Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Хосок смотрел на тело на заднем сидении, на Юнги, который сел на пассажирское кресло, и на Исо, который заводил машину. Его интуиция говорила, что всё будет хорошо, но в груди ударяла тупая боль, словно глухой отзвук тревоги, пробивающий под рёбрами. Она не имела конкретной причины, но была как память тела — словно мышцы знали больше, чем мозг.       А вдруг там что-то случится? А вдруг Тэиль сделает что-то ещё? В конце концов, он чуть не задушил однажды, а потом кинулся с ножом на человека. Эти воспоминания жгли, будто внутренние ожоги. Страх сковывал всё тело. С выдохом он пытался избавиться хотя бы от части напряжения.       Юнги кивнул коротко, посмотрев ему в глаза, и машина дернулась с места. В его взгляде что-то мелькнуло — не боль, не тревога, не прощание. Сожаление?       Не прошло и пары минут, как появилось ещё одно незнакомое лицо. В этот момент Хосок сидел на ступеньках, рассматривая чужую кровь на своих руках и бестолку пытаясь принять всё, что произошло. Кровь въелась в кожу, как будто хотела остаться навсегда, впитаться в ДНК. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько чужим в собственном теле.       Голова ныла, солнце пекло, а руки дрожали. Он сглотнул, когда тень упала на него, и посмотрел вверх.       — Ты — Хосок? — голос над ним раздался спокойный. Слишком спокойный, как у человека, который не знает, что перед ним развалины.       Парень, который над ним появился, протянул руку вперёд. Хосок взял её и медленно, и опираясь, поднялся.       — Да. А ты?       — Донгу, — он чуть улыбнулся, вытирая ладонь о свою куртку, испачканную прикосновением Хосока. Улыбка была натянутая, вежливая, как будто он не имел права задавать вопросы, но понимал, что стоял на границе чего-то важного.       — А ты пришёл зачем? — Хосок поднимался обратно в здание.       Он отпер дверь. Та приветствующе заскрипела. На кресле — много крови. Но она уже подсохла. Выглядело, конечно, всё равно не очень приятно. В воздухе ещё держался запах железа и пота — напоминание о том, что здесь произошло ранее.       — Юнги сказал, что я должен взять коробки и собрать все вещи. Что Исо приедет и тоже поможет. И что мы должны управиться до шести вечера, — перечисляя это, Донгу загибал пальцы, будто боясь что-то забыть или упустить из заданий, которые ему поручили.       — А. Понял, — на самом деле, Хосок ничего не понял. Все инструкции казались чужими, оторванными от реальности. Как будто кто-то втиснул их в сценарий, который он не читал.       Он хотел в душ. В чистые вещи переодеться. Лечь на свежую постель. И спать сутки или двое. Чтобы этот кошмар наяву перестал третировать своей гиперреальностью его мозг.       — Если ты сможешь... — Донгу уже отошёл куда-то в сторону, открыл маленькую дверь над полом в стене. — Подсобишь немного? — он поднял несколько листов картона для самосборных коробок и достал скотч, начиная дело.       — Давай. Мне, в любом случае, делать нечего, — проговорил Хосок, взяв один лист и начиная помогать. Словно его существование сейчас было ничем — ни прошлым, ни будущим, просто телом с заданием.

✗✗✗

      Спустя два часа              И без того заброшенное здание, теперь уже полностью опустевшее, выглядело сейчас более мрачным. Будто локация из хоррор-игры, где вот-вот должны заиграть зловещая музыка и появиться неожиданный скример.       Исо говорил с Юра по телефону, что-то укладывая в последние две коробки. Донгу относил уже подписанные по именам в грузовую машину, где водитель ждал, когда они закончат, уже минут сорок — если не больше. Хосок каждые десять минут впадал в ступор, но старался помогать.       Его беспокоило, что Исо вернулся без Юнги. Без машины. Сказал, что всё хорошо, просто Юнги приедет немного позже. «Ничего не случилось», — добавил тот, когда Хосок беспокойно и тревожно на него посмотрел. Но голос Исо дрожал на концах слов. Неуверенность висела между ними, как тонкая паутина, которую все делали вид, что не замечают.       Но даже, когда работа была закончена, а вокруг остались только холодная пустота и мусор, Юнги не появился. Хосок осматривал комнаты, будто там могли найтись ответы на вопросы, почему всё это произошло с Юнги. Почему тому пришлось заживо сжигать свой разум, чтобы не потонуть в тотальном пожаре. Стать пеплом на кострище. Держаться из последних сил, пока ветер не подует и не унесёт его подальше.       Хосок стал тем самым ветром в бесконечном штиле. Сорвал план остаться среди этого черно-серого тлеющего месива. Налево — тьма, направо — тьма, впереди — чёрная дыра, высасывающая остатки настоящего, словно у этой пустоты был голод.       Было уже шесть пятнадцать.       На улице стало достаточно темно, чтобы беспокойство, с каждой новой волной, всё больше не давало ему ни секунды покоя:       Тэиль?       Полиция?       Рана стала критической?       А вдруг он истекает где-то кровью, а я сижу здесь?       На этих мыслях он в очередной раз взял телефон, но, как и во все предыдущие разы, — ответа не было.       Он даже не знал, что телефон Юнги — разбитый, разряженный — сейчас валялся в одной из коробок с кривой подписью «столовая/всё, что нашёл».       

✗✗✗

      — Хосок? — Юнги поставил что-то на пол, войдя в здание.              Какие-то канистры.              — Юнги, слава богу! — Хосок подошёл к нему и осторожно, насколько мог, обнял его. Запах крови, улицы и свежих сигарет слились воедино, но самое отчётливое — это запах Юнги. Как будто Хосок пытался запомнить его навсегда.              Юнги чуть поморщился и улыбнулся.              — Что? Думал, я умер? Так, значит, между нами, действительно не всё кончено?              Хосок сжал губы и чуть толкнул того в плечо, нежестко, но ясно давая понять — сейчас не время для сарказма.              Юнги кивнул, взял одну из канистр, открыл её и начал ходить по комнатам, разливая жидкость.              Это бензин. Резкий запах впился в ноздри Хосока, что он аж крупно вздрогнул. Но промолчал. Он ждал. Внутри всё замирало, но что-то подсказывало — сейчас не надо мешать. Не надо снова пытаться узнать, не надо лезть, если Юнги хочет что-то сделать.              Он чувствовал, как внутри Юнги горит что-то страшное. То, что не поддается словам. Пепел на его ресницах был не от огня — от памяти.              Юнги остановится. Всё обязательно скажет. Так и было.              Спустя некоторое время — канистры были пусты. Юнги подошёл вплотную к Хосоку, который стоял спиной к окну и так и не шевельнулся с того момента, как он начал действовать.              — Хосок? — Юнги взял его за руку. Она не была ни тёплой, ни холодной. Как будто он сам находился вне температуры, вне времени.              — Да, Юнги, — отозвался он глухо, тихо, смотря на разлитый повсюду бензин.              — Скажи мне, что я поступаю правильно, — Юнги горько выдохнул, прикрыв веки. Его голос был неуверенным. Редкость для него. Словно ребёнок в теле взрослого, который слишком рано узнал, что такое потеря.              В этот момент Хосок хотел заорать, что вообще не понимает, что правильно, а что нет, и что вообще происходит. Но там, где-то в глубине, где-то за тысячами воспоминаний и миллионами ситуаций, прятался один единственный и верный ответ.              — Да, Юнги, ты — делаешь всё правильно, — уверенно, твёрдо, без сомнений.              Юнги прислонился головой к плечу Хосока, сжал его руку крепче. Свободной рукой достал из кармана зажигалку.              Чик.              Чик.              Бросил вперёд.              Вспых.              Огонь побежал по линиям бензина, поджигая всё оставшееся на пути. Никто из парней не вздрогнул. Они просто смотрели. Как погибает что-то, что давно должно было исчезнуть. Но ведь, лучше поздно, чем никогда. Да?              Жар начал доходить до их тел. Но отрывать взгляда от этого зрелища не хотелось. Юнги коснулся пальцами подбородка напротив и тихо, почти благоговейно, словно это было самое сокровенное, что он когда-либо делал, поцеловал Хосока.              В этом поцелуе не было страсти.              Юнги — признание и желание искупить свою вину.              Хосок — принятие и… прощение.              В центре здания с грохотом рухнула доска с крыши. Пламя поднялось выше.              — Пора уходить, — сказал Юнги.              — И вызвать пожарных, — добавил Хосок, когда Юнги выводил их из здания, бросив последний взгляд на стену, где был нарисован тот самый скат с рыбой.