Если взглянуть правде в глаза, тебе понравится ответ?

С того вечера для Ли Лу открылся новый мир. Мир, в котором царствовала "я", а не чужие желания. Вот только Ли Лу столкнулась с новой проблемой: она совершенно не знала саму себя. Теперь, разгуливая по деревне, смотря на жизнь людей, она не задумывалась о том, чтобы помочь. Сейчас эта помощь казалась ей такой поверхностной, существующей только для удовлетворения чужих прихотей. Се Лянь же предложил ей что-то глубокое, что-то осмысленное и ценное, но Ли Лу не могла ухватиться за эту нить смысла, лишь интуитивно ощущая её присутствие. Она смотрела на кузнеца, на плотника, на мать с ребёнком, на людей в поле и пыталась понять: это то, чего она хочет? "Это то, чем ты хочешь заниматься?" – вспомнился вопрос Се Ляня. И вновь этот вопрос открыл нечто новое в сознании Ли Лу. Теперь вопрос снова преобразился, вместо "Чего ты хочешь?" вопрос приобрёл второе дно: "Кем ты хочешь быть?". Вроде бы простой вопрос, но ставит в тупик, и голова мгновенно заполняется пустотой. В воображении столько всего, чему бы ты могла себя посвятить, а выбрать что-то одно не получается. Вот ты и сидишь с этой неопределённостью. Вот Ли Лу и сидела, снова села посреди дома напротив двери, только теперь в голове вместо одной единственной двери была сотня, которую Ли Лу могла открыть, но какую дверь открыть, девушка не знала. Каждое предложение о работе плотника или кухарки воспринималось иначе, серьёзнее. Каждый раз за готовкой, помощью людям в поле или просто улучшением дома Ли Лу спрашивала себя, хочет ли она и дальше это делать? В ответ всегда тишина. Это заставляло задуматься. – Се Лянь, – окликнула девушка уставшего после боя парня. Се Лянь выглядел потрепанным, но без единого ранения благодаря своему умению владеть мечом и силе, которую давала Ли Лу. Он каждый день думал и размышлял, как примирить два народа. Баньюэ – народ великой физической силы, высокой сплочённости и упрямства как у баранов. Ни одна сторона не хотела слушать о перемирии. Несмотря на то, что Се Лянь своей храбростью и силой заслужил некую популярность в армии, его приказы не убивать мирных жителей играют против него. И как примирить два абсолютно упрямых народа и поделить оазис? Такие мысли заполняли голову Се Ляня, но, несмотря на это, он замечал изменения в Ли Лу. Его как и прежде ждали, встречали с улыбкой и грели тёплый ужин. Се Ляня не могла не трогать такая забота, он радовался, видя, что его ждут, и ловил себя на том, что в армии думает о девушке. Спустя столетия одиночества, чувство, что тебя ждут, крайне приятное. Ли Лу дарила ощущение дома, нужности. Она во много раз улучшила жизнь Се Ляня, и даже её порой детские вопросы перестали вызывать дискомфорт. Она ощущалась как что-то родное, маленький островок счастья, где, приходя домой, Се Лянь переставал мыслить обо всей этой войне и с улыбкой слушал, кому и как помогала Ли Лу. Но с недавних пор Ли Лу стала куда более задумчивой и рассеянной. Се Лянь предполагал, что с ней происходит, и не стал вмешиваться. Взросление – это период, требующий отстраненности от мира для размышления над ним. Се Лянь знал, что лучше не стоит вмешиваться или завязывать разговоры: это будет считаться как навязывание своего мнения, а Ли Лу крайне легко что-то внушить. Она должна сама думать и решать, а Се Лянь будет рядом. – Да, – сонно слепя глаза, ответил Се Лянь. С Ли Лу было так легко заснуть, её присутствие расслабляло и дарило тепло. – А чего хочешь ты? – глядя прямо ему в глаза, спросила девушка. От такого вопроса у Се Ляня сонливость отошла на второй план, он начал размышлять, как лучше ответить, но при этом не навязывать свою мечту Ли Лу. – Я хочу спасать людей, – честно ответил он, с теплотой смотря на внимательную служительницу. – Но это не должно становиться и твоей мечтой, ты должна решить сама, что ты хочешь. Ли Лу отвела взгляд, уставившись в одну точку. А через какое-то время спросила: – Ты хочешь спасать людей, даже если ты им не нравишься? Или они не нуждаются в твоей помощи? Ты всё равно поможешь им? Тут сонливость Се Ляня сошла на нет окончательно, он замер, уставившись на Ли Лу, которая с ожиданием ответа смотрела на него. Поджав губы, Се Лянь понял, что ответ 'да', но он уже не хотел это говорить. Он понял, что его помощь может выглядеть навязчиво, Се Лянь не хотел это признавать, с замиранием сердца молчал. – Да, – тихо произнёс он, через какой-то время, и в доме повисла тишина. Ли Лу быстро приняла ответ Се Ляня к сведению, но это не означало, что он ей понравился. Как раз таки наоборот, Ли Лу почувствовала, что эта мечта слишком поверхностная, касающаяся всех и каждого, а она спрашивала о личном, о глубоком. О той нити, что она чувствовала, но никак не могла уцепиться. – А что хочешь ты для себя? У Се Ляня зрачки расширились в удивлении, поначалу он даже не понял вопрос и хотел ответить так же, но остановился. "Для себя", – мысленно повторив окончание вопроса, Се Лянь пришёл в полную растерянность. В его мире слова "для себя" давным-давно перестали существовать, сменившись на "для других". Его сердце судорожно начало биться в груди, но Се Лянь не замечал, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз желал что-то для себя. И нет, он отмахивался от таких желаний, как купить или найти какую-то мебель или еду, это казалось чем-то нестоящим озвучивания. И Се Лянь вспомнил, когда в последний раз думал о себе, тогда, в том храме, где его протыкали сотнями мечей, тогда он, как отчаянный сумасшедший, кричал о спасении. "Шёсот лет прошло", – подметил Се Лянь. Его тело насильно расслабилось, взгляд потускнел, грустно уставившись в потолок, лёжа на циновке. В голове всё исчезло, кроме пустоты и горького осознания времени. – Прости, я не могу тебе ответить, – тихо прошептал Се Лянь, не обращая внимания на взволнованный взгляд девушки. – Но в последний раз я желал спасения. – То есть, ты спасаешь окружающих, потому что сам хочешь быть спасённым? – по-своему разъяснила Ли Лу. – Не знаю, может быть, и так, – прошептал Се Лянь, отвечая скорее себе, нежели Ли Лу. Да, Ли Лу задавала простые детские вопросы, которые могли открыть что-то новое в себе, и сегодня Се Лянь это понял. На этом каждый из них закончил разговор, задумавшись о своём. А завтра их ждал новый день, новые размышления.