Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      — Вот, серьезно, а, если бы начался пожар? — Чимин смотрел в потолок гостиной, смотря на горелое пятно на потолке.              Хосок чуть улыбнулся.              — Ну, зато сгорели бы вместе. Очень поэтично, тебе не кажется?              — Ещё как. Только я до сих пор не пойму, зачем Чонгук забрал ключи. Всё, что угодно могло произойти. Драка, например. Видимо, ему теперь очень нравится участвовать в таких развлечениях.              — Наверное, потому что доверяет и любит тебя.       Тишина.              Ночной ветер рвался в приоткрытое окно, кружа прохладный воздух по комнате. Они лежали на полу, на куче пледов. Чимин едва заметно поморщился от боли в ребрах, но старался не подавать виду. Руки он сложил на животе, взгляд путешествовал по тёмному потолку. Ему не хватало Хосока. Он скучал — по его свету, который когда-то вытянул его из тьмы. Именно его потеря вызвала самое ужасное в нём, что можно было откопать в его разуме. Когда-то уже было то же самое. Но он справился. Благодаря Хосоку. Благодаря тому, кто своим ярким теплом согрел его потускневшую душу.              Когда тот ушел... Его новоотстроенный мир рухнул ему на голову, погребя под обломками. Негде было спрятаться. Его сковало снова. Он провалился в разрушение. Самоуничтожение. То самое, которое в прошлом увидел в глазах Чонгука в баре. Слишком очевидное проявление самобичевания, самоутраты, самоистязания. Тогда пройти мимо было бы ошибкой. Кто знает, сколько бы осталось времени? Год? Месяцы? Недели? День? Никто не подскажет, где та самая черта, после которой только пустота. Замершие зрачки. Посиневшие губы. Холод тела.              В эти размышления вклинился Хосок. Нет. Вовсе не словами. Своим теплом. Будто бы молчание Чимина было громче любых слов. Очевиднее любых действий.              Хосок лёг на бок и обнял его. Ледяных пальцев коснулись чужие. Сжали их в попытке согреть не только кожу, но и что-то под ней. Нет, не органы. Израненную. Искалеченную. Вывернутую. Свернутую обратно и заточенную внутри... душу. Она не хотела отзываться на Чонгука сразу, на своего бывшего лучшего друга — тем более.              Мышцы автоматически напряглись. Но усилием воли Чимин уговорил их расслабиться. Заставил себя выдохнуть и принять этот момент, эту близость. Принять тот факт, что рядом снова тот, кто когда-то ушёл. Кто предал. Тот самый, кого он сам обжёг своим выбором, не по злобе, а по бессилию. Нельзя было. Ни при тех обстоятельствах, ни при тех чувствах, которые в глотки каждого вцепились мёртвой хваткой и душили беспощадно. Он думал, что так получится унять то, что невозможно заглушить зелёнкой при случайном порезе. Ошибка. Ошибка, застрявшая между ними грузом. Теперь они оба поднимали его, чтобы выдержать. Чтобы приблизиться и осознать, как же они дороги друг для друга, несмотря на свои принципы и промахи в их отношениях.              — Как ты? — Чимин тихо произнес это, боясь задеть что-то внутри возвращенного друга.              — Я устал, — Хосок выдохнул, чуть сильнее сжимая ладонь чужую, ощущая, как она постепенно согревается.              — Из-за Юнги? — аккуратно, осторожно. Лишь бы не навредить. Только протянуть руку помощи. — Если не хочешь или не можешь ответить, то ничего страшного.              — Да, — просто и глухо ответил он.              Чимин закрыл глаза, на мгновение затаив дыхание, потом всё-таки продолжил:              — Я плохо помню наш разговор тогда. Плохо помню, что происходило. Обрывками. Но... Твой нервный срыв. Ты звал его. Ты скучаешь?              — К сожалению... — он выдохнул горько. — Да.              — Ты не думаешь, что всё ещё можно исправить? С ним… помириться?              — Чимин. Я не знаю. То, что случилось с Чонгуком. То, что случилось с тобой... с нами. Всё это началось из-за него, понимаешь?              — Хосок, — Чимин начал кусать губы изнутри, уставившись в одну точку, и пытаясь превратить свои мысли из хаоса в правильные фразы. — Чонгук сам принял решение соврать. Мы сами приняли решение напиться. Юнги тут не при чем, — эти слова были неприятны. Он поморщился.              Ему не хотелось защищать такого человека как Юнги. Совсем. Но рядом — Хосок. Рядом — его разорванное на куски сердце, которое на одном позитиве не выживет. Оно будет рваться дальше, на мелкие кусочки. Чимин знал Хосока слишком хорошо. Если он дружит, то искренне, навсегда. Если любит, то без причин, по-настоящему. Правила тут не могли ни на что повлиять. Ситуации — тоже. Даже когда он ушел, он знал, что Хосоку ужасно больно. Ему было больно из-за него. Но теперь он также понимал, что большей частью из-за влюбленности. А их... дружба понесла сопутствующий урон.              Они полюбили оба безоговорочно, без условий, даже если пытались их создать. Они разлетелись в пыль при первой же возможности. Как произошло и с Чонгуком. Пришлось пересмотреть свой взгляд, потому что чувства не угасали, а словно набирали только силу и скорость, отдаваясь глухими ударами в грудь. Есть только один вариант, при котором бы имело значение убрать кого-то безвозвратно из своей жизни.              Только одно могло бы оправдать окончательное расставание.              Если бы к ним не шли навстречу. Не искали. Не пытались любить в ответ. А только бесконечно ломали и ломали, не давая надежду, что в конце их общего туннеля когда-то появится хотя бы искусственный свет.              Поэтому Чимин и задал вопрос:              — Хоши, — обратился он намеренно по прозвищу. — Тебе было плохо с ним? По-настоящему плохо? Это всё не могло измениться?              Хосок вздрогнул заметно. Прижался немного ближе. Чимин повернулся набок и заглянул в его глаза. Хотелось услышать правду. Если догадка верна — он поможет. Поможет забыть Юнги. Поможет перетерпеть эту невыносимую и режущую наживую боль. Поможет снять маску. Прокричаться. Проораться. Выпустить всё, что уничтожает его психику ломаными кусками металла. Но, если нет, он попробует склеить то, чего не хотел бы касаться. Особенно с одной из сторон.               Хосок не отвёл взгляда. Несколько раз моргнул, и одна-единственная слеза скользнула по переносице, оставляя прозрачный след.              — Я не знаю. Я тогда не стал его слушать. Просто понял, что больше не хочу этого всего. Не хочу разбираться. Не хочу пытаться понять. Тогда мне казалось, что и моя жизнь, и твоя — бесповоротно сломаны. И я был уверен, что сейчас есть время только сохранить нашу с тобой дружбу. Помочь тебе. Но потом всё пошло наперекосяк. И я больше не хотел ничего чувствовать. Ненадолго это получилось, — он выдохнул. — А потом я снова оказался тут. Пришел на твои похороны, а ты взял и воскрес.       

✗✗✗

      Когда Чонгук вошёл в квартиру Чимина, его встретила тишина. Но в ней витало странное, едва уловимое спокойствие — словно стены сами дышали умиротворением. Тревоги не было. Он тихо положил ключи у входа, почти не издавая звука, словно боялся спугнуть это хрупкое ощущение покоя. Снял аккуратно обувь, поставив её на полку. Заглянул на кухню — никого.              Прошёл по коридору, и его взору предстала прекрасная картина в гостиной. Животрепещущая. Хосок и Чимин спали в обнимку, посапывая. Чимин без зазрения совести накинул на того ногу и руку, уткнувшись головой в грудь. Этот момент был настолько мирным, что казался почти нереальным.              Если бы Чонгук не знал, что они друзья, то его кольнуло бы ревностью. Но нет. На душе было светло, мягко и комфортно, как будто кто-то только что вернул ему утерянную навсегда радость.              Он был счастлив. Безмерно счастлив. Настолько, что из него вырвался восторженный и протяжный визг, сорвавшийся с его губ быстрее, чем мысли смогли остановить.              Это тут же разбудило тех, кто явно не собирался просыпаться в ближайшее время.              — Ты это слышишь..? — Чимин причмокивал, не открывая глаз, голос звучал глухо, как у человека, ещё наполовину погружённого в сон.              — Ага. Это твой парень радуется своей победе, — пробурчал Хосок, но без намёка на злость, скорее даже с теплом, скрытым за сонной хрипотцой.              — Угомони свои таланты... — чуть громче сказал Чимин, убирая свои конечности с друга и медленно приподнимаясь, чувствуя, как тело ломит от боли, а внутри разливается ноющее, неприятное ощущение. Опять он спал на полу. Опять. Бедным травмам так и не давали шанса затянуться.              Он открыл один глаз, смотря на чуть ли не прыгающего Чонгука. Глупая, искренняя радость всё ещё сияла на его лице. Но не успел открыть второй, как тот бросился на них, обнимая и роняя его обратно вниз. Хосок начал убирать руку чужую, но тот только крепче их обнял, прижавшись, пока не услышал болезненный стон от Чимина.              — Я так рад! Так рад! — пауза. — Прости! Прости... — он отпрянул аккуратно от обоих, немного с беспокойством посматривая на Чимина.              Чимин с трудом сел обратно. Хосок тоже. Посмотрел на Чимина и застыл.              — Тебе больно? Эй! — он схватил его за кофту, тут же расстёгивая её и поднимая футболку.              Чимин ещё в полусне просто не успел отреагировать.              — Какого хера?! — Хосок толкнул Чонгука в грудь, его голос зазвенел от злости и тревоги.              Чимин, распахнув в ужасе глаза, схватил за руки Хосока, но слабое тело не могло держать его крепко.              — Хоши! Хоши! Это не то, что ты подумал!              — Хосок. Хён! — Чонгук упал, выставил руки в оборонительном жесте, двигаясь осторожно, будто каждый лишний жест мог всё усугубить. Его правая рука безвольно рухнула на пол, словно верёвка, которой размахнули, но она с треском оборвалась.              — Стоп! — Чимин отпустил чужие руки, резко сев перед Чонгуком и отодвигая того назад. — Так, — он посмотрел в глаза напротив, полные гнева и замешательства. — Хосок, никто меня не трогал. Чонгук меня не трогал. Он бы здесь не был, если бы такое произошло. Ты сам знаешь. Всё. Опусти руки. Остынь.              Хосок стиснул зубы.              — Откуда эта хрень?! — он указал пальцем на футболку, которая уже скрывала синяки.              — Я... — он запнулся.              — Отвечай сейчас же. Откуда эти синяки?! — он встал на ноги.              Чимин тоже.              — Сними футболку. Я хочу увидеть всё!              Чонгук, понимая, что ему уже ничего не угрожает, медленно поднялся, одну руку положив на плечо Чимина, сжимая его слегка. В этом прикосновении было всё: извинение, беспомощность и желание защитить.              Чимин поджал губы. Влага скопилась на глазах. Почему всё снова рушится? Ведь все только что было одним из самых спокойных моментов его жизни. Он не сдержал этот тупой стон. Почему?              — Опять... опять... я опять... — Чимин схватился за голову и резко ударил себя по виску.              — Чимин! — двое находившихся рядом сказали это в один голос.              Они беспокоились по-разному. Но за одного и того же человека.              — Хосок, дай нам с ним поговорить, — Чонгук одной рукой обнял Чимина, который не поднимал головы и снова собирался врезать себе, но правая рука, как будто пробудившись от сна, перехватила замах.              — Да ни за что.              — Хён. Пожалуйста. Просто иди на кухню. Я обещаю. Всё будет нормально.              Хосок сжал кулаки, но взгляд Чонгука, настолько серьёзный и уверенный, будто тот знал куда больше, чем показывал, остановил его. Он понимал: Чимин больше не один. О нём заботится не только он. И сейчас ему нужно отойти, чтобы дать другому возможность — это сделать.              Хосок ушёл, но Чимин только ещё больше разозлился на себя. На свою слабость. На то, что Чонгук постоянно ему помогает. Ему это надоело. Надоело, что все его защищают. Что все пытаются помочь. Но он не мог сделать ничего со своей несуразной психикой, которая давно разошлась трещинами. Сколько бы слоёв грунтовки он ни накладывал — всё было бесполезно.              Когда Чонгук заметно ослабил хватку, он вырвал руку и снова зарядил кулаком себе по голове. Чонгук не успел перехватить этот удар. Только громко сказал с натиском: «Прекрати!». Потом развернул его к себе за плечо и схватил за запястья.              Для Чимина это было ещё больнее. Это безволие, это ощущение собственной беспомощности, казалось, заполняло его изнутри, наползая волной до самого горла. Все были сильнее его. Он настолько измотал себя, что уже просто не мог кому-либо сопротивляться. Ему казалось, что даже если бы его сейчас схватил за ногу десятилетний ребёнок на улице, он тут же упал бы, распластавшись на тротуаре.              — Чимин, хватит уже, да что происходит? Мы бы всё ему объяснили. Что опять у тебя в голове? Расскажи.              Чимин молчал. Дернул руки. Изо всех сил. Из тех остатков сил, что у него ещё оставались, он действительно выжал последние капли.              Ни-че-го.              Словно кукла в руках кукловода: дерни за нужную верёвочку — и он послушно сделает шаг в нужную сторону.              — Чимин?              Тот в ответ потянул его на себя. Может, хотя бы, сдвинет с места?              Нет.              Бесполезно.              Он хрупок, как ебучая фарфоровая ваза. И так же бесполезен, как выброшенный на обочину кусок пластика.              — Чимин! — Чонгук встряхнул его за руки, но отпускать боялся. Боялся, что тот снова начнет себя бить.              — Что?! — наконец, он поднял взгляд. Полный злобы. Но не к тому, кто его держал. Полный ненависти. Но тоже не к нему. С долей отчаяния. Но тоже…              — Что ты делаешь?              Молчание.              — Что ты делаешь? — Чонгук выговорил каждое слово, соблюдая между ними короткие паузы.              — Пытаюсь сопротивляться. Незаметно, да? Я так и думал.              — Чему? – он свел брови к переносице, бросил непонимающий взгляд.              — Не чему. А кому, — закусил нижнюю губу, отвернув голову.              — Чимин…              — Что, Чонгук? Власть у тебя. Делай со мной, что хочешь. Смотри, рука опять работает. Я на тебя чудодейственно влияю.              — Так, — Чонгук медленно разжал пальцы, отпуская запястья. — Ты мне зубы не заговаривай, пожалуйста. Это сейчас не при чем.              «Ещё как при чем», — тот горько хмыкнул, ничего не сказав.              Если бы он не был истощенным, то смог бы никому не показать, что у него что-то болит. Если бы не был таким слабым, то мог бы легко успокоить Хосока своими действиями, если бы у него была сила, то он бы легко оттолкнул Чонгука. Но он просто… банально… не мог ничего из этого.              Вместо того, чтобы объясниться, он просто промолчал. Ему казалось, что если он ещё и признается в том, что чувствует, то это будет последней каплей, подтверждающей его слабость.              — Чимин, — Чонгук осторожно коснулся щеки напротив.              Он действительно хотел понять. Хотел разобраться. Но тот будто только больше уходил в себя. Словно закрытые ворота с глухим треском захлопывались одни за другими прямо перед носом, и Чонгук не успевал за ними, как бы быстро ни бежал. Надо, чтобы остановились. Чтобы эмоции были проговорены, чтобы всё было сказано вслух и не оставляло недопонимания.              Чонгук резко выдохнул:              — Я прошу тебя. Скажи мне, что с тобой сейчас происходит. Мне… Скажи мне. Не хочешь Хосоку, пусть это будет наша тайна. Просто поделись. Зачем ты опять причиняешь себе боль? Это не решит твоих проблем. Я хочу тебя выслушать. Не вынуждая, не заставляя.              — А ты только так и можешь. Сам это мне показал однажды.              Чонгук глубоко вдохнул и резко выпустил весь воздух из легких.              — Прости, что я так поступил тогда. Я просто не знал, что делать. И сейчас ты опять ничего не говоришь. Я просто боюсь за тебя. Ведь, ты молчал. Ну, я бы тогда ушел. И что? Что бы было дальше? Ты потонул бы в этой боли, не сказав ни слова.              Чимин отошел, сел на диван. Минута длилась долго, но он тихо произнес:              — Я слабый.              — Не-ет, — Чонгук сел рядом, положив аккуратно руку на его плечо. — Ты сильный.              — Ты не понимаешь.              — Так объясни.              — Физически слабый, – Чимин посмотрел на свои раскрытые ладони, на которые упала одинокая, тяжёлая, как свинец, слеза.              — Чимин…              — Да. Меня это добивает каждый день.              — Господи, просто дай себе время. Ешь нормально. Иди танцевать, как ты делал это раньше. Всё поправимо. Посмотри на меня.              — Ага. Я вижу, — Чимин даже не повернул головы.              — Ну… хватит, — тихо сказал Чонгук, чуть притягивая его к себе, но давая возможность отстраниться, если тот не захочет этого.              — Я подумаю. Над твоими словами. Но пусть это останется действительно между нами, — он лег на теплые колени, прикрыв глаза. — Теперь надо как-то объясниться перед Хосоком.              Чимин тяжело выдохнул. Он смог. Смог сказать то, что лежало внутри грудой камней.              — О, да… Как-то… — кивнул Чонгук.