Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Чонгук не спал уже которую ночь. И нет — вовсе не из-за очередного фильма ужасов, просмотренного накануне. Это из-за собственного кошмара, который, стоило только сомкнуть свои веки, преследовал его уже на протяжении трёх месяцев. Теперь, правда, в эти ночные ужасные сновидения добавился Чимин. Он снова и снова оттаскивал его от края платформы метро. Хватал за шкирку, уводя от той самой жёлтой черты, которую в этом чёртовом городе никто из пассажиров всерьёз и не воспринимал.       Чонгук во сне не плакал. Не колебался. Он уверенно следовал за своим желанием попасть на рельсы, по которым шло напряжение. А крики появлялись лишь из-за того, что его задумке не давали осуществиться.       Хотя раньше крик был совсем из-за другого человека.       Чимин не выдержал и начал уговаривать пойти к психотерапевту, который наверняка помог бы всё это решить или начать решать. Чонгук молчал, кивал, но знал, что этого делать не планирует. Он не псих какой-то, чтобы появляться в таком заведении и светить там своим милым лицом. Нет уж, сам со всем справится. Он попросил времени, чтобы решиться на поход в клинику, но при этом думал, как достать таблеточки, которые помогли бы ему спать, как младенцу.       Вот только денег нет. А Чимин контролировал каждую копейку, будто поводок привязал. Только его и не хватало. В остальном — полное ощущение, что Чонгука не выпускали из поля зрения.       Чонгук уже и работу пытался найти сам. Втихаря, правда, потому что он не хотел рассказывать о своем прошлом, прикрываясь неспособностью функционировать на возможной работе. Отвечая на расспросы об учебе при откликах на вакансии, он автоматически скрывал тот факт, что счастье пребывания в колледже в свой двадцать один год уже два раза успел упустить. В последний раз ему всё руководство дружно выдало пинок под зад и швырнуло в лицо справку о пройденных курсах.       Почему же выгоняли? Да, всё было просто. Даже слишком. Чонгук слишком хотел петь, и на это уходило всё время. Ну, ещё и на подработку, которая занимала полночи. А потом в его жизни появился странный человек. И он поддался запретному искушению и отдал ему последнее, что оставалось от его распорядка дня. Эта любовь была лишена правил и главного компонента — нежности.       Шрамы на спине Чонгука — те, которые он тщательно скрывал — тоже оттуда. Они были оставлены тем, кому посвящались песни, кому отдавалась жизнь и оставшиеся часы на сон, и кто не знал, как держать другого человека, чтобы не ломать.       Прошло десять смен Чонгука и десять бессонных ночей с криками на всю квартиру. Эти дни сменяли друг друга, а Чимин больше просто не выдерживал сопротивления и отказов от записи к врачу. Конечно, он хотел дождаться, когда ему откроют правду.       «Вот-вот, скоро Чонгук получит первую зарплату и, наконец-то, расскажет всё», — убеждал себя Чимин.       Но, когда он находит пластиковые баночки со снотворными таблетками, спрятанные под матрасом в спальне, купленные явно не на свои деньги и очевидно не помогающие... Сорвался.       Терпение иссякло.       Когда пытаешься спасти человека, а он в ответ ворует и по ночам сбегает работать в дурацком круглосуточном магазинчике — это как нож в спину. Даже не в краже дело. В доверии. В этом хрупком, как стекло, доверии, которое так легко разрушить, но так сложно потом собрать по частям в единое целое.

✗✗✗

      — Чонгук, ничего не хочешь сказать? — звонкий голос нарушил тишину прихожей.       Его обладатель неожиданно (для Чонгука) оказался у входной двери и сверлил недовольным взглядом в нём дыру.       Было уже за полночь, и Чимин специально ждал, когда того можно будет поймать с поличным, чтобы хоть как-то на место поставить человека, который становился всё больше похож на змею, пригретую на груди.       — Я... — у Чонгука фантазия достигает отметки «я конкретно влип», — ...пройтись решил! Ночной город — красивый! А ты спал, и я решил тебя не тревожить. Вот и все дела, — натянул улыбку и собрался было уже выйти из дома, но его остановили, схватив грубо за руку.       — Я с тобой тогда... — Чимин притворно улыбнулся, будто поверил этой наглой лжи и, быстро одевшись в своей спальне, вернулся к выходу.       Ночной город и правда красив. Неоновые вывески, что освещали тротуар и проезжую часть слабым светом, парк аттракционов, что виднелся вдалеке, и пара людей, что встретились по пути прогулки: всё это словно какая-то особая атмосфера, которую нарушать не хотелось.       Чонгуку срочно нужно на работу, но Чимин же не захочет слушать объяснения. Поэтому он нервничал и запихивал свои, похолодевшие не столько от холода, сколько от волнения, руки в карманы куртки. Чимин подметил эту напряжённость и хотел уже сжалиться и запихнуть свою гордость подальше, но что-то мешало. Что-то внутри давило и не давало нормально соображать.       И только сейчас он понял, что, кажется, это чувство не похоже на злость. Точнее, оно лишь прикрыто дымкой желания выместить свою агрессию на поведение другого человека, которого он сам решил, вопреки всему, окружить заботой и теплом. Хотелось постоянно находиться рядом, общаться, прикасаться и говорить без формальностей и ощущения расстояния между ними. И Чимин мог поклясться, что рядом с ним шёл человек с похожими на его желаниями. Иначе зачем оставаться и отзываться эмоциями на его помощь? Ведь он больше не отговаривал его уходить.       Дал уже даже дубликат ключей. Мол, выбор за тобой.       Но тот остался.       «Если бы хотел, ушёл бы. Ведь так? Он же нашёл работу, мог уже обозначить, что собирается съехать. Так зачем лгать? Или он лгал, потому что хотел остаться? Тогда зачем это всё?», — размышлял Чимин.       — Чонгук, — Чимин резко остановился, а тот сделал ещё пару шагов вперед, пока не понял, что на его спину смотрели прямо в упор.       — Х-хён… — Чонгук развернулся лицом к нему с неловкостью, что не давала говорить. Неудобно. Он понимал, кажется, чего от него хотят, но сам себе признаться в этом боялся, поэтому лишь молчал, уткнувшись взглядом в тротуар.       Только бы не видеть осуждение.       — А, чёрт с ним, — Чимин решил, как-то мимолетно улыбнулся и, преодолев небольшое расстояние между ними, поднял рукой подбородок Чонгука, поцеловав.       Всё произошло слишком быстро. Чонгук даже не успел сообразить, что произошло, а когда понимание пришло, то дёрнулся назад, встретившись затылком со столбом, что оказался не в то время и не в том месте (и плевать, что столб неодушевленный).       Чонгук просто на глазах побелел и затрясся всем телом. Зрачки расширились. У него почти видны слезы, но он не плакал, а вместо этого задержал дыхание, чтобы слабость свою не показать.       Чимин всё понял. Сделал не так. Опять. Отошёл, будто обжёгся.       Чонгук только прижался к столбу спиной, чтобы ощутить опору.       — Прости… — Чимин едва шепчет, не зная, что сделать. Уйти? Остаться? Почему-то уход кажется предательством. Даже если сейчас его присутствие причиняло боль.       Но ведь, он чувствовал отклик. Его сердце никогда его не подводило, хоть и набралось шрамов от людей, которые просто хотели его использовать. Чонгук сложный, травмированный, но такой живой и притягивающий к себе. Почему же... Да, хотелось сначала просто на него накричать, выгнать или заставить хотя бы объясниться. Но сейчас его переключатель оказался в положении принятия любого, даже не особо приятного для него, поступка.       Чимин хотел быть рядом. Не как хён. Как кто-то больше.       — Чимин, — Чонгук словно с духом собирался.       Он, оттолкнувшись от столба и поправив куртку, внезапно для самого Чимина (а возможно и себя), обнял того за плечи. Нежно, но крепко. Сильно, но не до боли в груди. — Я не верю в любовь, — улыбнулся, а сердце Чимина обрушилось куда-то в пятки. Внутри всё скрутило, а потом и вовсе дышать стало трудно. — Поэтому не люби меня. Не трать время.       И именно сейчас Чимин почувствовал, что он вовсе не хён, что Чонгук сравнялся с ним и перестал будто нуждаться в его заботе так же быстро, как начал её принимать. Но он не может отпустить так просто человека, от которого тепло по телу разливалось и доставало до всех нервных клеток, обостряя ощущения. Поэтому он обнял в ответ и засмеялся.              «Главное произнести уверенно».       — А зачем нам эта любовь, Чонгук?