Импринтинг

«Я выбрал не правду — я выбрал его.

Когда он улыбается, я забываю, кто я есть на самом деле.»

***

Юнги собирает вещи в небольшую сумку. Чонгук стоит рядом, молча наблюдая, как его парень собирается уехать. На лице Чонгука нет яркой реакции, но взгляд напряжён, каждый жест Юнги он считывает мгновенно. — Не задерживайся, — коротко говорит Чонгук, но в голосе ощущается скрытое беспокойство. Юнги кивает, но его собственное сердце стучит быстрее. Он понимает, что Тэхён отправил его на эту «миссию» не просто так. На улице дует прохладный ноябрьский ветер. Листья шуршат под ногами, когда Юнги подходит к машине. Чонгук идёт рядом, но остаётся на шаг позади — привычка сохранять дистанцию, привычка держать всё под контролем. — Я вернусь к утру, — тихо говорит Юнги, слегка касаясь плеча Чонгука. Чонгук не отвечает, лишь делает едва заметный кивок. Их пальцы соприкасаются, но никто не делает шаг дальше. В этом молчании — напряжение, которое невозможно игнорировать. Чонгук наклоняется и нежно целует парня в губы. Омега окольцовывает руками его шею и довольно мычит в поцелуй. — Мне пора, а то точно не уеду. Чонгук отпускает его и довольно улыбается ощущая небольшую победу над собой и своими закрытыми чувствами. — До завтра. — До завтра, мой смертник. Юнги садится в машину. Он оглядывается на Чонгука. Тот стоит на тротуаре, прямо, словно статуя, но внутри — буря. Впервые за долгое время Чонгук ощущает лёгкий страх, не от миссии, не от врагов, а от того, что будет сутки без Юнги. — Береги себя, — наконец говорит Чонгук, и его голос кажется чуть мягче обычного. Юнги улыбается сквозь напряжение и закрывает дверь. Машина медленно отъезжает, оставляя Чонгука на тротуаре с холодным воздухом осени, с ощущением пустоты, и одновременно с мыслями о том, что Тэхён уже начал свою скрытую игру. Внутри особняка Тэхён наблюдает за отъездом. Он знает, что Чонгук не привык показывать эмоции, но Тэхён видит каждое изменение в его позе, в каждом взгляде.

***

Юнги уехал, и особняк погрузился в привычную тишину, но для Тэхёна это время — не отдых. Он идёт к столу в гостиной, где сидит Линь, едва сдерживая нетерпение. — Сегодня твоя задача — удержать его внимание, — спокойно говорит Тэхён, его голос ледяной, безэмоциональный, но каждое слово давит, словно вес. — Не позволяй Чонгуку понять, что ты что-то замышляешь. Сделай так, чтобы он расслабился и выпил. Потом можешь оседлать его член, как ты и хотел. Линь кивает, глаза блестят от смеси волнения и желания. Он понимает, что это испытание, и Тэхён хочет чтобы тот забыл о Юнги. — Вот, — продолжает Тэхён, показывая небольшой флакон с белым порошком. — Всё, что тебе нужно — это добавить это в бокал Чонгука. Он не почувствует. Линь берет флакон, руки слегка дрожат. Тэхён наблюдает за ним со стороны, наслаждаясь этой властью. Он знает, что Юнги на сутки исчез, и Чонгук сейчас будет более уязвим. — Не забудь: ты действуешь только по моей команде. И помни, — Тэхён делает паузу, — это не игра. Тебе надо с ним переспать. Линь сжимает флакон крепче, кивает снова. Он понимает, что попал в центр чужой игры, где ставки слишком высоки. Тэхён отходит к окну, следит за улицей, его взгляд холодный. Он знает, что вскоре Чонгук начнёт ощущать совсем иначе присутствие Линя, и это станет первым шагом — и одновременно маленькой победой Тэхёна. Молчание особняка сгущается, только шорох ветра за окнами напоминает, что скоро всё начнётся.

***

Вечер окутал особняк, и на кухне стоит тишина, нарушаемая лишь тихим шумом посуды. Чонгук стоит у стойки, открывает себе энергетик, сосредоточенный на своих движениях. В этот момент в дверь заглядывает Тэхён, с лёгкой усмешкой на лице. — Эй, Чонгук, помоги мне с этим документами, — говорит он, подзывая к себе. Его голос звучит естественно, без малейшей подозрительности. Чонгук, не отводя взгляда от бутылки, после кивает и подходит. Он сосредоточен на разговоре с Тэхёном, который начинает рассказывать что-то о заданиях, рабочих моментах и внутренних делах клана. Его внимание полностью переключено. Именно в этот момент Линь, проникший на кухню якобы за водой, аккуратно подносит руку к банке энергетика и незаметно добавляет в неё порошок. Он набирает себе стакан воды и выпивает. Его дыхание учащается — он знает, что шансы упустить момент слишком высоки. Тэхён продолжает говорить, а Чонгук сосредоточен на разговоре, не замечая малейшего вмешательства. Каждое слово Тэхёна звучит для него естественно, а Линь завершает своё действие, ставит пустой стакан на стол. Всё прошло незаметно, и Линь уходит, чтобы не вызывать подозрения, пока Чонгук всё ещё обсуждает с Тэхёном рабочие моменты. После разговора, Чон забирает энергетик, делает пару глотков и достаёт телефон. Юнги не писал, значит занят, альфа смотрит на телефон, затем блокирует его и уходит с кухни. Он входит в комнату и сразу замечает фигуру у стола. Его сердце дергается, дыхание становится прерывистым — это Юнги. Каждое движение, даже невнятный жест руки, кажется ему знакомым, родным. Он делает шаг ближе, ощущая, как что-то тянет его к этому человеку, будто магнитом. Сознание странно размыто, он не понимает почему, ведь не пил алкоголь и сейчас странно себя ощущает. — Юнги… — выдыхает он, почти шёпотом, едва осмеливаясь приблизиться. Фигура поворачивается, улыбается ему. Чонгук ощущает тепло, которое давно не испытывал. Ладони сами тянутся, колени подгибаются от смеси желания и странного трепета. Его дыхание становится всё более тяжёлым, сердце бьётся, словно хочет вырваться. Он видит губы перед собой и ощущает непередаваемое притяжение. Почти бессознательно Чонгук наклоняется, ловит этот быстрый контакт, губы встречаются. Всё вокруг растворяется: звук, запах, свет — ничего не имеет значения, кроме того, кого он видит перед собой. Руки скользят по плечам, спине, по контуру тела. Чонгук ощущает мягкость, теплоту, ощущение невероятной близости, которой раньше не знал. Импринтинг действует мгновенно: он забывает про осторожность, про всё, кроме того, что этот человек — его. Он шепчет имя Юнги в голове снова и снова, теряясь в этом странном, чувстве. Сердце горит, дыхание сливается с движениями, а разум всё ещё пытается понять, что происходит. Он чувствует: он хочет быть с ним, принадлежать ему, чувствовать его полностью. Линь остаётся спокойным, не вмешивается — Чонгук полностью увлечён «Юнги», не подозревая подмены. Альфа сидится на кровати, «Юнги» перед ним. Его руки почти дрожат, когда он проводит пальцами по плечу, по запястью. Он слышит собственное сердце, учащённое, будто оно пытается догнать каждое движение. Каждое касание кажется слишком интимным, слишком настоящим — и в то же время манит, как запретный огонь. — Юнги… — выдыхает он снова, но голос срывается. Он не может понять, почему ощущает такое странное возбуждение и одновременно смятение. Всё кажется новым и опасным. Он наклоняется, губы ищут контакт снова, более настойчиво. Руки скользят по спине, пытаясь почувствовать близость, которую он испытывал только с ним. Его тело реагирует мгновенно: дрожь по спине, учащённое дыхание, напряжение в каждом мускуле. Внутри что-то сжимается и разрывается одновременно. Чонгук ощущает смесь страха и влечения, ему хочется больше, но часть разума шепчет: стоп, что ты делаешь? — и эта часть остаётся без голоса, потому что желание сильнее. Он почти забывает дышать, теряется в ощущениях, целует ещё сильнее, прижимая «Юнги» к себе. В голове повторяется только одно имя, оно как заклинание, которое держит его в плену фантазии. Каждое движение кажется волной, накрывающей разум и тело одновременно. — Малыш… — шепчет он снова, уже почти не различая себя. Его руки дрожат, он держит, ласкает, стремится почувствовать тепло и силу рядом. Кажется, что весь мир исчезает — остаются только они двое, и этот обманчивый образ, который Чонгук воспринимает как реальность. Линь остаётся тихим, не вмешивается, позволяя Чонгуку полностью погрузиться в иллюзию. Чонгук чувствует всё — желание, волнение, притяжение — впервые с такой интенсивностью. Он не знает, что это подмена, и каждая секунда кажется вечностью. Его тело и разум переплетаются с фантазией, с ощущением, что «Юнги» перед ним — это его центр, его всё. И в этот момент Чонгук понимает: он хочет держать его рядом, ощущать его близость, и что бы ни происходило дальше, этот странный, новый опыт полностью захватывает его. Линь целует его в ответ, залезает руками под футболку и тихо стонет в поцелуй. В этот момент у Чонгука что-то щёлкает. Его Юнги так не стонет, совсем нет. — Гуки. Сними это, прошу. Чонгук резко смотрит на Линя, и что-то внутри закипает. Его тело сжимается, дыхание учащается — смешение ярости и замешательства. Он начинает соображать что это не Юнги, не его малыш. Чон сразу толкает Линя — слишком резко, слишком сильно. Омега падает назад, с глухим стуком ударяясь головой о стену. Затем ошарашенно смотрит на альфу. — Ты больной! — кричит Линь, хватаясь за висок. — Ты с ума сошёл! Он рвано вскакивает и убегает, топот его шагов эхом отдаётся по комнате, оставляя за собой тишину. Чонгук морщится, глядя на дверь, быстро закрывает её, чтобы никто не мог войти. Сердце колотится, мышцы напряжены. Он отступает к кровати и падает на неё, обхватив голову руками, пытаясь отдышаться. Внутри — буря: ярость на себя, на Линя, на чувства, которые внезапно всплыли, и на тот хаос, что только что произошёл. Альфа лежит на кровати, неподвижно, только дыхание громко заполняет комнату. Разум путается, эмоции накатывают волнами. Всё смешалось: гнев, стыд, странное желание… и мысль о Юнги, которая теперь становится ещё ярче, ещё сильнее.

***

Ноябрьский ветер свистит за окнами особняка, и тонкий свет пробивается сквозь тяжелые шторы, отбрасывая длинные тени на пол. Внутри тепло, но воздух словно насыщен напряжением — смесь дорогого дерева, кожи кресел и едва уловимого запаха табачного дыма. Коридоры длинные, ковры приглушают шаги, и каждый звук кажется усиленным тишиной. Юнги поднимается на второй этаж и подходит к кабинету Тэхёна. Дверь открыта, мягкий свет лампы освещает стол, на котором лежит планшет с видео. Тэхён сидит, сложив руки, и внимательно наблюдает за ним. — Смотри, — говорит он, его голос ровный, холодный, но в нём сквозит опасная игра, — я ведь говорил, что он мой. И что скажу — сделает. Вчера Чонгук слушал меня. Юнги садится напротив, ощущая тяжесть момента. На экране мелькают кадры: Линь наклоняется к Чонгуку, их лица близко друг к другу. Чонгук думает, что перед ним Юнги, и на мгновение его взгляд становится уязвимым, почти смущённым. Пара целуется, Чонгук довольно резво лапает омегу. Сердце Юнги сжимается — ревность, тревога и странное облегчение переплетаются в одной точке. Тэхён продолжает, спокойно, но с явной угрозой в голосе: — Ты видишь? Всё под контролем. Никто не нарушает мою линию. Ты был занят своими делами, но я держу всё в поле зрения. Юнги чувствует, как напряжение дома давит на него, холод ноября проникает внутрь, сквозь костюм, через кожу. Он не может отвести взгляд от экрана, от поведения Чонгука, от реакции Линя. Всё кажется гипнотизирующим и одновременно болезненным. Тэхён ставит планшет на стол, медленно наклоняется к Юнги и тихо добавляет: — Думай об этом. И помни, кто здесь главный. — Почему ты против наших отношений? — Ибо ты забрал его у меня. Чонгук мой, моя семья и мой альфа, ты можешь с ним играть, но ничего более, Чонгук принадлежит мне. Юнги молча кивает, осознавая, что игра, которую Тэхён ведёт, только усиливает его страх и раздражение. Он начинает думать уже о том как все это закончить. Весь особняк вокруг кажется живым, наблюдающим, дышащим вместе с ними. Ветер за окнами лишь подчёркивает холодную, напряжённую атмосферу этого ноябрьского вечера.

***

Юнги спускается по длинному коридору третьего этажа, каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым эхом. Он сжимает кулаки, в них дрожит ледяной гнев и смесь ревности с недоумением. В голове не утихают кадры, которые Тэхён показал ему на видео. Он останавливается у двери Чонгука, делает глубокий вдох и стучит. Ответа нет. Юнги медленно толкает дверь и заходит. В комнате Чонгук сидит на краю кровати, опустив голову, руки сжаты в кулаках на коленях. Его плечи напряжены, как будто он уже ждёт упрёка. — Какого… — Юнги задыхаясь, прерывается, — какого хуя ты был с Линем? Целовался, лапал его, что это вообще было?! Чонгук поднимает голову, взгляд холодный, ровный, но внутри него буря. Его дыхание ровное, лицо почти без эмоций, но глаза блестят от внутреннего напряжения. — Я думал, что это ты… — его голос низкий, прерывистый, — что передо мной ты, Юнги. Юнги замирает, ощущая, как смесь ярости и чего-то странного, почти болезненной близости, накатывает на него. Сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно вырвется наружу. — Что? Ты что, с ума сошёл? — он почти кричит, но слова с трудом выходят. — Ты меня не отличил от него? Чонгук встаёт делает медленный шаг вперёд, его взгляд скользит по лицу Юнги, и на мгновение появляется что-то почти нежное, неуловимое. — Я не хотел, — тихо, почти шёпотом, — Но… я думал, что это ты. Он подсыпал мне что-то в энергетик, я потерял контроль. Когда понял что не ты, оттолкнул его, и он ударился и убежал. — Как же ты понял что это не я? — Омега складывает руки на груди. — Его стоны. Он застонал и я осознал, что твои стоны совсем другие, твои вызывают адреналин и взрыв, ты стонешь так, будто завтра не наступит, а я буду жить в этом сегодня. Линь стонал обычно. — Да ты романтик, Чон Смертник Чонгук. Юнги чувствует, как напряжение между ними сжимается до предела, и каждый вдох кажется слишком громким в тишине комнаты. Он не знает, смеяться или кричать, злиться или просто растеряться. — Чонгук, — Юнги едва сдерживается, — кажется это Тэхён ему сказал. Он показал мне видео, вас снимали на камеру в этот момент. Чонгук кивает, словно понимая, но внутри него буря эмоций. Он не может объяснить, что почувствовал, что это было впервые — чувство, которого раньше не существовало, смешение адреналина, злости и чего-то нового, опасного. Молчание между ними растягивается, густое, почти ощутимое. Комната наполняется дыханием обоих, и этот момент — первый, когда они реально сталкиваются с тем, что стало между ними, с импринтингом, с тем, что никому нельзя доверять, кроме друг друга. — Я его убью, сломаю шею, сука. — Стой, не горячись, — Юнги пытается остановить его, но уже поздно. Чонгук выбегает из комнаты и направляет к кабинету Тэхёна. Он влетает туда со скоростью ветра и останавливается возле Кима. — Зачем ты это сделал? Зачем?! — он кричит на эмоциях. Тэхён как всегда спокойный и собранный. Смотрит на него, поднимается и подходит ближе. — Захотел я так, ты принадлежишь мне, Чонгук. И все твои действия тоже. — Либо я убью эту суку, либо ты отправишь его отсюда, понял? — Тише, забыл с кем разговариваешь? — Тэхён хмыкает. — И ты не забывай с кем разговариваешь, я пусть и твоё оружие, но как ты помнишь, самое лучшее оружие, — шипит Чонгук глядя ему в глаза. Юнги стоит в проёме двери. Он ощущает напряжение и находится в шоке. Чонгук никогда не разговаривал так с Тэхёном. — Хорошо, я отправлю его в другой город, легче? Чего бесишься? — Я не хочу, чтобы кто-то трогал меня или пытался играть с моими чувствами! — Чонгук кричит, глаза сверкают. — Я с Юнги. Юнги стоит в дверях, будто часть сцены застыла на мгновение. Он чувствует, как сердце Чонгука бьётся так же сильно, как его собственное. И внутри него растёт решимость. Чонгук делает шаг назад, кивает Тэхёну, и, не говоря больше ни слова, разворачивается и идёт к омеге. Юнги встречает его взгляд — смесь злости, тревоги и чего-то нежного. Они молча выходят из дверей, плечо к плечу, оставляя за спиной кабинет Тэхёна и весь напряжённый разговор.

***

На следующий день, Юнги выходит из кухни с чашкой чая, замечая, как Чонгук сидит на диване, небрежно облокотившись на подлокотник. Его взгляд задерживается на Юнги дольше обычного, и внутри Юнги что-то щёлкает — смесь тревоги и ожидания. — Малыш, — начинает Чонгук тихо, его голос ровный, но с едва заметной глубиной эмоций. — Я хочу, чтобы мы провели день вместе. Но это будет секрет. Юнги кивает, немного смущённо: — Секрет? — Да, — Чонгук слегка улыбается, но его глаза горят. — Хочу извиниться за тот случай. Юнги делает шаг ближе. Он чувствует притяжение, знакомое, как магнит, но теперь оно с оттенком новых эмоций. — Куда ты хочешь меня повести? — спрашивает он, но уже понимает, что этот день будет необычным. — Это сюрприз, — отвечает Чонгук, поднимаясь и проходя к двери. — Надень что-то тёплое, на улице ноябрь, прохладно. Юнги кивает, сердце бьётся чаще. Он понимает, что это свидание — не просто прогулка, а шаг в их новых отношениях. Он одевается тепло, после чего спускается вниз. Чонгук тянет его за руку к машине, но их прикосновение задерживается чуть дольше, и Юнги ловит на себе едва заметную улыбку Чонгука, полную обещаний и напряжения. В машине Чон включает тихую музыку, а Юнги садится рядом, стараясь не показывать, как сильно его привлекает Чонгук. Но взгляд Чонгука скользит по нему, и между ними висит невысказанное: после того, как они уже были вместе, каждый момент, каждый жест становится игрой, где оба чувствуют и знают слишком много друг о друге. — Я никогда не устраивал свидания, надеюсь тебе понравится, — мягко произносит Чонгук, слегка коснувшись колена Юнги. — Это будет только наш день. Юнги улыбается, немного нервно, но соглашается. Внутри него рождается чувство волнения, которое ни одно задание, ни одна угроза не могли вызвать. Он понимает, что теперь Чонгук не просто его партнёр по жизни, а кто-то, кто может завладеть каждым его мгновением. Машина тихо катится по узкой дороге, вдоль озера, где вода блестит в ноябрьском солнце. Осенние листья, ещё не все опавшие, кружатся в лёгком ветру, стучат по стеклу машины. Юнги сидит рядом с Чонгуком, следя за его движениями, но взгляд постоянно на дороге. — Надеюсь, я угадал, для меня это впервые, — слышит Юнги ровный голос, мягкий, почти теплый. Чонгук не отрывает глаз от дороги, но уголок его рта приподнят. Юнги кивает, сердце чуть быстрее стучит. Он ощущает необычное спокойствие — словно в этом автомобиле только они двое, и весь мир замер. Через несколько минут они останавливаются у озера. Вода тихо переливается серебристой гладью, отражая облака. На берегу пусто — только шуршание листьев и лёгкий ветер. Чонгук осторожно достаёт из сумки еду: бутерброды, фрукты, тёплые напитки в термосах. Затем он стелет тёплый плед на лавочку. — Садись, — говорит он, указывая на лавочку. Юнги осторожно садится рядом, плечи почти соприкасаются с Чонгуком. Между ними тишина, но она комфортная, насыщенная ожиданием и теплом. Чонгук протягивает Юнги бутерброд. Их пальцы встречаются на мгновение, и Юнги ощущает лёгкий ток — как маленький удар адреналина. — Ты всегда так аккуратно еду держишь? — спрашивает Юнги с улыбкой, откидывая прядь волос со лба. — Я стараюсь, — отвечает Чонгук, но глаза блестят, и в них проскальзывает лёгкая насмешка. — Не хочешь, чтобы я уронил что-нибудь на тебя? Юнги фыркает, слегка толкая его плечо. — Опасный ты, знаешь? Они смеются, едят, иногда касаются друг друга специально. Каждое прикосновение вызывает лёгкое покалывание. Юнги замечает, как Чонгук внимательно следит за каждым его движением, чуть наклоняется ближе, чуть прижимается — и это тёплое, почти непроизвольное внимание заставляет его улыбаться шире. — Ты всегда так смотришь? — шепчет Юнги, когда Чонгук передаёт ему термос с чаем. — Только на тебя, — отвечает Чонгук, почти тихо, и на мгновение их глаза встречаются. Юнги смотрит на воду, на падающие листья, а потом снова на Чонгука. Ему хочется запомнить этот момент: как тепло его руки, как лёгкий запах его шампуня, как мягкий тон голоса, который всё время заставляет сердце биться чаще. — Знаешь, — начинает Юнги, — я думал, что уже не способен на чувства, но я люблю тебя, Чон Чонгук. Представляешь? — Усмехается нервно. — Малыш. — отзывается Чонгук с лёгкой усмешкой, и их плечи снова соприкасаются, — я до тебя многих чувств не испытывал, но с тобой иначе. Теперь я знаю что такое любовь, и я чертовски влюблен в тебя, Мин Юнги. Юнги улыбается и оставляет термос на лавочке, наклоняется и целует его в губы. Поцелуй нежный и долгий, Чонгук на него отвечает с особым трепетом. — Тэхён ошибался, никакой ты не смертник. Ты прекрасен, Чонгук, и твоя душа тоже. Чонгук молчит, лишь смотрит на него и пытается осознать, что сейчас было сказано больше чем за всю жизнь. Ему очень было приятно слышать слова Юнги. — Я Смертник, Юнги, ты не знаешь что я делал до тебя. — Ладно, не спорю, ты у меня опасный. Омега открывает термос и отпивает немного чая. Он оказывается с облепихой и мятой, безумно вкусно. — Я хочу уйти от Тэхёна. Начать новую жизнь с тобой. — Что? — Юнги встаёт и просит его продвинуться, а сам ложиться на лавку и кладёт голову на его колени. Его волосы щекочут кожу, когда ветер с озера треплет их. Чонгук медленно водит пальцами по его виску, по линии скулы, по шее — словно проверяет, действительно ли он здесь, а не просто мираж. — Я пока это говорю, но сам ещё не знаю как. — Тогда мы подумаем об этом вместе. Юнги даже не представляет, как он будет думать об этом. Он полицейский и все, это лишь работа, как он может заявится в отдел и сказать. «Извините, я влюбился в преступника, вы не против?» У него нет выбора. Чонгук кивает, улыбается, а Юнги знает что думать нечего, все давно решено и их отношения тоже. — Холодно? — тихо спрашивает Чонгук, глядя на его лицо. Юнги лениво моргает, взгляд мягкий. — Нет. Когда ты рядом — нет. Чонгук улыбается уголком губ, но в глазах — что-то тяжёлое. Он не отводит взгляда от воды, будто ищет там ответ. — Я больше не хочу это всё, — говорит он наконец. Голос тихий, низкий, будто признание, которое вырывается само. Юнги приподнимает брови, не двигаясь. — Что именно? — Всю эту жизнь. Дом, приказы, кровь… Тэхёна, — Чонгук сжимает кулаки, потом выдыхает. Юнги молчит, только взгляд чуть темнеет. Он переворачивается на бок, чтобы видеть его лицо, и теперь их разделяют всего несколько сантиметров. Омега улыбается. Он чувствует, что Чонгук рядом — и больше ничего не нужно. Даже ветер, шуршание листьев и холод ноября не способны нарушить это тепло, которое их окружает. — Чонгук, можешь мне пообещать кое что? — Что именно? — Чонгук продолжает поправлять его волосы. — Пообещай, что ты никогда не оставишь меня, даже узнав всю правду, — Юнги вдруг меняется в лице и смотрит уже со страхом в глазах. — Маленький, ты пугаешь меня, мне стоит волноваться? — Нет, просто обещай любить меня вечно. — Обещаю, — Чонгук понимает, что-то не так, но что, он ещё не знает. Юнги зевает и, не открывая глаз, бормочет: — Если ты и дальше будешь так гладить, я усну. — Засыпай, — отвечает Чонгук, склонившись чуть ближе. — Я посижу. — А потом скажешь, что я храплю, — лениво замечает Юнги, едва заметно улыбаясь. — Храпишь. Иногда, — спокойно кидает Чонгук. Глаза Юнги распахиваются. — Я не храплю! Чонгук улыбается шире, впервые за день по-настоящему. — Тогда что это было той ночью, а? Юнги приподнимается, щурясь на него, — это был вдох, не храп. Я просто глубоко дышал. — Да, конечно, — фыркает Чонгук. — Так глубоко, что, кажется, соседние комнаты слышали. Юнги закатывает глаза и отталкивает его колено. — Ненавижу тебя. — Ага, — тихо смеётся Чонгук, глядя, как тот снова ложится. — И поэтому спишь на моих коленях. — Это просто удобно, — бормочет Юнги, прикрывая глаза. — Не более. Чонгук усмехается, но молчит. Несколько секунд они просто слушают ветер, запах воды и далёкий шум машин. Всё вокруг кажется таким простым, будто и нет ни Тэхёна, ни крови, ни страхов. Юнги чуть поднимает голову, чтобы поймать его взгляд. — Если мы уйдём, — тихо говорит он, — ты обещаешь, что больше не вернёшься туда? — Обещаю, — отвечает Чонгук. — Только не заставляй меня жить без тебя, ладно? Юнги улыбается почти неслышно. — Тогда не давай повода. Он снова опускается на его колени, а Чонгук продолжает перебирать пряди его волос, будто запоминая каждое касание.

***

Они возвращаются уже под вечер. Небо густеет, окрашенное в серо-лавандовые тона — словно намёк, что спокойствие заканчивается. Чонгук ведёт машину молча. Музыка в салоне играет едва слышно — какой-то старый трек, который Юнги когда-то включал в кафе. Отголоски его собственного прошлого будто возвращаются, жалят. Юнги глядит в окно — на пробегающие фонари, на редкие капли дождя. — Мне не хочется туда возвращаться, — тихо произносит он. Чонгук сжимает руль сильнее. — Я знаю. Но если исчезнем внезапно, Тэхён будет зол. Нам нужно время. Надо закончить его сделку со змеями, тогда драконы будут в плюсе и Тэхён спокойно отпустит меня. Юнги не отвечает. Только проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисует невидимую линию, потом стирает её. У ворот особняка кажется, что всё как прежде. Те же фонари, те же люди на постах. Только внутри — ощущение другое. Воздух будто тяжелее, влажнее, пропитан чем-то неясным. Они заходят внутрь. В гостиной — мягкий полумрак, тишина, только где-то наверху гулко закрывается дверь. Юнги снимает куртку, Чонгук помогает ему, мельком касается руки — быстро, будто боится, что кто-то заметит. — Иди в комнату, — тихо говорит он. — Я зайду позже. — Куда ты? — Надо поговорить с Хосоком. — Чонгук улыбается, но в глазах ни капли спокойствия.

***

Чонгук заходит в кабинет, где Хосок сидит за столом, обложенный бумагами и планшетом. В комнате пахнет кофе и чем-то горьким, будто табаком, хотя Хосок давно бросил. — Опять эти отчёты, — бурчит тот, не поднимая головы. — О, а я думал, ты уже свалил со своим Юнги спать. — Почти, — спокойно отвечает Чонгук, закрывая за собой дверь. — Надо поговорить. Хосок поднимает взгляд. В его глазах усталость, но и осторожный интерес. — Что-то серьёзное? — Не совсем. Просто хочу понять, где эта грань. Хосок усмехается, кладёт ручку на стол. — Между чем и чем? Между «я работаю на Тэхёна» и «я начинаю видеть всё, что он делает»? Чонгук садится напротив. — Между тем, кем я был и кем стал. Несколько секунд — тишина. Только часы на стене, ровно, отмеряют время. — Ты меня пугаешь, — наконец говорит Хосок, но без злости. — Обычно такие разговоры заканчиваются тем, что кто-то исчезает. — Я не собираюсь исчезать. Но если останусь таким, как он хочет — то перестану быть собой. Хосок выдыхает, опирается локтями о стол. — Значит, всё-таки дело в нём. В Юнги. Чонгук молчит. Это молчание — прямее любого признания. Хосок откидывается на спинку кресла, улыбается чуть печально. — Я знал, что до этого дойдёт. Тэхён играет людьми. Но ты, Чонгук… ты не из тех, кто долго терпит. Я говорил ему, что ты станешь сильнее и пойдёшь против него. — Терплю ради Юнги. Ради времени, — отвечает Чонгук. — Я хочу уйти по-хорошему, Хосок. Хосок долго смотрит на него, потом тихо говорит: — Тогда будь осторожен. Здесь каждый шаг под наблюдением. Даже тот, кто тебе улыбается, может уже записывать, что ты сказал. — Я знаю. Но я верю тебе, ты всегда прикрывал меня. — Нет, ты не знаешь. — Хосок резко поднимается. — Он не просто держит вас. Он держит семьи, прошлое, будущее. Ты не представляешь, как глубоко он пустил корни. Чонгук смотрит на него спокойно, но в глазах мелькает что-то похожее на решимость. — Именно поэтому я должен знать всё. До конца. — Ради чего? — тихо спрашивает Хосок. — Ради себя, — отвечает Чонгук. — И ради того, чтобы этот дом перестал быть тюрьмой. Хосок хмыкает. — Тогда, брат, тебе придётся научиться быть зверем в логове зверя. — Уже учусь, — коротко бросает Чонгук. Хосок молчит. Потом чуть усмехается, без веселья. — Думаешь, есть логика в том, что он делает? — Спрашивает Гук. — Всегда есть, — твёрдо отвечает Хосок. — Просто не для нас. Он долго крутит в пальцах ручку, потом кладёт её на стол и тихо говорит: — Когда я впервые встретил Тэхёна, он был другим. Моложе, злой, но не пустой. Тогда у него забрали всё. Семью, брата… из-за сделки, которую провернули люди сверху. Ему было восемнадцать. Он поклялся, что никому больше не позволит управлять собой. — Поэтому он делает это с другими? — Именно. — Хосок поднимает взгляд. — Он стал таким, каким его сделали. Не контролировать для него — значит снова потерять всё. Вот почему он ломает всех, кто рядом. — И держит в клетке, — бросает Чонгук. — Да. И себя тоже. Просто он этого не замечает. Наступает тишина. Вдалеке слышен гул кондиционера и приглушённые шаги охраны за дверью. — Он даже не доверяет мне до конца, — тихо говорит Хосок. — Хотя я рядом уже столько лет. — А ты почему не ушёл? — спрашивает Чонгук. Хосок усмехается — с горечью. — Потому что видел, как он однажды плакал. Один раз за все годы. Пьяный, разбитый, сказал, что боится остаться без тех, кого держит. Что если отпустит хоть одного — всё развалится. Чонгук молчит, пальцы нервно барабанят по столу. — И ты думаешь, это оправдание? — Нет. — Хосок качает головой. — Но ты прекрасно знаешь как я люблю его. Люблю сумасшедшего альфу с манией величия и психическим расстройством. Я никогда не оставлю его. — Ясно. Но я тут не останусь. — Если решишь уйти, делай это умно, — Хосок смотрит прямо в глаза. — Поговори с ним, подготовь, объясни. Чонгук хмурится, но в глазах — решимость. — Значит, мне придётся узнать, насколько он адекватен. Хосок долго молчит, потом тихо добавляет: — Береги Юнги. Он слабое место, и Тэхён это знает. Он не просто следит за вами — он ждёт, когда один из вас оступится. — Не дождётся, — спокойно отвечает Чонгук. — Ни от меня, ни от него. Он разворачивается, направляется к двери. Перед самым выходом Хосок тихо говорит: — Знаешь, что страшно? Он не злодей. Просто человек, который перестал верить в добро. Чонгук не отвечает. Только коротко кивает и выходит. В коридоре холодно, воздух пахнет металлом и чем-то чужим. Он идёт медленно, чувствуя, как внутри нарастает злость — не на Тэхёна, а на ту систему, которая делает из людей монстров. Любовь делает их ближе, но правда всё равно стоит между ними, как стена.