Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Белая майка неприятно липла к телу, чёрные спортивные шорты не вызывали такого дискомфорта, находясь полностью под водой. Шторка, мгновением ранее мокрым касающаяся кожи, теперь покоилась сорванной на полу ванной комнаты среди разбросанных предметов гигиены.       Иногда ему казалось, что он забывал, как дышать. Головная боль настолько сильно пульсировала в висках, что заставляла задумываться о том, почему что-то может быть таким интенсивным и уничтожающим любое желание совершить движение. Он спрашивал у себя: «Зачем я это делаю?». Обычно вслух. Но слова падали обратно на дно ванны, отскакивая осколками от плит на стенах.       Ответа не следовал и через пять минут, как и возможности спросить кого-то другого. Двухкомнатная квартира абсолютна пуста и давит своей пылью на поверхности, выгоняя свежий воздух из пространства. Дверь в ванную с громким стуком захлопнулась от порыва ветра из открытой балконной двери. Чимин обнаружил кровь на руках и лезвие, которое покоилось на углу раковины рядом с ванной. Тонкая красная струя стекала в слив, собирая капли холодной воды по пути.       Безысходность — синоним отсутствия видения выхода, раскрывала карты своего присутствия постепенно. Будто бы наслаждаясь чужими страданиями, она медленно, но верно подбиралась к твоим хорошим мыслям, истребляя одну за другой, пока звон от переживаний не опускался тяжёлым и не начинал душить. Они накидывали цепь на горло и привязывали тебя к событию, которое становится последней каплей и отправной точкой в начале депрессивного эпизода.       И теперь зависело только от тебя, останется это лишь куском негативного проживания и неспособности справиться с тем, что произошло и происходило. Или же это закончится режимным приёмом таблеток и частыми походами к психотерапевту.       Давление в голове будто росло, и Чимин ударил себя несколько раз основанием ладони, пытаясь хоть что-то изменить в своём состоянии. Он заметил, что его пальцы дрожат, и опустил их в горячую воду, которая за это время наполнила ванну на две четверти. Жжение в запястьях отвлекало от душевных терзаний, Чимин почувствовал облегчение, хотя знал, что это продлится недолго.       Всего каких-то две недели назад они лежали с Чонгуком в обнимку, разговаривали о том, какой фильм им посмотреть в общий выходной, и где купить банановое молоко для милкшейка. Это было недавно, но ощущалось иначе. Огромная пропасть росла между этим воспоминанием и тем, которое он сейчас получил из-за своей привычки спасаться именно так.       На телефон пришло сообщение, которое не вызвало никаких эмоций, кроме раздражения. Возможно, это лучше того, чтобы перестать реагировать буквально на всё, однако он так не думал. Шум воды заглушал его мысли о том, чтобы посмотреть текст.       Неприятный звук снова прозвучал из динамика. Чимин зажмурился и мокрой рукой взял телефон. Развернув приложение, предварительно введя код разблокировки, он посмотрел в яркий экран мессенджера.       hoshi       Чимин, нам надо поговорить. Не игнорируй больше меня. Прошу. Я знаю, что ты не хочешь никого видеть. Но я всё ещё твой друг. Я не буду заставлять тебя что-либо делать, просто позволь мне прийти к тебе.       Чимин ничего не чувствует, читая эти строки и перенося взгляд ниже.       hoshi       Я могу молчать. Ничего не говорить. Я хочу быть рядом с тобой. Я друг. Я всё ещё твой друг, Чимин.       Следом, уже беззвучно, появилось следующее окошко с текстом.       hoshi       Если бы я знал, то рассказал бы тебе раньше. Чимин, я бы рассказал, я каждую минуту себя виню за то, что не знал этого и не смог остановить.       Чимин закричал, зажав рот ладонью. Он чувствовал себя истерзанным дикими зверями, понимая, что единственное животное сейчас, которое ему угрожало, — это он сам. Бросив телефон на пол, он хотел прекратить новый виток болевых ощущений, ломающих его психическую стабильность. Схватив лезвие, он приставил его к коже, где уже и так с десяток новых порезов, если не больше. Нажимая на запястье острым концом, он закрыл глаза и почувствовал, как эмоции опадают дождем эйфории.       Он не считал, сколько раз он делал одно и то же прежде, чем облегчение выбило из горла задушенность, позволяя сделать полноценный вдох. Нащупав на бортике духи со спиртом в составе, он покрыл ими все кровавые линии. Жжение снова опалило его руки. Чимин закусил губу и наклонился к телефону, на котором пострадал защитный экран, расходясь мелкими трещинами.       Подушечки пальцев коснулись электронной клавиатуры, с трудом попадая на нужные буквы и оставляя после себя мокрые следы, он напечатал:       Хорошо. Но ты ни слова не скажешь о них. Ни одного. Иначе я не смогу видеть тебя, слышать тебя и находиться с тобой в одном помещении.       Чимин не знал, на что больше это похоже, на условия встречи или мольбу. Ответ пришёл сразу же.       hoshi       Вечером сегодня? Завтра?       jimin       Вечером.       Парень заблокировал телефон, поднявшись, он уже аккуратно убрал его на одну из полок в комнате. Вода стекала на пол, но ему было плевать. Открывая дверь, кожа вмиг стала ледяной от резкой разницы температур в помещениях.       — Лучше, чем контрастный душ, — горечь в голосе и опухшее от слёз лицо.       Тишина и темнота квартиры снова захватили Чимина в тиски, напоминая обо всем, что здесь происходило. Первой вспышкой пришло воспоминание — довольно лёгкое, простое, не окрашенное в тона чёрные.       Чонгук уверял, что они с Юнги идут в кафе, что он всё понял по поводу их уговора и придёт поздно, но не настолько, чтобы уже начало вставать солнце. Чимин обнял его, отпустил и даже дал свою банковскую карту, чтобы тот расплатился, если вдруг ему будет недостаточно своих денег. Чонгук попытался отказаться, и это никак не наводило на какие-то дурные мысли, ведь ему могло просто хватать того, что у него есть.       Чимин сделал шаг к спальне, в которой он не находился с того злополучного дня ни разу, и взялся за деревянную раму холодными пальцами, всматриваясь в темноту. Ему хотелось, чтобы всё, что случилось, оказалось самым жутким сном и кошмаром, но каждый грёбаный день он сталкивался с осознанием, что это реальность. Воспоминания сами начали резать на живое, не давая затолкать их глубже. Чимин ударился с силой головой о косяк, но и это не помогло.       — Чимин, алло, Чимин! — Хосок кричал в трубку.       Он понял, что что-то не так, только открыв глаза и даже до конца не проснувшись. Чимин вяло ответил, чтобы Хосок мог продолжить:       — Чонгук в больнице, ты знаешь? Мне звонил Юнги. Он сказал, что после боя какие-то отморозки ударили его по голове битой. Ему пришлось отвезти его в больницу.       Рассвет ударил в глаза не менее ярко, чем чужие слова.       Бой. Отморозки. Бита. Больница.       И, черт возьми, Юнги.       Язык онемел. Чимин ещё не успел понять, что его обманули и предали, как первая часть боли в грудной клетке отозвалась страхом. Он пытался задать вопрос один раз и понял, что голоса просто не было. Второй раз, хлестнув себя по щеке, он наконец-то произнёс:       — Он жив?       — Да, Чимин, он жив. Но не в сознании, врачи говорят, что... — Чимин положил трубку, осел на пол и обнял руками колени.       Не было слёз, не было истерики или чего-то, что могло бы сейчас привести его в чувство. Он падал в собственную пустоту из иллюзий будущего, отталкиваясь от разочарования и поглаживая пальцами плед, край которого он стащил с дивана и положил на свои ноги. Время превратилось во что-то незначительное, и, несмотря на то, что телефон просто разрывался от входящих оповещений, Чимин его не касался, переведя его сразу после разговора в режим «не беспокоить».       Взявшись за ручку двери спальни, он закрыл её, не желая даже пытаться войти и справиться с тем, что творилось в его голове. Он пошёл в гостиную, взял чистые и сухие вещи с батареи и переоделся. Насквозь промокшую майку сменила черное худи с капюшоном, шорты — спортивные светло-серые штаны без надписей, для ног он нашёл тёплые носки. Расстелив пледы и включая на телевизоре какой-то ролик на видеохотинге, он лёг на мягкую поверхность, головой к потолку. Взгляд скользнул по круглой белоснежной люстре с позолоченными краями, обвёл по всей длине плинтусы, задерживаясь на каждом из углов по несколько минут и застрял на месте, куда пару лет назад попал снаряд пиротехники. Тёмное обугленное пятно вызывало только приятные воспоминания.       В тот день был день рождения Чимина. Первый, когда он начинал только чувствовать, что его жизнь приходит в норму. Подвыпивший Хосок решил, что небольшой салют можно устроить и в помещении. К счастью, снаряд был одиночным и не предполагал фейерверка. Иначе бы они уже давно покоились вместе с другом в сгоревшей дотла квартире. Чимин улыбнулся. Неуверенно, отчасти через силу. Он протянул руку к серому кружку и поймал в своих ощущениях печаль.       Ему хотелось вернуть всё назад. До того, как он влюбился, до того, как начал верить кому-то помимо его лучшего друга, до того, как подумал примерить на себя роль спасателя. Если бы только перемещение во времени было возможным, он бы схватил своего прошлого себя за шкирку и не дал пойти в тот бар. Использовал бы любые способы убедить, что это обернётся личным адом и сломает его снова. Начал бы пугать последствиями, обрисовал бы даже те, которых сейчас нет, но остановил бы от того поступка.       Спустя секунду Чимин понял, что врёт. Затем осознал, что ненавидит себя, погрузился в съедающую внутренности вину. Подняв резко рукав худи, он вгрызся в собственные порезы, теряясь в ощущениях и сжимая зубы на коже сильнее. Прошло немного времени прежде, чем его отпустило, и он перестал пытаться выглодать из себя то, как ему не хватает того, кто его превратил лишь в подобие человека.