Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…к каждому вдоху и выдоху.

      Комната приятно пахла ароматическими свечами, которые стояли на полу и треском отзывались горящими деревянными фитилями. Где-то ближе к окну, у противоположной стены, был включен CD-проигрыватель. Мелодичная музыка текла по пространству, чуть нарушаемая звуками дождя на улице.              Чистая постель, пахнущая стиральным порошком и кондиционером с лесным запахом. Уютная тишина, будто сотканная из шелка и света, не нарушалась ни единым словом.              Они смотрели на потолок. Вдыхали приятные запахи, пытаясь расслабиться, ужиться со своими страхами, впуская в себя расслабленность. Казалось, что комната стала их крепостью, а дыхание — общим ритмом.              — Ты уверен, что точно восстановился? — Чонгук спросил это еле слышно, чтобы не нарушить такую хрупкую, почти святую атмосферу.              — Врач разрешил мне даже гантели поднимать, — Чимин улыбнулся, повернулся на бок и провел ладонью поверх футболки, под которой была грудь. — Меня больше волнуешь ты. Я боюсь, что ты промолчишь, а я сделаю что-то не так.              — Этого не будет, — Чонгук тоже повернулся, подкладывая руку под голову. — Что-то изменилось. Я больше не чувствую, что теряю свою волю и проваливаюсь в себя. С тобой... сначала было страшно, будто снова прежний опыт оживает. Но потом... Потом что-то щёлкнуло, — он провел рукой по плечу напротив, пальцами затем скользнув по коже под ткань. — Я понимаю, что это не даёт никакой гарантии, что что-то может пойти не так. Но я хочу попробовать. Хочу тебя. Целиком. Без остатка. И слишком сильно.              Жар прилил к его шее и щекам, а слова давались с каждым разом всё труднее. Новый вдох был глубоким, но кислорода всё равно будто становилось всё меньше и меньше.              — Ты подготовился? Ты уверен, что хочешь быть принимающим? — Чимин приподнялся на локте, пальцами задевая порозовевшую шею.              Вторую руку он перекинул через Чонгука, сгибая свои колени и нависая над ним всем телом. Воздух будто стал гуще, насыщеннее, обволакивал звуки и движения. Раздался стон. Веки Чонгука затрепетали. Тело отдалось возбуждённой дрожью.              Чонгук сорвался на негромкий хрип:              — На оба вопроса — да. Хотелось бы, чтобы их было поменьше, — он встретился своим уже немного затуманенным взглядом с решительным напротив.       — Думаю, постепенно их будет всё меньше и меньше. Но пока так. Хочу, чтобы ты чувствовал, что ты — в безопасности.              — С тобой я всегда в безопасности, — Чонгук улыбнулся, потянувшись за поцелуем.              Он знал, что физически Чимин все ещё не сможет ему сопротивляться, поэтому ограничивал свои движения, показывая готовность и уязвимость. Делал себя открытым, подчиняясь таким знакомым и слегка жёстким касаниям. Желание било изнутри, будто даже кости стремились слиться с чужими.              Чимин перестал сдерживать себя. Рвано поцеловал в ответ. Они обговорили правила задолго до этого момента. Если Чонгук почувствует, что теряет уверенность в том, что происходит, он говорит просто «стоп». Недавно, всего пару дней назад, именно так и произошло — и это только укрепило доверие между ними.              Им нужно было время. Время, чтобы научиться друг друга понимать без слов. Сначала это получалось не очень хорошо. Но старания всегда приносят свои плоды, особенно, если они туго переплетены с терпением и уважением.              Чонгук уже помнил, что Чимин не любит снимать одежду. Он даже не пытался что-то изменить, хотя очень хотелось прижаться кожей к коже. Однако его собственная футболка улетела далеко и сразу. Поцелуи от низа живота, добираясь до основания шеи, срывали с губ приглушённые стоны.              Чимин лишь слегка закусывал кожу. Но за это время узнал, как тому нравится, когда на его шее расцветают сине-бардовые засосы. Поэтому вжался в нежную кожу шеи, закусив ее и оставляя очередное напоминание о том, как сильно он готов любить.              Дрожащими пальцами Чонгук цеплялся за чужие плечи, ногтями вжимаясь в спину сквозь ткань. Сердце забилось чаще. Он слегка притягивал к себе, чтобы попросить таким жестом, чтобы тот был ближе, ярче, с большим напором.              Этот язык Чимин расшифровал легко. Он потерся своим возбуждением об растущее с каждой секундой чужое. Наклонился. Вжался в губы, сразу углубляя поцелуй. Провел кончиком по зубам, встретился с языком Чонгука — толкнул. Тот застонал громче, чем обычно, хоть и звук поглотил поцелуй.              Ладони с талии медленно сползли на бёдра и вжали тело в матрас. Чонгуку казалось, что он стал пламенем. Даже сказать, какая часть его не горела, не представлялось возможным.              Внутри кричало всё — я готов!              Он еле смог выговорить это, когда ему дали наконец-то сделать полноценный вдох.              Чимин кивнул. Он дышал глубже, чем обычно, будто старался сохранять спокойствие не только ради себя — ради него тоже. Но всё равно действовал медленно, чтобы успевать считывать реакции. Ему не хотелось слышать «стоп», не хотелось, чтобы напряжение сквозануло между ними раньше времени, он хотел заметить раньше, если что-то сделает не так.              Он стянул с себя пижамные шорты, оставшись в боксерах. Хоть они уже явно мешались. Затем помог Чонгуку снять серые спортивные штаны.              Чимин сел, потянув за запястья Чонгука и обнял его лицо ладонями. Когда тот немного приподнялся, чтобы податься навстречу, Чимин провёл ладонями по его бокам — мягко, внимательно. Хотел быть ближе. Провёл выше, по спине, до лопаток и тогда, когда кожа под его пальцами натянулась, он почувствовал это. Шершавые следы — шрамы, неряшливые, как будто поставленные кем-то в спешке, в злости, в бессилии. Он упал взглядом на плечи и впервые заметил следы ожогов. Коричневатые, выцветшие, но всё ещё говорящие. Не мог понять, как раньше не обращал на это внимания. Возможно, Чонгук не позволял подойти так близко. Или сам не хотел знать. Он замер, прижал ладонь к одному из пятен чуть дольше, чем нужно. Чтобы показать: я вижу — и всё равно остаюсь.              Чимин мягко коснулся губ напротив своими, вслушиваясь в каждый вдох, будто это дыхание могло ускользнуть. Ощутил появившееся напряжение в теле. Зажмуренные глаза отчётливо говорили о том, что нужно дождаться, пока тот придет в себя от накативших физических проявлений и сможет посмотреть на него.              Чонгук схватился за футболку и намотал левой рукой на кулак ткань. Правая рука не очень хотела слушаться сейчас, но он не придавал этому значения. В его голове вспышками и головокружением отдалась новая волна возбуждения.              Через силу он открыл веки и поймал внимательный и изучающий взгляд.              — Всё хорошо, — с трудом, но с определённостью, расслабляя тело, он чуть притянул к себе Чимина, давая ему понимание, что всё происходит так, как он хочет.              Чимин коротко кивнул. Футболка немного пропиталась потом, становясь почти родной его ладоням — как барьер, который и не хочется снимать. Но ему так было комфортнее и добавляло чего-то, что он любил больше, чем прикосновение к голой коже. Даже когда Чонгук натянул футболку, это чуть не вырвалось громким стоном. Но он был занят другим.              Подушка. Смазка. Всё, что нужно. Всё, что успокаивает и даёт пространство между лаской и реальностью. Что необходимо для дальнейшего комфортного процесса. Теперь только футболка отдавалась холодным на коже, но даже это тушила температура их тел.              Чимин скользнул одним пальцем вовнутрь. Инстинктивно организм сначала не хотел принимать его. Но не прошло и пары минут, как Чонгук застонал и заметался по постели, притягивая Чимина всё ещё за его несчастную, но теперь такую любимую футболку, которая казалась может порваться от натяжения.              — Ещё... — Чонгук сбивался даже на одном слове.              Ему хотелось быстрее. Ему хотелось глубже. Ему хотелось всего и сразу. Правила сейчас стали ничем. «Стоп» растворилось искрами в ощущениях. Он терял себя, но так блаженно и желанно, как всегда и хотел.              Чуткость и аккуратность партнёра — это всё для него в новинку. И это было больше, чем секс. Это было признание: кто-то может быть внимательным. Видеть. Спрашивать. Быть рядом, не вторгаясь. Психика поощряла эти качества и намерения сделать настолько приятно, насколько это было возможно.              Второй палец скользнул легче, проще. Как и третий. Когда Чимин осознал, что этого достаточно, он все равно хотел получить явное подтверждение. Что сегодня — да. В эту секунду — да. В этом моменте никакого сопротивления, боли и других негативных эмоций.              Он поцеловал. Грубо. Немного грубее, чем позволял себе ранее. С каждым движением сдерживаться было всё тяжелее. Пальцы обхватили член Чонгука, провели по нему, растирая смазку.              Когда Чонгук выдохнул хриплое «давай», он медленно вошёл, притягивая к себе за бедра. Сначала — дал ему привыкнуть и лишь после кивка начал двигаться. Толчки не были резкими, они были натянуто-нежными. Это распаляло Чонгука ещё больше. И тут уже не надо было знать, что делать. Все тело изнывало. Любое касание, как новое воспламенение.              Чимин ускорился, когда поймал нужный угол, выбивая громкие и жадные стоны. Но ему хотелось дать себе больше воли, поэтому, не закончив и оставив его на несколько мгновений, он коснулся языком чужого члена, после обхватывая его губами.              Точка заменилась на многоточие.              Беспощадное и тянучее.              Но этот вид, когда уже речь неподвластна, а уши закладывает от откровенных провокаций... Чимин хотел ухватить его хотя бы коротким взглядом.              Он получил, что хотел. Снова вошёл. Чуть резче. Чонгук, почувствовав, что внутри снова задели ту самую точку, не выдержал, схватившись за рыжие, свежепокрашенные волосы, сжимая их сильно.              Чимин доводил до предела, помогая ладонью, сам позволяя, наконец-то, раствориться в собственном возбуждении. Он не хотел, чтобы тому пришлось долго вымываться, поэтому, когда Чонгук закричал от оргазма, изливаясь в его ладонь, он аккуратно отстранился. Провел своей рукой несколько раз по своему члену и кончил на теперь уже запятнанную постель.              Он ещё не успел в себя прийти, как Чонгук, ещё не переведя дыхания, еле присел и впился губами в его. Сминая их жадно, будто хотел вдохнуть целиком.              Касания оказались на футболке, ткань смялась под ними, вызывая стоны. Шершавый хлопок и горячие пальцы на коже отзывались чем-то настолько неистовым, что тело, которое ещё не пришло в себя, начало снова возбуждаться.              Чонгук не хотел медлить. Но с короткой усмешкой, ладонью проведя по каплям пота на щеке, заставил Чимина на себя взглянуть.              — Ты же помнишь слово «стоп»?              Чимин рухнул в этот взгляд. Кивнул. И только после этого его повалили на кровать.…