Если взглянуть правде в глаза, тебе понравится ответ?

– Ли Лу, что это было? – требовательно, но с трудом сдерживаемым гневом спросил Се Лянь. Не понимая мотивов девушки, он решил, не поддаваться ярости, а сначала разобраться в случившемся. – Значит, ты узнал… – пробормотала Ли Лу, пятясь и опуская взгляд к полу. – Что выдало меня? Моя маскировка была так плоха? – Зачем ты явилась на войну? – в голосе Се Ляня не было и тени былой мягкости, он перешел в наступление. Казалось, воздух вокруг них наэлектризовался, стал густым. Высокая фигура Се Ляня надвигалась на девушку, словно призрак из трагического прошлого. Солнце, светящее из-за его спины, превращало его в темный угрожающий силуэт, отбрасывая мрачную тень на лицо Ли Лу. Будто сама природа помогала передать настроение Се Ляня. Только вот он подзабыл, что Ли Лу и так очень чувствительна к эмоциям. У неё задрожали ноги, дыхание стало прирывистым, она в ужасе смотрела на призрак своего прошлого. "Это Се Лянь… Се Лянь… Он не накажет… Он обещал!" – твердила про себя девушка, пытаясь унять панику. Се Лянь, заметив свою оплошность, мгновенно смягчился. Налив стакан чистой воды, он протянул его Ли Лу с тихим извинением. Та, наконец-то выдохнув, облокотившись спиной о деревянную стену, села. – Я… я хочу спасти тебя, – прошептала Ли Лу, отступая от паники. Она не заметила, как расширились глаза Се Ляня, и сердце его болезненно затрепетало от неожиданной признания. Се Лянь уже не злился, внутри него было тепло, настолько, что это обжигало. Сейчас он был полностью уверен в словах Ли Лу, что она правда так думала, правда так хотела. И Се Лянь был готов принять любые слова Ли Лу. - Пока в Небесах не зазвучали голоса иных богов, моя госпожа вскользь обронила, как становилась врагом для собственного народа, лишь бы прекратить вражду.- успокоившись, Ли Лу, словно маленький зверек, прильнула к Се Ляню, пряча макушку в складках его одежд на груди. В этом тепле и ощущении безопасности она расслабилась. - Я знаю, что ты хочешь объединить народы, и подумала, что, став их главным врагом, вынужу их сплотиться ради победы. Я… я хотела помочь, - поднимая взгляд к Се Ляню в робкой попытке оправдаться, Ли Лу запнулась, пораженная открывшимся перед ней лицом. Таким теплым, с нежностью во взгляде, словно восходящее солнце, и легкой, едва уловимой, но такой ласковой улыбкой, что хотелось утонуть в ней навеки. Се Лянь излучал свет и спокойствие, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовую завесу. Хотелось вновь прижаться к нему, согреться в его сиянии, но еще сильнее хотелось запечатлеть каждую черту его лица, чтобы в моменты сомнений и слабости вновь и вновь воссоздавать этот образ в памяти. Ли Лу была в приятном замешательстве, словно ребенок, прощенный за шалость. Ей никогда прежде не прощали ошибок без наказание. Обычно, чтобы на лице госпожи отразилось хоть подобие тепла, нужно было быть предельно осторожной в словах, в движениях, в поступках. И от этой ежеминутной, истощающей осторожности каждый такой взгляд был бесценен, он был центром вселенной Ли Лу на протяжении долгих веков. Получить его сейчас, когда она оступилась, было выше всякого понимания. Се Лянь невесомо коснулся кончиками пальцев щеки Ли Лу и сам притянул девушку в объятия, нежно и ласково поглаживая по голове. "Я тебя понял," - тихо, почти шепотом прозвучало у самого уха Ли Лу. Больше не нужно было слов. В эту минуту существовали лишь они, двое, объятые блаженной тишиной и ощущением дома. — В принципе, твоя идея неплоха, — произнёс Се Лянь лишь час спустя, в задумчивости перебирая тактические ходы Ли Лу. – Но она не остановит войну, жертв не избежать. Ли Лу тепло улыбнулась и поставила перед ним дымящуюся чашку супа. — Госпожа говорила, жертвы неизбежны, — тихо промолвила она, уловив неприязнь в голосе Се Ляня. Се Лянь вздохнул, принимая горькую правду из уст Ли Лу. Он всё еще сомневался в её тактике, но уверенность, звучавшая в её словах, заставила его довериться. "Надеюсь, я не пожалею об этом," – подумал Се Лянь, закрывая глаза перед сном. Война продолжала идти но теперь с третий стороной. Юнань и Баньюэ по-прежнему вгрызались друг в друга, но теперь каждый их выпад, каждое столкновение тонуло в багровой тени демоницы, что безжалостно утверждала свою власть над полем боя. Простые солдаты не могли с ней справиться, а сильным бойцам она даже подходить к себе не позволяла. Подобно кошке, играющей с мышью, она дразнила их призрачной надеждой, позволяя приблизиться, чтобы в следующее мгновение обрушить сокрушительный удар. И вот уже воин, еще миг назад полный решимости, отброшен на несколько метров, корчась от боли и глядя в пустоту невидящим взглядом. Как сама Ли Лу относилась к таким бойням? Весьма отрицательно. Ли Лу быстро поняла, что ей не нравится сражаться, хоть она это и умела. Умела с особым превосходством, как учила её госпожа. Вид крови, пота и ужаса, застывшего в глазах умирающих, вызывал у нее лишь тошноту. Это было то, чего она не хотела, то, что мечтала прекратить. Когда-нибудь. Сейчас она делала это ради мечты Се Ляня, пока ее собственная душа пребывала в тумане неопределенности. Ей необходимо оставаться собранной, готовой к жертвам, чтобы достичь цели, пусть и чужой. Несмотря на вам это, в нутри Ли Лу были позитивные сдвиги, она впервые действовала сама, без указки и четких инструкций. Лишь цель маячила впереди, требуя взамен стройного плана и кристальной ясности мысли. И это щекочущее нервы ощущение ей нравилось: каждый шаг – результат обдуманной стратегии, каждый враг – тщательно изученная переменная в уравнении. Словно пустила корни в податливую почву реальности. Уверенность в своих решениях, непоколебимая вера в их неминуемый результат разжигало огонь внутри. Да, от мысли об убийстве на душе оставался неприятный осадок, но обретенная острота ума окрыляла, даруя долгожданную уверенность и понимания жизни. Вскоре люди заметили эффективность совместных атак. При таких нападениях приблизиться получалось ближе, и демонице куда реже удавалось отвертеться. Эта тактика вселила новую надежду в сердца солдат, заставив их переглядываться, забыв о вражде. Гордость и упрямство все еще мешали предложить перемирие, но эффективность совместной работы была очевидна. Люди долго колебались, прежде чем решиться на этот шаг. Нужен был катализатор – волна массовых потерь, реки пролитой крови. И Ли Лу обеспечила его. Временное перемирие было заключено лишь спустя пять месяцев после ее появления на поле боя. Теперь предстояло самое сложное – превратить это перемирие в вечный мир. – В последнем бою ты хоть знаешь, скольких убила? – вздыхая сдерживая злость и сожеления сказал Се Лянь. СеЛянь противилось происходящему. Мысль об уходе из этой войны все чаще посещала его, несмотря на безусловную эффективность тактики Ли Лу. Цена победы оказалась слишком высокой. Мечта о мире, выкованная в крови и страданиях, казалась ему слишком жестоким. Надежда на перемирие возвысилась, но сам способ, которым шли к миру, приводили Се Ляня в ужас. Самым ужасным было осознание, что ради желанного мира предстоит пролить еще больше крови. – Нет, – отрезала Ли Лу, отвернувшись от Се Ляня. Она не могла вынести отражения в его глазах, этого укора и разочарования, хотя и другого выхода она не видела. – Если тебя это утешит, то мне и самой не нравится убивать. Атмосфера в доме ухудшилась, как и состояние жильцов. Исчезло то тепло от домашнего уюта, заменившись тяжестью цели и молчаливым пониманием. Каждому было по-своему больно, каждый старался принять друг друга, и каждый продолжал идти. Всё ради мира. – И почему мир стал оправданием насилия? – вздохнув тихо себе под нос, сказал Се Лянь, не ожидая, что его услышат, а уж тем более ответят. После его слов Ли Лу встрепенулась. Повернувшись к нему, она присела рядом, так близко, что лица оказались вровень, заслонив собой серый потолок. Се Лянь поймал ее взгляд. Ни тени неприязни. Ли Лу понимала его терзания, даже разделяла их. Задумчиво склонив голову, она смотрела на него сверху вниз, долго и пристально изучала черты его лица, словно выискивая там ответ, искру озарения. – Может, потому что общая боль сплачивает крепче, чем чернила на бумаге? Чтобы Юнань и Баньюэ стали единым целым, нужно затронуть сердца людей, а не политическу. Что заставит два враждующих народа забыть о былой ненависти? Только общий враг и общая, пронзительная боль. Утраты, кровоточащие раны, тяжкое бремя войны, мучительный выбор, привкус смерти и всепоглощающая ненависть – вот что объединит их. Обещаю, когда в людях угаснет вражда друг с другом, я остановлюсь. Легким касанием кончиков пальцев она провела по щеке Се Ляня, с тихой уверенностью, от которой веяло неотвратимостью. Но Се Ляню от этих слов легче не стало. Он напряженно смотрел на Ли Лу. – И долго ты собираешься продолжать эту бойню? – настороженно нахмурившись, спросил Се Лянь, отстраняясь от ее прикосновения. – До смены следующего поколения, – со вздохом ответила Ли Лу, опускаясь рядом с ним на циновку, – только когда новые люди вырастут вместе, не зная старой вражды, единство станет нерушимым. – Так долго… и ты будешь воевать всё это время? – с тревогой в голосе переспросил Се Лянь. Ли Лу даже не повернула головы, продолжая сверлить взглядом потолок. Словно сомневалась в ответе, словно взвешивала каждое слово. Наконец, нахмурившись, она тихо, но твердо произнесла: – Да. "Я не отступлю", – клятвенно обещала себе девушка. Она не намеревалась отступать, не тогда, когда у неё появилась цель, не тогда, когда она видитвозможность еë исполнения.А жертвы? Жертвы будут всегда.