Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Если думать о значении вещей, которые тебя окружают, то неизбежно начинаешь их ценить. Если начинаешь думать о значении людей, то какие-то новости могут ранить тебя сильнее, чем некоторых других. Особенно, если человек близок тебе эмоционально и вверяет тебе своё сердце.       Чонгук прекрасно знал, что такое смерть, сталкиваясь с ней нос к носу, но не ребром к ребру. Только именно в области ребра и заныло, когда ему показалось... Нет, когда он был уверен, что Чимин решил уйти. Отправиться на тот свет. От усталости, навалившейся на его плечи глухими и тяжёлыми, как рояльные, аккордами. Боль — не новая, но всё равно резала. Кровоточила, не отпускала. Поверх старого шрама расцветал новый порез.       Пощёчина от Чимина — как удар в обратную сторону, будто это могло бы изменить хоть что-то. В этом маленьком мире между ними ломалась в цветах любовь, которую один не признавал, а второй избегал ради целостности другого. Предполагая, что так защищал.       — Я думал... ты хотел... — голос срывался, щека горела от удара, в висках стучало. — Там… была пустая.. Я... недавно пил... от головы... не пустой.       Внутри у Чимина всё перевернулось — от шока, от рвотного позыва, когда его резко схватили за лицо, надавили на основание языка и держали, не отпуская.       — Идиот, — шипение, Чимин потирал алые полосы выше локтя от пальцев. — У тебя рот на что?! Может, чтобы говорить?! — он кулаки сжал, посчитав, что пощёчины явно недостаточно, чтобы привести в чувства.       — Прости! Я не хотел больше видеть... — запнулся, — подобного! — хотелось заорать это в лицо человеку, который понимал его неправильно с самого начала и продолжал играть в непонятные игры. — Какого черта я тут вообще делаю?! Ненавижу рыжих! — пытался уйти, вырваться — подальше от него, от Чимина, от этой квартиры.       Но его остановили. Схватили за край футболки.             — Ты. Никуда. Блять. Не пойдешь, — прохрипел Чимин, злой, держа его возле себя, оттягивая от порога.       Весь этот диалог, в котором агрессии было больше, чем должно было бы быть, перерос в потасовку и борьбу за свободу. Чимин претендовал на любовь и счастье, Чонгук — на покой, выдох, возможность закричать где-нибудь на улице. Отчаянно. Выпустив всю свою боль наружу.       Есть ли возможность совместить несовместимое, найти эмоции в безразличии, влюбиться при отсутствии такой возможности, забить на разум и танцевать с сердцем, которое само разрывается от противоречий?       Чонгук оттолкнул, но хотел притянуть, ударил в плечо, а желал обнять. Чимин в ответ — обеими руками в грудь, заставляя выдохнуть, стон сорваться. Схватил за запястья, к себе дёргая и впиваясь в губы сухие своими. Это просто инстинкт.       — Не… — Чонгук завис на несколько секунд, укусил губу чужую, чтобы тот сейчас же прекратил, но только сильнее влип своим сопротивлением, дав углубить поцелуй.       Внутри прорастали белые цветы... Ромашки? Хризантемы? Они, переплетавшись с венами и артериями, оседали теплом и жаром в кровотоке, продолжали извиваться вокруг лёгких и, задевая сердце, опускались ниже. Они захватили всё тело с такой скоростью, что Чонгук лишь успевал задыхаться от нехватки кислорода и напора. Ему невыносимо… приятно, ему слишком хорошо, разум чересчур повело, голова начала кружиться, а психика воплями в уши врезалась, оглушив. Капли пота собрались на шее, лбу. Стратегия «толкать, пока всё не исчезнет, пока не останется только темнота» была сломлена Чимином, который медленно возвращался обратно на пол, компенсировав полминуты назад их различие в росте, встав на носочки.       — Чонгук? — тот молчал, глаз не открывая и цепляясь остатками самообладания за реальность. — Чонгук! — обморок не заставил себя ждать, превратив агонию от прошлого в удар копчиком о кафель, потому что Чимин не успел сместить его вес на себя и поймать. Но удариться головой он не дал.

✗✗✗

      Комната заполнилась дымом сигарет, пусть и лёгких, но отдающих в нос и глаза всё равно. Балкон открыт настежь, впуская помимо резкого запаха прохладные порывы ветра. Чонгук мирно спал в кровати, пока Чимин осознавал свои срыв и никчёмность, стоя голыми ногами на холодном линолеуме балкона. Как он только мог позволить такому случиться? Ладно, нет, с ним всё в порядке, но Чонгук определённо сломан. Ему нельзя было пережить всё это сразу.       Чимин затянулся, почувствовав горький привкус на языке. Он не сразу заметил, что докурил почти до фильтра. Выкинув в пепельницу окурок, всмотрелся в проезжающие машины и прикрыл глаза. Сзади раздался скрип кровати. Чонгук ворочался, но пока не просыпался. Чимин облегченно выдохнул, потому что действительно понимал, что не знает, как ему поступать дальше и, в целом, вести себя.       «Сделать вид, что ничего не было?»       Мысли ползли куда-то мимо осознанного, оставляя после себя отпечаток тревожности. Чимин вдохнул свежий воздух с улицы полной грудью и направился на кухню, где попытался отвлечь себя готовкой. Надо было обжарить кусочки хлеба в масле, добавить лук, несколько яиц и помидоров. Перемешать все ингредиенты. Довести до готовности. Чимин не думал, точнее, он не хотел думать. Проверил овсяное молоко. Упёрся лбом в холодную дверцу холодильника.       Вдох.       Выдох.       Чонгук появился медленно, стоял у входа и ждал намеренно, когда его заметят. Дышал тихо, не шелохнулся, вдыхая запах ужина, судя по темноте за окном. Поднял осторожный взгляд, и его настигли выводы, которые игнорировать постоянно просто невозможно. Чимин красивый, Чимин милый, у Чимина в волосах крошка от хлеба запуталась, но он её не заметил; слегка накаченные бицепсы, что всё-таки видно через одежду, немного пухлые щёки, губы...       Чонгуку Чимин нравился. Только признавать этого он не хотел. Снова к парню, снова неправильно, снова безрассудно и глупо. Он к этому не стремился. И пусть ему дали время, но оно закончилось так быстро, будто его и не было вовсе.       Сердце пропустило удар, когда Чимин повернулся, когда выжидающе посмотрел, когда улыбнулся мягко, несмотря на всю ситуацию, и предложил сесть за стол.       Они ели молча, казалось, будто звуки пережевывания пищи были настолько громкими, что становилось неловко. Но ни один, ни другой не решался начать диалог и нарушить едва ощутимое чувство покоя.       После того, как посуда была помыта, Чимин обмолвился парой слов, сказав, что Чонгук может отдыхать на кровати, а сам ушёл в сторону гостиной, где завалился на диван и стал пусто пялиться в потолок.       Часы шли, никто из находящихся в доме — не спал. За окном проезжали редкие машины, свет фонарей проходил сквозь кроны деревьев, встречаясь с плотными шторами в доме и не проходя дальше.       Чимин начал задрёмывать, раздумывая о сложности жизни и неприхотливости по отношению к ней. Его медленную фазу сна не смог нарушить даже Чонгук, который лёг на край дивана и обнял Чимина, рассчитывая на то, что его не заметят. Но Чимин заметил.       Улыбнулся. И пропустил в свою ночь Морфея, отдаваясь всей душой тёплым и мягким сновидениям.