его глазах, острота сменяется чем-то, что Сокджин не может уловить. Его радужки переливаются, как золото в свете заходящего из окна солнца, и Сокджин смотрит, как он допивает виски, не отрывая глаз от его лица.

⎈⎈⎈

В ту ночь, в постели под окном, Юнги оседлал Сокджина с яростной силой. Его руки впились в грудь Сокджина, ногти вонзались в кожу. Напряженные мышцы его бедер, когда он приподнимался, чтобы снова опуститься, завораживали. Ладони Сокджина скользили по бедрам Юнги, касались его талии, изгиба ягодиц. Всюду, куда он мог дотянуться, скользя по гладкой, влажной от пота коже. Когда руки Сокджина сжали его ягодицы, раздвигая их еще шире и поддерживая в движении, Юнги откинул голову и застонал. Влажная от пота шея Юнги мерцала в лунном свете, и Сокджин хотел кусать, метить и удерживать Юнги здесь. Он хотел остановить этот миг, пока Юнги двигается на его бедрах, а руки сжимают эту узкую талию. Оставить его здесь, остаться в этом мгновении, этой туманной грезе. Выдержанной в сепии и медовом тепле, пропахшей солью, потом и сексом. С кряхтением Сокджин приподнялся со спины. Юнги на мгновение потерял равновесие, но Сокджин был тут как тут, подхватив его рукой за талию. Другая его ладонь прикоснулась к щеке Юнги, склоняя его голову, чтобы соединить их губы. Влажное скольжение губ, дразнящее движение языка, проникшего в рот Сокджина. Сокджин покрыл поцелуями линию вдоль челюсти Юнги, и тот в ответ запрокинул голову, подставляя горло. Нежная, перламутровая кожа под губами Сокджина расцвела розовым, как лепестки. Цветущие синяки впитывались в бледную шею Юнги, пока Сокджин входил в его податливое тело. Юнги вздохнул, обвил руками плечи Сокджина, прижимая его к себе, и простонал его имя, словно молитву. И когда Сокджин сорвался в объятия пика, Юнги был там, вместе с ним.

⎈⎈⎈

Утром, уходя, Сокджин достал сплетенный шнурок из кармана своих брюк. Он почти забыл о нем, засунутым в карман и лишь выглядывающем из шва, когда Сокджин поднял штаны с пола. На мгновение он замешкался, зажав шнурок в руке, затем подошел к тумбочке у кровати и положил его рядом с телефоном Юнги, парой очков и пустой бутылкой рома, которую они разделили прошлой ночью. Это был коллаж, который Сокджин не мог до конца сложить в единую картину. Отступая, Сокджин какое-то время просто смотрел. Это был браслет, сплетенный из веревки и сетей, что были у него на лодке. Он не совсем планировал для него такое предназначение, даже не думал его создавать… но теперь было очевидно, для кого он. Он не был уверен, что Юнги станет его носить, и даже не ожидал этого. И Юнги, возможно, вовсе не заметит его там, не поймет, что это. Но в этом и был смысл - оставить его тут, отступить с затянувшимся взглядом на кровать, на Юнги, раскинувшегося на боку, с рукой, протянутой через простыни, словно в поисках Сокджина. Остальное, как он думал, не имело значения.

⎈⎈⎈

Море сегодня спокойно, над головой синее небо и бегущие облака. Сокджин стоит в маленькой рубке на палубе, корректируя курс по направлению к гавани. И когда он замечает знакомые приметы порта, что-то замирает у него в груди. В животе вспыхивает трепет, странное чувство предвкушения. По мере приближения Сокджин различает знакомые здания, очертания досок, уходящих в море. Маяк с красной крышей ведет его внутрь. Назад, к Юнги.

⎈⎈⎈

Сокджин обожает руки Юнги. Он любит то, какие они большие, уверенные и твердые. Это сильные руки, гладкие, но с мозолями. Потрепанные, но в чем-то утонченные. Прекрасные, даже с бледной кожей и розоватыми костяшками, с проступающими венами. Руки художника, руки пианиста. Юнги был архитектором, и Сокджин гадает, не чертил ли он раньше. Он может представить его пальцы, сжимающие карандаш, плавные линии, ложащиеся на бумагу. Может представить, как пальцы Юнги скользят по клавишам пианино, и рождается музыка. В углу бара стоит одно - Сокджин замечал его несколько раз. В его присутствии на нем никогда не играли, но он интересуется, умеет ли Юнги. Садится ли он когда-нибудь за инструмент и извлекает ли мелодию. И больше, чем просто восхищаться руками Юнги, Сокджин обожает, когда Юнги касается его. Теплые ладони и длинные пальцы на его лице, охватывающие челюсть или скользящие по щекам. Или когда их пальцы сплетаются, большие пальцы проводят по костяшкам, а руки переплетаются, словно части пазла. Он, вероятно, мог бы воспроизвести узоры отпечатков Юнги по тому, как чувствовал их на своей коже. Осторожные, умелые пальцы и большие ладони, словно раскаленные клейма на теле Сокджина, держащие его крепко и близко, прижимающие его или переворачивающие. Или... пальцы Юнги внутри него. Выпирающие костяшки, ласкающие его внутренности. То, как Юнги знает, как двигать и изгибать пальцы именно так, чтобы Сокджин рассыпался. Чтобы у Сокджина закатывались глаза, когда Юнги касается его простаты, нежно воркует, заставляя магму течь по его венам. И, блять, когда Юнги входит в него, проскальзывая внутрь Сокджина с большими руками на его теле, Сокджин видит звезды. Как сейчас: руки Юнги тянут, держат и хватают, сжимают бедро Сокджина, прижимая его к груди, в то время как Юнги склоняется над ним, и медово-белые волосы падают ему на глаза. Сокджин надеется, что когда пальцы Юнги впиваются в его тело, они оставляют после себя отпечатки. 

⎈⎈⎈

Пальцы Сокджина неуклюже справляются с пуговицами на его рубашке. В слабом свете раннего рассвета, льющемся из окна, трудно разобрать, попадает ли он вообще в нужные петельки. Хотя это не так уж важно, он расстегивает рубашку снова, начиная сначала. Его внимание рассеяно - сложно не отвлекаться, когда взгляд снова и снова возвращается к кровати. Юнги все еще там, погруженный в глубокий сон, пока Сокджин старается бесшумно перемещаться по комнате. Он лежит на животе, простыни сбиты вокруг его талии, прикрывая ее так низко. Утреннее солнце окрашивает его кожу в розовые и золотые тона, и Сокджин скользит взглядом по широкой плоскости его спины, по взъерошенным прядям волос, растрепанным после сна и секса. Пока Сокджин снова застегивает рубашку, Юнги вздыхает и поворачивается на кровати, перекатываясь почти на бок. Теперь Сокджин видит его лицо в утреннем свете. Его ресницы отбрасывают тени на щеках, губы слегка приоткрыты - он выглядит таким мягким во сне и таким располагающим к поцелуям. Сокджин хочет поцеловать его. Он хочет забраться обратно в кровать, прижаться к Юнги, сплестись с ним телами и разобрать его на части. Но уже утро, и прилив начинается. Из окна Сокджин уже слышит, как оживает гавань. Потянувшись за свитером, Сокджин замирает, когда Юнги снова шевелится: его рука выскальзывает из-под подушки и ложится поперек кровати. Словно он тянется к Сокджину, просит его остаться. Он уже готов отвернуться, тихо выскользнуть из спальни и спуститься по лестнице, но его взгляд цепляется за запястье Юнги. Нет, за плетеный шнурок на нем. Сокджин не заметил его прошлой ночью. Сплетенный браслет обвивает его тонкое запястье, немного потертый, будто его носят, не снимая. И Сокджин узнает его, этот браслет. Его пальцы помнят, как сплетали вместе эту веревку и шнур, помнят, как завязывались эти узлы. Сокджин застывает, смотря на браслет, с внезапно подступившим к горлу сердцем, не в силах моргнуть. Но солнце в окне светит все ярче, и Сокджин уже слышит крики чаек. Он медленно выходит из спальни, не в силах оторвать взгляд. На этот раз, уходя, Сокджин может думать только о том, как сильно он хочет остаться.

⎈⎈⎈

Что значит, что Юнги носит этот браслет? Сплетенную цепочку, которую Сокджин сделал здесь, на своей лодке, и оставил у постели Юнги. Он подарил ее ему окольным путем. И Юнги, должно быть, знает, что она для него, что Сокджин сделал ее для него, даже если не вручил прямо в руки. И он носит ее у всех на виду. Словно знак. Напоминание. Обещание? Сокджин сглатывает ком в горле, пальцы сжимаются на фальшборте палубы. Он вдавливает подушечки пальцев в потертое дерево, уставившись в пустоту на море перед собой, пока мысли несутся в голове. Он не знает, что это значит, но он хочет знать. Он хочет знать, что чувствует Юнги, какие эмоции он испытывает. Есть ли еще кто-то, кого он приглашает в свою постель, чьи браслеты он стал бы носить. И если Сокджин единственный, если это что-то... Но Сокджин вспоминает слова Юнги при их первой встрече. Вода не особо мое, сказал он. Юнги говорил, что даже не любит море, не так, как Сокджин, что даже не выходит в океан. И это... это то, что он сказал тогда. Возможно, сейчас ответ был бы иным. Или, может, это и вовсе не был ответ, в те времена, когда Сокджин ничего о нем не знал. Он все еще знает очень мало, и не уверен, какая часть правда, но... Что бы это значило, если бы Юнги тогда говорил правду? Что он доволен жизнью на суше, и они никогда не смогут быть чем-то большим? Сокджин хочет этого, хочет большего. Что-то в Юнги притягивает его, и Сокджин хочет больше этого. Хочет прикасаться, обнимать и не быть вынужденным прощаться, как сейчас. Но он не хочет отказываться от того, что имеет, от жизни, которую построил для себя. От своей рыбалки, жизни в море, возможности видеть мир. Своей лодки с маленькой рубкой наверху, крошечной каютой внизу. Едва достаточной для двоих, если бы кто-то захотел присоединиться. А потом, со временем - маленький домик у моря. Причал для его лодки, рыбалка, путешествия и возвращение домой, в место, которое принадлежит ему. Тихое и уютное, где для него откроют дверь и будут ждать, улыбаться и приветствовать его по возвращению домой. Жизнь, которую он мог бы иметь, возможно, с кем-то еще, если бы этот человек захотел разделить ее с ним. Если бы кто-то другой хотел того же. Но Сокджин не хочет отказываться от того, что у него есть, от своей свободы и своего океана. Ни ради кого. Если только этот кто-то не захочет всего этого тоже. Если Юнги захочет этого.

⎈⎈⎈

Впервые за долгое время Сокджин задерживается у входа в бар, рука замерла на полпути к ручке. Он медлит за дверью, с комом в желудке и напряжением в плечах. Не уверен, почему, но в то же время... Сокджин знает. Снова это предвкушение, словно что-то живое внутри него. Но он не может простоять здесь весь вечер, не может и убежать. Так что Сокджин толкает дверь и проскальзывает внутрь. Юнги там, как всегда, стоит за стойкой. В заведении пусто, и Юнги вытирает столешницу тряпкой. Хотя он останавливается, когда Сокджин входит, поднимает взгляд и дарит ему загадочную улыбку.  — С возвращением, Сокджин. Что-то в его словах заставляет все ощущаться сюрреалистичным. Словно Юнги знает его мечты, знает точно, чего Сокджин хочет и по кому тоскует. Юнги спрашивал его, одиноко ли ему, бывает ли ему одиноко. И Сокджин никогда не давал ему прямого ответа, во многом похоже на самого Юнги. Но Сокджину одиноко, да. Кроме тех случаев, когда он здесь. Он приближается к стойке, занимая свое обычное место. И Юнги уже тут, ставит перед ним стакан и наливает виски. Он изучает Сокджина, пока делает это, язык выскальзывает, чтобы смочить губы, влажные и розовые. Сокджин знает, каковы они на ощупь о его собственные губы, о его кожу. — Почему ты сегодня выглядишь таким меланхоличным? — спрашивает Юнги, наблюдая за Сокджином внимательным взглядом. — Рыбу упустил? Неудачный улов? Сокджин фыркает и поднимает стакан с виски, делая слишком большой глоток. Он обжигает все нутро.  — Со мной все в порядке, — отвечает он. — Просто бурное море. По крайней мере, так ощущается то, что творится у него в голове. Юнги гудит, издавая тихий звук, похожий на мурлыканье, и наклоняется через стойку, приближаясь вплотную. Одна его рука тянется вперед, пальцы скользят по тыльной стороне ладони Сокджина. Браслет все еще на его запястье, и Сокджин смотрит на него, пока ком в желудке сжимается еще туже. — Выпей со мной шот. Сокджин поднимает взгляд, когда Юнги говорит это, и видит, что тот все еще смотрит на него. Темные, янтарные глаза прикованы к нему, рука отдергивается, когда Юнги снова выпрямляется. Сокджин может лишь кивнуть, наблюдая, как Юнги ухмыляется, и он отводит взгляд, потянувшись за бутылкой и стопками. — Я делаю его сам, — тихо произносит Юнги, продвигая одну из стопок через стойку к Сокджину. Жидкость в ней точно такого же цвета, как глаза Юнги. Они поднимают стопки вместе, взгляды встречаются над краями, когда они опрокидывают их, позволяя жидкости соскользнуть в глотки. Сокджин чувствует, будто огонь прожигает его тело, пламя разгорается в животе. Его глаза непроизвольно зажмуриваются, когда он глотает, тепло растекается до кончиков пальцев на руках и ногах. Когда Сокджин снова открывает глаза, Юнги все еще там. И он все еще смотрит, его глаза пляшут, словно огонь, полыхающий под кожей Сокджина.

⎈⎈⎈

В ту ночь в постели Юнги все ощущалось иначе. Все было иным, значительным каким-то образом. Сокджин прижимал Юнги к простыням и целовал его так, словно мог выпить  до дна, проглотить, как медовый виски и горький самогон. Юнги выгибался навстречу, ловил губы Сокджина и тянулся к нему, впуская руки в его волосы. Зубы и языки, их обнаженные тела, трущиеся друг о друга. Между ними пылал огонь, нечто тлеющее и горящее, раздувающееся в настоящий ад. Сокджину казалось, что он сгорит заживо. И он насладился бы каждым мгновением. Было мало изящества, когда Сокджин растягивал Юнги на своих пальцах. Все было подавляющим - судорожное сжатие его стенок вокруг двух пальцев Сокджина ощущалось почти сокрушительно. Лихорадочно горячее и настолько тугое, что Сокджин не мог даже представить, как он войдет в него. Но он отдал бы все, чтобы попытаться, чтобы соединить их тела в одно. Угол был не лучшим, запястье Сокджина изогнуто в неловком жесте, но его это не волновало. Не тогда, когда Юнги задыхался ради него и вжимался в его руку. Не тогда, когда Сокджин был над ним, видя, как дергаются веки Юнги, как его губы размыкаются в стоне, когда поцелуй прерывается. И не тогда, когда Сокджин мог тереться своим членом о бедро Юнги, истекая смазкой и отчаянно жаждая оказаться внутри него.  Манера, в которой Юнги целовался, вызывала привыкание. Даже сейчас. Даже будучи переполненным ощущениями и извиваясь в простынях под ним. Влажное, неумелое сжатие губ, в то время как Юнги вздыхал, хныкал, зубы скребли по губам Сокджина, язык сплетался с его собственным. Он цеплялся за Сокджина обеими руками, ногти впивались в его кожу. Отчаянный, распутный - они были так близко, что Сокджину казалось, будто их тела могут сплавиться вместе. Каждый звук был усилен: влажное скольжение смазки, прерывистое дыхание, и выдохи имени Сокджина, слетавшие с губ Юнги, словно драгоценные жемчужины. — Сокджин, — выдыхал Юнги. — Хочу тебя. Нуждаюсь в тебе. Хочу тебя. Нуждаюсь в тебе. В этот момент Сокджин отдал бы Юнги все, что он пожелает. Все, в чем нуждается. — Я с тобой, — выдохнул Сокджин. Их губы снова слипаются во влажном и липком поцелуе.  Медленно Сокджин извлек пальцы, впуская свой язык в рот Юнги, когда тот попытался захныкать. Он вытер излишки смазки с пальцев о свой член, приподнялся достаточно, чтобы встать между ног Юнги и нацелиться в его растянутое отверстие.  И все снова ощущалось иначе. Как нечто большее. Когда Сокджин вошел в него, Юнги задрожал. Их лбы соприкоснулись, и Юнги прошипел сквозь зубы, прежде чем снова вздохнуть, влажно выдыхая воздух в рот Сокджина. Не существовало ничего, кроме ощущения погружения в тело Юнги, чувства, как тот раскрывается для него. Тугое и горячее, но принимающее его тело, словно они были созданы для этого. Друг для друга. Сокджин слышал прерывистое дыхание Юнги и низкий, хриплый шепот его имени. Когда он начал двигаться, ощущая трение своего члена о внутренние стенки Юнги, почти удушающий жар их соединенных тел, мозг Сокджина, казалось, взорвался. Мириады крошечных фейерверков вспыхнули у него за веками, пока он двигал бедрами, вгоняя себя все глубже и глубже в тело Юнги. Находя там место для себя, в то время как Юнги обвивал его ногами, притягивал ближе, целовал, пока у них у обоих не перехватывало дух. Сокджин чувствовал, будто он слишком велик для своего тела. Он был океаном, переливающимся через край и неудержимым, волны обрушивались и ревели. Или, возможно, это был Юнги. Юнги, который прижимал Сокджина так близко и двигался навстречу каждому толчку, сохраняя их связь настолько тесной, что было головокружительно пытаться найти грань между ними. А, может, грани и не было. Были только они, вздохи Юнги, его прерывистые стоны и ногти, царапающие спину Сокджина. Каждая царапина была подобна огню, клеймо на коже Сокджина. Юнги непостижимый и неуловимый, неукротимое море, бушующее в шторме и затягивающее Сокджина вглубь. Отбойное течение. Сирена. Неизбежная водяная тяга, которой Сокджин, кажется, не в силах избежать. И все же, при всей своей загадочности, Юнги все еще был здесь, в этой постели, отдавая себя Сокджину сполна. Так совершенно. И когда Юнги снова соединил их уста, Сокджин излился в него, океан накрыл его с головой, похищая дыхание, пока он выстанывал имя Юнги.

⎈⎈⎈

Сокджин лежит без сна, даже когда Юнги уже погрузился в сон. Они сплетены под простынями, Юнги свернулся калачиком в объятиях Сокджина. Несмотря на тот огонь, что, казалось, всегда жил внутри Юнги, во сне он кажется маленьким и мягким, умиротворенным. Он дышит тихо, положив голову на грудь Сокджина, пальцы одной руки переплетены с пальцами Сокджина на его животе. И Сокджин чувствует браслет, касающийся его кожи. Он вдыхает аромат волос Юнги - мед, виски и соленый морской воздух. Ничто еще не пахло так притягательно, так сладко. Ничто еще не пахло так сильно домом. И Сокджин хочет этого, хочет удержать этот миг в своих руках, заключить его в янтарь или в стеклянный шар. Притвориться, что приливы не изменятся и что ему не придется оставлять Юнги здесь и возвращаться на свою лодку в одиночестве. Вместо этого он приковал бы их к этому моменту, где ресницы Юнги отбрасывают тени на щеках, а его губы мягкие и идеально-розовые. Где есть только они, и Сокджин может притвориться, что все это принадлежит ему. С этими мыслями Сокджин позволяет своим глазам закрыться. Под вздохи дыхания Юнги и тепло их тел, прижатых друг к другу, Сокджин наконец погружается в сон.

⎈⎈⎈

Сокджина будит восход, льющийся через окно над кроватью. Восход и крики чаек за окном вытягивают Сокджина из сновидений. Юнги все еще в его объятиях, а солнце уже поднялось, маня. Но на этот раз Сокджин задерживается в постели, воруя драгоценные мгновения, когда обычно уже встает и одевается. Он слышит волны снаружи, и они зовут его, говорят, что прилив наступает и ему нужно идти. Но Сокджин не встает, чтобы уйти. И впервые Юнги просыпается. Он поднимает голову с груди Сокджина и сонно моргает, смотря на него. Он припухший и мягкий, с растрепанными волосами и надутыми губами. Розовый, золотой и идеальный в утреннем свете. Он выглядит озадаченным, снова моргая, пытаясь разглядеть Сокджина четче.  — Разве тебе не нужно уходить? Нужно, но Сокджин, кажется, не может заставить себя подняться. Он просто смотрит на Юнги, завороженный и околдованный. Сирена, от которой Сокджин не может отвести взгляд. У них никогда не было по-настоящему совместного утра, и это ощущается сюрреалистично, словно во сне. Прочистив горло, Сокджин начинает медленно, с запинками.  — Я не хочу… — но он обрывается, когда Юнги поднимает руку ко рту, подавляя зевок. Браслет все еще на нем. — Почему ты носишь его? — напрямую спрашивает Сокджин. Юнги замирает, рука все еще у рта.  — Ты же подарил его мне, разве нет? — он опускает руку, с недоумением глядя на Сокджина. Когда Сокджин кивает, он продолжает. — Почему бы мне его не носить? Ты не хотел, чтобы я носил его? — Я хочу, чтобы ты носил его, — выдыхает Сокджин. Его сердце готово разорваться, а разум путается, потому что он не знает, что это значит. И он хочет спросить, но Юнги смотрит на него, солнце ложится косыми лучами через окна, и все, что Сокджин может сказать вместо этого: — Ты похож на солнечный свет по утрам. Недоумение не уменьшается, кажется, лишь растет, когда брови Юнги смыкаются. Но его щеки, думает Сокджин, становятся розовее.  — С тобой все в порядке? — спрашивает он. Его пальцы касаются лица Сокджина мягко и осторожно. — Ты слишком много выпил? На кончике языка Сокджина вертится тысяча ответов, но ни один не срывается. Вместо них есть лишь то, чего хочет Сокджин. Чего он жаждет. И вот, глядя в медовое тепло глаз Юнги, он наконец произносит это, потому что ему нужно хотя бы высказать, выпустить наружу.  — Я хочу попросить тебя поехать со мной. Наступает пауза, мгновение, застывшее во времени, и тогда Юнги улыбается. Улыбается Сокджину, весь сонный и неторопливый, прижимаясь ближе, чтобы приложить ладонь к обнаженной груди Сокджина. Его пальцы растекаются по сердцу Сокджина.  — Так почему же не просишь? — Потому что ты… — теперь очередь Сокджина быть сбитым с толку. Потому что Юнги сказал… — Ты говорил мне, что не любишь воду. Юнги пожимает одним обнаженным плечом, в глазах пляшут искорки.  — Не припоминаю, чтобы я такое говорил. Ты уверен, что это правда? — его улыбка снова загадочна, дразняща. В груди Сокджина рождается нечто огромное, океан, наполняющий его легкие. Морская пена пузырится на его языке, и…  — Поехали со мной, — не вопрос, не совсем. Мольба, возможно. — На моей лодке есть место для двоих, там хватит пространства. И… дом у моря. Он мог бы быть нашим. Только для нас. — Ты хочешь этого? Со мной? — Я хочу всего с тобой, — настаивает Сокджин. — Просто поезжай со мной. И Юнги просто снова улыбается, приподнимаясь на локте и сияет, смотря на Сокджина сверху. Это улыбка мягкая и сладкая, как летние приливы.  — Долго же ты собирался, — мурлычет он. Его янтарные глаза вспыхивают золотом в солнечном свете, словно сокровище, обретенное в море. — Я ждал, когда ты попросишь. Океан в груди Сокджина переливается через край, обрушиваясь на него, и он притягивает Юнги вниз, чтобы поцеловать.