Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Они тренировались, потому что знали, что от этого зависела не только их собственная жизнь, но и жизнь близких им людей. Каждый задумывался о своём решении, но никогда не сомневался. Чимин теперь был уверен в своих домыслах о том, почему Юнги не мог втянуть в это кого-то из бывшей банды. Плоды такого поступка медленно, но верно бы рисовали толстые прутья решётки перед ними всеми.              Да, Чимин сделал выбор. Неидеальный. Грубый. И возможно, что опрометчивый. Но, когда он почувствовал ложь, которая смешивалась с его кровью и тащилась по венам грузом — не мог не поступить так, как уже поступил.              Обратного пути не предвиделось. Последствия настигнут — так или иначе. Но ни Чонгук, ни, тем более, Хосок не простили бы ему потом молчания. Вдвоём против четверых — это самоубийство. Каким бы сильным ни был Юнги, сколько бы он ни дрался, как бы в его теле ни шуровал адреналин. Гроба бы было два. Точно закрытых.              Интуитивно Чимин уже тогда понимал, что эта дорога шла по пологому обрыву. Но окончательно это осознал, когда в тот день повернул голову в темноту. Его путь был рядом с ними — Чонгуком, Юнги, Хосоком — но, всё же, чуть поодаль. Появилась невидимая дистанция для отдельной веточки в мозговой деятельности, которая была оплетена нитями и приклеена на белое полотно проектора. Его поведение теперь стало той самой размытой картинкой, линзу которой он настраивал чётко, чтобы все считывали те эмоции, которые были необходимы в каждый момент времени.              Драки сменили привычную близость. Но когда для них всё окажется позади, он всё же хотел верить, что они попробуют вернуть её.              День «икс» начался с плотного завтрака. В молчании. Чонгук давно заперся в себе. Они спали на одной кровати, Чимин обнимал его, тот в ответ. Но каждым утром его взгляд будто застывал где-то за стеклом. Хосок пытался вести себя непринуждённо, но всё время выпадал в отстранённость. Юнги же был обычным. Даже немного прежним. Холодность и грубость ломали эмоции не хуже переломанных костей. Но он, будучи жившим с этим столько времени, умело это маскировал. В отличие от всех остальных.              Время тянулось, как резинка из качественного материала. Чимин зацепил умные часы на руке. Проверил, заряжены ли они. Собрал рюкзак. Повертел в руках каждую вещь, на одну из них смотря непозволительно долго, пока в проёме не появился Чонгук.              Та полетела резко в рюкзак. Молния была закрыта в одну секунду.              — Чимин?              — М? — он поставил сумку на пол, задвинул её ногой под кровать и, сев, уставился в окно.              Чонгук подошёл, присел рядом, положил свою руку поверх его и посмотрел. На фигуру, которая держалась уверенно, но слабо.              — Мы делаем это ради него. Ты никого не заставлял. Просто выбора нет.              — Я знаю, — Чимин глубоко вдохнул, рывком выдохнул и повернул медленно голову.              Ему нужно было немного теплоты, которая почти стёрлась за эти два месяца из его нутра. Он чуть наклонился к Чонгуку, положил ладонь на его щёку. Посмотрел в глаза, ожидая реакции. Прикрытые веки напротив означали согласие. Он легко и нежно поцеловал, насколько позволяла сейчас его хаотичная повседневность.              Чонгук ответил.              Коротко.              И они отстранились.              Чимин поглаживал тёплую кожу пальцами, прижимался своим лбом к его и тихо проговорил:              — Всё будет хорошо. Я обещаю.

✗✗✗

      Юнги сообщил Донгу два дня назад, что к девяти вечера им нужна машина. Он открыл чат за час и написал:              Юнги:       ты же не сказал им?        20:31       Донгу:       За кого ты меня принимаешь?        20:32       Юнги:       за немного тупого.        20:32       Донгу:       Спасибо за комплимент. В 21?        20:33       Юнги:       в 21.        20:33       Юнги:       и подгони машину к аварийному.        20:43       Они стояли уже у входной двери, но ещё в квартире. Оставалось совсем немного времени, чтобы собраться до конца.              — Я, конечно, всё понимаю, но, может, вы это оставите? — Чимин посмотрел на биту в руке Чонгука, похожую в руке Юнги и пару кастетов, которые Хосок клал в карманы.              — У нас и так силы не равны, — Юнги усмехнулся, ловя взгляд Чимина. — И не ты ли говорил, что всё может пойти нечестно?              — Как хотите, — он пожал плечами, наигранно непринуждённо, затем накинул рюкзак на спину, надевая старые, потрёпанные жизнью кеды.              Юнги посмотрел на телефон. Пришло сообщение.              Донгу:       Подогнал к аварийке.       И оставьте её, пожалуйста,       хотя бы в метрах ста,       я не хочу, чтобы Тэён       разъебал её в ярости.       Или его дружок. 20:54       Юнги хмыкнул. Повёл всех к запасному выходу. Все молча сели в машину, Чонгук с Чимином сзади, Хосок рядом с водительским креслом. Юнги завёл мотор, сжал руль, и они тронулись. С каждым светофором всё яснее становилось: неизбежное приближается. Но никто даже не дрогнул. Чонгук только со злостью смотрел на биту, сжимая её ручку пальцами. Похоже старая психологическая травма вырывалась желанием шанса зарядить тому по голове, кто почти лишил его нормального функционирования.              Автомобиль остановился где-то между гаражами и высокими кустами. Они вывалились и пошли пешком к точке сбора. Чимин втиснулся между ними, плотно затягивая лямки рюкзака.              — Ты нас просил оставить оружие, а сам обед несёшь? — Юнги хлопнул сзади по рюкзаку.              Чимин лишь пронзил его таким взглядом, что даже Юнги не ожидал такой реакции. Будто сейчас тот на него кинется с кулаками. И нет, он вовсе не испугался. Просто переживал, что может произойти тот самый сбой в его голове, который может привести к необратимым последствиям. Он понимал, что должен смотреть за ним пристальнее, чем за всеми остальными. Воспоминания вспышками мелькали перед глазами. Особенно — самое свежее — когда Чимин сжимал шею Тэёна металлической трубой и едва ли реагировал на реальность.              В двадцать один десять появились Санджа: Тэён, Минги и ещё двое.              Тэён смотрел на них, как на тех, кто пришли явно не туда:              — Твоя компашка тебя не поддержала? Притащил новобранцев? Да я и сам их повалю!              Минги, даже не спрашивая, выбрал целью именно Чимина. Рванул вперёд, опрокинул с лёгкостью его на землю, прижал плечами, впившись безумным взглядом прямо в лицо — будто в нём был весь сгусток злобы, накопленный за дни и месяцы.              Но Чимин уже не был тем, кем был тогда. Он не закрылся, не зажмурился, не отпрянул. Вес рюкзака больно врезался в спину, но напоминал: он несёт не только вещи — он несёт чужую безопасность. И если сейчас не встанет, то всё рухнет.              Он собрал всю силу, вложил её в руку и ударил снизу, резко, коротко — точно в челюсть. Удар прошёл через всё тело, как выстрел. Раздался глухой хруст. Минги дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену, схватился за лицо, отступил, морщась от боли.              Чимин поднялся в один жёсткий толчок, не дожидаясь — и сразу пошёл дальше. Новый замах — кулаком в шею, в левую сторону, туда, где под кожей бьётся пульс. И ещё один, в то же место, с бешеной яростью, с тем сгустком отчаяния, который копился внутри не меньше, чем у Минги. Он не считал удары — он просто бил, пока ноги соперника не подогнулись.              Минги упал, как марионетка с обрезанными нитями, потеряв дыхание, а Чимин остался стоять. Руки горели, сердце тревожно колотилось. Он не думал, что сделал правильно. Он просто знал — иначе бы не поднялся.              Тяжёлое дыхание, но даже замереть он себе не позволил. Пальцы дрожали, но рука уже тянулась к запястью. Он глянул на экран умных часов — мгновенно, как на боевые координаты.              Всё вокруг словно на ускоренной перемотке. Он окинул поле взглядом.              Юнги — без биты, уже вцепился в плечи Тэёна, держался, будто готов был рвать зубами.              Чонгук — возле сарая, рука почти бессильна, а рядом кто-то с железом.              Хосок — на земле, его тащили за шиворот, словно тряпичную куклу.              Чимин понимал: нужно броситься ко всем одновременно — разорваться, как свет. Но выбрал первым Чонгука.              Секунды не щадили. Чужая спина. Открытая. Ошибка.              Он выцепил взглядом биту Юнги, побежал вперёд и подхватил её из пыли столковения, затем не раздумывая, вложил в размах всё, что осталось после земли, удара, страха.              Бита хлестнула по лопаткам глухо, словно по мокрому дереву. Вскрик. Тело согнулось, повалилось. И снова — не было времени стоять.              Чонгук поднял глаза. Его рука дрожала, выброшенная из движения, как сломанный механизм. На лице — злость, боль и что-то ещё, совсем тихое. Он хотел что-то сказать, спросить, остаться, но Чимин уже стоял перед ним, весь напряжённый.              — Видишь ту улочку? — голос тихий, почти шёпот, но звенит, будто выкован из металла. Он кивнул туда, между этим старым сараем и горой мусора — узкий проход, где тени сливаются с бетонной стеной. — Иди туда. Жди меня. Не двигайся дальше.              Чонгук хотел возразить — губы дрогнули, как у человека, которому внезапно стало слишком страшно быть не рядом.              Но Чимин посмотрел на него. В этом взгляде не было паники, не было сомнений. Только точка — нерушимая, как приказ.              Как будто всё, что ещё может не рухнуть, держится именно на этом.              Чонгук кивнул. Не потому, что согласен. Потому что не мог не послушаться.              Чимин только успел увидеть, как тот скрывается в проходе, как внезапно что-то липкое схватило его за лодыжку.              Тот самый — тот, кого он только что сбил ударом в спину, поднялся из травы, из грязи, из ярости. Не вырубился. Только притих. И теперь рванул его назад, как зверь, вцепившийся в добычу.              Чимин не успел увернуться — кулак врезался в его лицо с такой силой, что мир дёрнулся. Всё закружилось, голова пошла волнами, под ногами будто проваливалась опора.              Но он знал: если упадёт — ему конец. Никакого «ещё одного шанса» уже не будет.              Он остался стоять. На силе, напряжении, на упрямстве.              Сжал биту. Кожа на ладонях горела. В голове гудело.              Следом — удар в живот. Воздух вышибло. Он почти согнулся, но не отпустил. И когда противник схватился за другой конец биты, пытаясь её вырвать — Чимин сделал шаг вперёд.              Он бросился корпусом, низко, мощно, как бычок на арене. Лбом в грудь. В горло. В плоть. Всё равно куда — лишь бы сбить с ног.              Соперник не ожидал. Осел под ним.              Чимин оказался сверху и сразу врезался битой в шею, не давая вздохнуть, не давая повернуть голову.              Дышал тяжело. Всё плыло, руки дрожали от стресса, но он держал.              Он не мог отпустить. Иначе бы сам оказался внизу. У него было мало физической силы. Только хитрость и адреналин, который каждую секунду напоминал о том, что выиграть честным способом он не сможет.              Вибрация браслета остановила его. Не голос, не мысль — глухой сигнал, дрожь на запястье, как удар в грудную клетку.              Он застыл, руки всё ещё давили. Противник под ним хрипел, дёргался, хватаясь за воздух. Чимин отпустил. Вскочил с оружием в руке, почти срываясь с собственных ног. Не потому, что пожалел. Просто всё — уже не про месть. А про бег. Про спасение. Про мгновения.              Две минуты, не больше. Он даже не выключал будильник. Слишком хорошо знал, зачем он нужен.              Он сразу же нашёл взглядом Хосока. Тот был на земле, дрался, вырывался, но лежал. И как бы это ни было больно признавать, именно это давало Чимину шанс.              Он кинулся к ним, размахнулся и ударил противника железной битой по голове — не в полную силу, не чтобы сломать кость, а достаточно, чтобы сбить ориентиры, сбить хватку.              Пока тот пытался подняться, пошатываясь, Чимин нанёс второй удар — по плечу.              Потом почти не глядя подхватил Хосока, рывком поднимая его с земли.              — Вставай. Нам надо идти. Сейчас.              Он не ждал ответа, уже разворачивался, когда из-за спины донёсся знакомый хрип — Минги, очнувшийся, уже шёл на них. А этот, раненый, с рукой, прижатой к плечу, тоже двигался.              Чимин выхватил из хаоса взглядом Тэёна — тот всё ещё боролся с Юнги, стоя, вцепившись руками в куртку.              — Помоги, — бросил он Хосоку. Тот понял с полуслова — и вместе они оттолкнули Тэёна в сторону, повалив его на землю.              Юнги тут же помчался вперёд, в гневе, как зверь, почти не видя, куда.              И тогда Чимин встал перед ним, прикрыв собой. Удар, предназначенный для Тэёна, врезался ему в лицо.              Он отшатнулся, но удержался на ногах.              Вцепился в Юнги обеими руками — и выкрикнул громко, срывая голос:              — У нас десять секунд! Если ты не с нами — ты с ними!              И словно мир услышал его — вдалеке завыла сирена. Сначала тихо, будто эхо, а потом всё ближе, ближе, ближе.              Санджа застыли, обернувшись на неожиданный, но знакомый звук. И только это выиграло им хоть какой-то момент для окончательного отступления.              Юнги посмотрел на него.              И в этот момент Чимин просто указал туда, куда заранее послал Чонгука.              Без слов. Слишком мало времени.              Юнги кивнул. Схватил Хосока за плечо и потащил за собой.              Чимин на секунду почувствовал облегчение — хоть кастеты Хосок так и не достал. И слава богу.              У сарая он заметил биту Чонгука, поднял её без лишних слов, и побежал следом за остальными, уже перегоняя их, показывая путь.              Чимин не думал и не надеялся. Он знал: Санджа рванёт за ними полным составом.              И теперь всё решат не силы, не оружие, не злоба. Только момент. Мгновения.              Если он услышит за спиной звук шин — значит, всё правильно.              Значит, им успели перерезать путь.              Если нет — остальное уже неважно.              Потому что их потащат за собой. Вниз. В тюрьму. Без возврата.              Звук был. Резкий. Резина по земле.              Он услышал — и всё равно не остановился. Не обернулся.              Надо было исчезнуть. Испариться. Потонуть в этой ночи так, чтобы не осталось даже тени от них.              Впереди стояла машина. Чёрная. Без номера.              Водитель вышел заранее. Ждал. Он стоял у открытого багажника, будто всё шло по схеме, где и бег, и страх, и кровь — были только пунктами.              Высокий, крепкий. Чёрная ветровка, тёмно-синие джинсы, ботинки. Взгляд — неразличим в полутьме. Только ветер смахнул с лица чёрные волосы.              — Оружие — сюда. Я не таксист для поножовщины, — бросил он, указывая на багажник.              Чимин первым подошёл, бросил обе биты внутрь, с силой, почти как в протест. Потом резко, с усилием, вырвал кастеты из карманов Хосока. Тот хотел что-то сказать, но только глянул в сторону. Проглотил.              Никто не спрашивал.              В голове — не туман, а спутанность, как после жара. Синяки и удары ныли, но словно не у них. Боль была где-то рядом, но не внутри.              — В машину, — голос водителя был чётким, как хлопок дверцы.              Чимин сел спереди. Без колебаний. Без взглядов назад. Позади устроились остальные — Юнги у окна, Чонгук посередине, Хосок с краю, вжавшись в сиденье, как будто и не он только что лежал в грязи. Тела двигались сами, мозг не вмешивался.              Машина тронулась плавно. Как будто не спасала, а возвращала. Уже в пути водитель посмотрел в зеркало заднего вида:              — Молчим. Все. До дома — ни слова.              Они ехали, и тьма за окном оставалась тьмой. Фонари будто не светили — просто существовали. Дорога каталась под колёсами без звука. На одном из светофоров мужчина чуть наклонился к Чимину. Не для остальных. Для него одного. Голос стал ниже. Лишённый приказа, но всё равно весомый:              — Отец скучает. Очень. Он никогда тебя не забывал.              Пауза.              — Может, пора перестать делать вид, что его не существует?              Чимин не ответил. Он посмотрел на руки. На пальцы, покрытые царапинами. На запястье, где ещё дрожала кожа после драки. Губы дрогнули. Он опустил голову.              — Я знаю. Извини меня за это.              Но в ответ — молчание. Тихое, как ночь за окном.              Когда они подъехали, всё было по-прежнему: тот же дом, тот же аварийный вход, который казался знакомым уже не по памяти, а по боли.              Мужчина вышел первым. Открыл дверцу. Дождался, пока каждый выберется. Не торопя. Не подгоняя.              Он глянул на Чимина:              — Ты говорил: без оружия. Но ты и так знал, что они не послушают, да?              Взгляд — прямой, резкий.              — Дураки. Хорошо, что он за вас думал, — и мужчина скользнул взглядом по всем. — А теперь — в дом. Тише воды, ниже травы. До утра — ни шагу.              Он проводил их до самой двери. Чимин шёл последним, затем снял рюкзак. Передал. Мужчина кивнул. Просто. Без слов.       Дверь захлопнулась. И вместе с ней — отрезала шум, тревогу, бег.              Тишина.              И только голос Юнги, звучащий хрипло, как затяжка на боль:              — Я не просил подогнать к аварийке.              В нём была горечь, как будто признание в поражении.              И Чонгук с Хосоком обернулись на Чимина.