Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Он проснулся от солнечных, раздражающих его сквозь закрытые веки, лучей, которые пробирались через шторы и напоминали о том, что наступает новое и до колик ненавистное утро. Живот ныл, тошнило, и было отвратительно от самого себя — ведь всё вновь повторяется. А где он сейчас? Наверняка, у какой-то очередной девушки, официантки, что не смогла пройти мимо «милого» парня, находившегося в состоянии сильного алкогольного опьянения, который с трудом шёл влево, если ему надо было туда, и с усилием не падал вниз, если ему требовалось повернуть направо.       «Милый», — Чонгук поёжился от этого вязкого и ванильного словечка, проскользнувшего в мыслях и тут же прочно обосновавшегося рядом с прочими сладкими прозвищами для парочек. Лишь одному человеку он позволял когда-то так себя называть. Хотя его самого это слово до бесов бесило, он терпел — ради Него.       Он открыл глаза и сразу зажмурился — свет, словно хлыстом, резанул по многочисленным лопнувшим капиллярам, создавшим кровавую паутинку на белках. Постепенно, всё же привыкая к упрямой яркости, которая исчезать не собиралась, Чонгук начинает осматривать комнату: небольшая… справа балкон, откуда и льёт этот безжалостный свет, абсолютно белые стены, будто в палате психоневрологического диспансера. К одной из стен прибиты полки, заставленные книгами, музыкальными дисками — кто ими вообще ещё пользуется — и фотографиями в аккуратных рамках. Взгляд цепляется за одно фото, и Чонгук судорожно сглатывает, вглядываясь в другие, стоящие рядом: «Квартира парня?!».       Резко сев на кровати и морщась от головной боли, он попытался вспомнить вчерашнее, но кроме попытки отделаться от навязчивой дамы с замашками на женитьбу, всё тонуло в тумане.       Больше никакого самобичевания или дурости. Чонгук просто смирился: это то, кто он есть теперь — злобный алкоголик, который собирался сейчас попробовать выкурить. На тумбочке рядом с кроватью, словно специально, одиноко лежала пачка сигарет, забытая владельцем вчера ночью по усталости. Плевать на запреты, плевать, что он сейчас неизвестно где и неизвестно с кем. Даже неважно, что произошло уже днём ранее, так как поблизости оказывается спасительный табак, который должен подарить облегчение, пусть и мимолётное. Один раз он уже пробовал — обжёг горло, но был доволен отступившей моральной тошнотой, что не уходила от него и на миллиметр, впиваясь ножевыми от солнечного сплетения до горла и прижимая лезвие под кадык.       Взяв пачку, он выудил из своего кармана зажигалку, которой часто отпугивал зачинщиков драки, угрожая либо спалить всё, либо спалить всех. Работало безотказно. Главное — выглядеть по-настоящему опасным, будто из больнички только вот выпустили, достаточно вынуть справку из заднего кармана. Безумный взгляд, кровавые капилляры вокруг радужки — внушали неподдельный страх очередным пьяницам или подросткам, у которых кулаки начинали чесаться именно в тот момент, когда Чонгук высвечивался красной мигающей точкой на их радарах под высоким градусом по поиску игрушки для битья. Случайность? Возможно. Но приключения явно любили Чонгука больше, чем он — их.       Неделя. Пошла новая неделя. А боль всё не уходила. Он затянулся и закашлялся едким дымом, который опалил мягкие стенки горла. Долгожданное облегчение не наступало, поэтому вновь прислонив сигарету к губам и зажав её зубами, он втянул воздух ртом, тут же подавившись и услышав громкий хлопок двери, который ударил по вискам дребезжанием. К этому, довольно отвратительному звуку, примешался голос — громкий, с претензией.       — Какого?!       В комнату ворвался незнакомец, метнувшись в сторону Чонгука, и выдернул сигарету из его пальцев, которые сжимали её, как последнюю опору. Но, проигнорировав этот жест добра и воли, Чонгук спокойно взял вторую. Поджёг и снова затянулся, уже сдержав кашель, рвущийся изнутри. Хоть он и понимал, что организм отторгал отраву, но лучше так, чем эта дикая тошнота каждый день и пустота, которая почему-то не съедала ни позывы обнять «белого друга», ни болевые вспышки по телу, ни удушение, приходившее к нему на завтрак, обед и ужин, как по расписанию.       Хозяин квартиры, до этого наблюдавший безмолвно за новой попыткой ухватить лёгкими больше табака, схватил гостя за запястья, сжав их непозволительно сильно. Сигарета выпала из пальцев, скатилась по груди к шее, вызывая шипение и оставляя на ней ожог — маленький, в форме кольца.       — Айщ! Пусти! — Чонгук ударил скованными руками в чужую грудь, и тот отступил, теряя равновесие.       Грохот. На пол упал незнакомец, а рядом приземлился стеклянный журнальный столик, что стоял, по счастливой случайности (или глупости), возле кровати. Чонгук, не теряя времени, вскочил с постели и схватил нарушителя его своеобразной медитации за воротник цветастой футболки. Уже замахнувшись, внезапно замер — обратил внимание на цвет волос.       «Рыжий». А затем обратил внимание на лицо.       Не он.       Злоба испарилась, как по щелчку пальцев. Чонгук пытался вспомнить, где же до этого он его видел, пока тот неподвижно лежал и смотрел на кулак, который должен был в ближайшее время спикировать ему на лицо.       Чонгук смотрел слишком ошарашенно. А после поморщился вообще, вызвав немедленную реакцию за своим необдуманным поведением.       — Бей уже! Чего медлишь?!       Чонгук неторопливо опустил руку, разжав пальцы и спросил:       — Как тебя зовут?       «Да, Чонгук, шикарное время для знакомства», — съязвил внутренний голос.       — Чимин. Пак Чимин. И вообще, будь уважительнее. Я тебе хён, — голос прозвучал довольно ровно и спокойно, несмотря на всю абсурдность ситуации, а дополнение к ответу, так и вовсе, выходило за рамки нормальности.       Однако этих двоих похоже всё устраивало.       Чимин продолжал лежать неподвижно, а Чонгук всё еще пытался понять, откуда он знает парня, которого всей душой желал прибить минуту назад. А ещё, неужели он старше его? Выглядит лет на шестнадцать. Максимум на семнадцать.       — Да ну, ты старше меня? И ты же сам куришь... — он было начал вторую реплику, примешивая её к своей саркастичности, но Чимин привстал на локтях и с лицом полного отрешения произнёс:       — Ты пьешь. Я курю. Остановимся на этом.       Он встал, оттолкнул Чонгука и этим движением будто вырвал из-под него опору. Хрупкая реальность пошатнулась, смещая светлый горизонт на полную темноту. Боль ударила в черепную коробку по шкале сто из десяти. Он застонал, руками схватился за череп, зажмурился. Мигрень взорвалась внутри.       Чимин вздохнул. Устало. Подошёл ближе, поднял его аккуратно с пола, уложив на кровать.       — Тссс… Поспи ещё немного. И паспорт надо лучше прятать. Хотя, больше интересует, есть ли у тебя какие-то вещи помимо удостоверения личности.       Но Чонгук уже не слышал, что там Чимин бормотал. Как бы он не сопротивлялся организму, сон всё же забрал свои нехватающие часы на восстановление «выпотрошенного» алкоголем тела.       Когда он проснётся — ему снова будет нужна доза. Доза спирта.