Из Шелка и Дыма

— Хорошо, — сказал Шэнь Цинцю, хотя его голос звучал далеко не так сдержанно и спокойно, как ему хотелось бы. Он звучал тихо и слегка напряжённо, но он решил проигнорировать этот досадный факт с тем же упрямством, с каким решал большинство своих проблем. Он откашлялся и посмотрел на двух младших гномов, которые уже сидели у костра с слишком гордым видом и ухмылялись, как мальчишки, которым всё сошло с рук. — Кили, Фили, — сказал он, изо всех сил стараясь говорить строго, — как вам двоим удалось отобрать у эльфов наше оружие и пройти мимо орков? Без… ну… без ужасной смерти. Братья тут же напыжились, как перекормленные воробьи, и буквально засветились от гордости. — Мы, — начал Фили, величественно откидывая волосы назад для пущего эффекта, — конечно же, делали всё, чему научились у Бильбо! Кили просиял и энергично закивал, как студент, получивший высший балл за тест, к которому он не готовился. Бильбо, который спокойно ел свой хлеб, чуть не подавился. Его щёки залились румянцем. «А? Я?» — пискнул он, размахивая руками, словно пытаясь отвлечь внимание. «Я не… Я имею в виду… Я бы не назвал это обучением — скорее… ну, знаете… отчаянием, удачей и… импровизацией». — То же самое! — заявил Кили, хлопнув его по спине с такой силой, что Бильбо снова поперхнулся. Фили сразу же приступил к рассказу с непринуждённостью человека, который весь вечер ждал возможности высказаться. «Ну, после того как Тауриэль оставила нам бочку с оружием, — начал он, театрально подавшись вперёд, — мы стали ждать подходящего момента. Кили отвлёк стражников шумом возле нижних доков, а я проскользнул внутрь и схватил клинки. Быстро и тихо. Как тени. Настоящая профессиональная работа». «Мы даже пригнулись, как учил нас Бильбо, — гордо добавил Кили. — Прямо у них под носом. Не издали ни звука». Шэнь Цинцю моргнул, невольно впечатлившись — и слегка испугавшись. «А орки?» Фили пожал плечами с напускным безразличием. «А, эти? Кили столкнул одного в реку. Остальные были слишком заняты борьбой с эльфами, чтобы заметить, как мы проскользнули мимо. Повезло. Успели вовремя». — Немного от Бильбо, — добавил Кили с ухмылкой, снова легонько толкнув хоббита, от чего тот слабо запротестовал, но тоже улыбнулся, мягко и смущённо. Шэнь Цинцю медленно выдохнул, не веря своим ушам, и потёр переносицу. «Не могу решить, в ужасе я или под впечатлением». — И то, и другое, — мудро заметил Балин, сидевший неподалёку. — Обычно с этими двумя так и бывает. Торин взглянул на Бильбо, и на этот раз в его взгляде не было жёсткости. Лишь едва заметная полуулыбка кривила уголки его губ — слабая, неохотная, но несомненно искренняя. — Давайте начнём наше путешествие в Лейктаун, — сказал он низким и уверенным голосом. Компания начала собираться без лишней суеты, собирая свои разбросанные вещи с проворством людей, которые бежали от смерти столько раз, что уже сбились со счёта. Они шли вдоль реки, держась за извилистый берег, и их шаги были тихими на влажной неровной земле. Воздух был холодным и тяжёлым, в нём чувствовалось приближение зимы. Туман стелился низко над водой, клубясь, словно дыхание призрака, у скал. Холод пробирал их до костей. Шэнь Цинцю плотнее закутался в халат, не обращая внимания на сырость, пробирающуюся сквозь швы. Но пока они шли, на краю его духовного восприятия начало возникать едва уловимое, неприятное ощущение — словно заноза под кожей. Его шаги замедлились. Этот... запах. Эта тяжесть. Гниль. Это было не физическое ощущение. Не то, что можно учуять носом. Это давило на его чувства, как влажный, заплесневелый шёлк — плотный и липкий, источающий духовную вонь разложения, насилия и жажды крови. У него скрутило живот, а тело напряглось в тихой тревоге. Орк. Теперь, когда он был внимателен, он не мог ошибиться: аура, пропитанная кровью и грязью, даже не пыталась скрываться. Грубая, жестокая, её невозможно не заметить, если у тебя хоть немного развито ядро культивации. Но что поразило его больше всего... Никаких следов культиваторов. Никаких духовных нитей. Никаких золотых ядер. Никаких колебаний ци. Он знал это чувство: они были смертными. И это единственное гнилое присутствие. Одинокое и бесконтрольное. Он ещё больше замедлил шаг и прищурился, вглядываясь в туман перед собой, словно охотничий пёс, чующий опасность. — Остановитесь, — внезапно сказал он низким и резким голосом, который перекрыл тихие разговоры гномов. Отряд тут же замер и инстинктивно замолчал. — Впереди что-то есть, — сказал Шэнь Цинцю, прищурившись ещё сильнее. Его рука потянулась к вееру, пальцы сжались — привычка, от которой было не избавиться. Кили и Фили переглянулись и уже почти потянулись за оружием. — Что это? — спросил Торин ровным голосом, хотя внутри у него всё сжалось. Выражение лица Шэнь Цинцю стало мрачным. «Орки, — коротко ответил он. — По крайней мере, один. Он чувствуется… отвратительно». Словно в ответ на его слова из-за следующего изгиба реки донёсся крик — резкий, испуганный и внезапно оборвавшийся, как будто кто-то поперхнулся. Гномы без лишних слов двинулись вперёд, обнажив оружие. Бильбо пригнулся, сердце его бешено колотилось, и он спрятался за камнем. Шэнь Цинцю последовал за ними, полностью раскрыв своё духовное зрение и готовясь к предстоящей битве. — Это тот орк, которого мы столкнули в реку, — прошипел Кили, пригнувшись и спрятавшись за скользким валуном. Арбалет был уже заряжен и готов к стрельбе. В его глазах блеснуло безрассудное удовлетворение. Бильбо, выглядывавший из-за того же камня, прищурился, вглядываясь в утренний туман. У него перехватило дыхание. — Это… люди, — тихо сказал он, осознавая увиденное. — Торговцы или рыбаки. Судя по всему, из Озёрного города. Внизу, на берегу реки, небольшой караван из пяти или шести человек, одетых в плотную шерстяную и кожаную одежду, отчаянно пытался защититься. Их повозки лежали на боку, а товары рассыпались по мокрым камням. Куски ткани, ящики с сушёной рыбой, мелкие торговые товары валялись в грязи, как разбитые надежды. Орк, промокший и кипящий от ярости, загнал их в угол. Его ржавое лезвие широко взмахнуло, задев край повозки и разбросав во все стороны щепки. Один из мужчин уже лежал на земле, сжимая разорванную ногу. Другой трясущимися руками размахивал рыболовным копьём, едва сдерживая существо. Не было времени думать. Торин двинулся первым, бесшумно и стремительно, как падающий молот. Остальные гномы бросились за ним — лавина в движении. Стрела Кили попала в цель, глубоко вонзившись в плечо орка. Фили не отставал, нанося быстрые и низкие удары парными клинками в бок орка, который споткнулся. Двалин взревел и бросился прямо на зверя, обрушив на него всю ярость гномов. Его молот с тошнотворной силой ударил по кости. Бильбо метнулся в сторону — маленький, быстрый, словно размытое пятно, — нанёс удар Жалом и так же быстро отступил. Шэнь Цинцю действовал инстинктивно. Его веер раскрылся одним чётким, отточенным движением. Поток острого, заряженного ци воздуха ударил орка в грудь, заставив его отступить на шаг — ровно настолько, чтобы Торин успел нанести удар и вонзить меч в его сердце. Орк без лишних церемоний рухнул на землю, издав последний влажный хрип. Повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием торговцев и шорохом потревоженных листьев. Жители Лейктауна уставились на них широко раскрытыми глазами, бледные и ошеломлённые. Один из них издал хриплый, дрожащий звук — то ли благодарности, то ли недоверия — и опустился на колени в грязь. — Слава Горе, — выдохнул один из них. Другой с трудом подбирал слова. «Мы… мы думали, что нам конец…» Гномы отмахнулись от благодарности с непринуждённой лёгкостью людей, которые за короткое время пережили слишком много сражений. Шэнь Цинцю стоял немного в стороне от остальных, опустив взгляд на свои руки. Его дыхание было неровным, а сердце слишком сильно колотилось о рёбра. Когда это перестало казаться странным? Вид крови на его веере не потряс его так, как раньше. Мёртвое тело у их ног не заставило его вздрогнуть. *Я почти не узнаю себя.* Ему никогда не нравилось насилие, и он всегда мысленно вздрагивал в конце драки. Но теперь… Он с трудом сглотнул, осторожно протёр край веера куском ткани и убрал его, как будто ничего не произошло. В груди у него по-прежнему было холодно. Пока гномы помогали торговцам собрать разбросанные товары, Торин тихо и уверенно произнёс: «Нам нужно двигаться дальше. За этим орком будут другие». И вот так просто Компания снова двинулась в путь — вдоль берега реки в сторону Лейктауна, — оставляя за собой кровь, разбитые ящики и холодную боль, которую Шэнь Цинцю отказывался называть. Пока Компания помогала торговцам из Лейктауна собрать то, что осталось от их товаров, один из мужчин вышел вперёд. Он был выше остальных, худощавый, с проницательным взглядом, за спиной у него висел лук, а вдоль челюсти тянулся полузаживший шрам, словно забытая угроза. Его одежда была простой, но поношенной, с пятнами от работы на реке и старых драк. Остальные держались вокруг него с почтительным уважением: они поглядывали на него, прежде чем принять решение, и ждали его слов, прежде чем заговорить. Шэнь Цинцю не упустил этого из виду. *Лидерство, заработанное и признанное тяжёлым трудом.* Мужчина осторожно, но почтительно кивнул группе. «Меня зовут Бард, — сказал он низким и грубым голосом, словно по дереву водили гравием. — Я возглавляю этих людей». Торин окинул его медленным, оценивающим взглядом короля, встречающего потенциального союзника. Шэнь Цинцю... инстинктивно потянулся к нему своим духовным чутьём. Спокойное, отточенное движение ци-восприятия — всего лишь проблеск внимания, словно едва заметное прикосновение духовных и метафизических пальцев к воздуху вокруг Барда. Результат был незамедлительным и предсказуемым: ничего. Никакого ядра ци. Никакого духовного давления. Никакой сигнатуры культиватора, скрытой под слоями ограничений. Просто… человеческое тепло. Но все же… Присутствие Барда ощущалось так, словно после долгого путешествия по зыбкой почве ты стоишь на твёрдой земле. Твёрдой. Основательной. Не блистательной, не ослепляющей, как повелитель пика или мастер внутренней секты, а устойчивой, как деревья и речные камни. Его ци, если Шэнь Цинцю вообще мог назвать это ци, была спокойной и уравновешенной. Тяжёлой, как железо, глубоко погружённое в землю. Не быстрой, не острой — но стойкой. Как тетива лука, которая постоянно натянута, но никогда не рвётся. Человек, созданный из упорства и чистой человеческой выносливости. Ци выжившего. Шэнь Цинцю быстро убрал руку, почти смутившись из-за того, что рефлекторно потянулся проверить. Смертный. Очевидно. Но всё же... В Барде было что-то такое, что заставляло его нервничать, и он не мог этого объяснить. Не опасно... но достаточно стабильно, чтобы это заметил даже культиватор. Пока Торин разговаривал с Бардом, объясняя, что им нужно добраться до Озёрного города, Шэнь Цинцю стоял в стороне и наблюдал за ними обоими внимательным, непроницаемым взглядом. Ещё одно осложнение, мрачно подумал он. Как будто у них их недостаточно. Бард стоял на краю берега и смотрел на них тем же спокойным, оценивающим взглядом, что и с того момента, как их пути пересеклись. Шэнь Цинцю, всегда болезненно самокритичный, мог признать правду: выглядели они ужасно. Грязная одежда в заплатках, помятые доспехи, растрёпанные волосы, которым давно никто не уделял внимания. И запах… ну. Даже Шэнь Цинцю, чья выносливость в последнее время стала пугающе высокой, начал это замечать. Они были в полном беспорядке. Что-то в выражении лица Барда изменилось, совсем чуть-чуть. Жесткость в его глазах смягчилась. Его плечи слегка расслабились. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, сухой и безрадостной, но не злой. — Вы все выглядите так, будто вам не помешало бы как следует помыться, — сказал Бард низким и грубоватым голосом, но без особой злости. Шэнь Цинцю, который никогда не упускал возможности проявить драматизм, прижал дрожащую руку ко лбу, словно был на грани обморока. — Лихолесье... — вздохнул он, растягивая это слово, словно оно было горьким на вкус. — Лихолесье полностью разгромило нас. Мы... восстанавливаемся... после тяжёлых испытаний, как физических, так и эмоциональных. Его мантия развевалась на лёгком ветру, придавая ему вид трагического благородства, который совершенно не вязался с тем, каким грязным и измученным он был на самом деле. Кили фыркнул у него за спиной. Бильбо закашлялся в рукав, явно стараясь не рассмеяться. Бард приподнял бровь, явно не впечатлившись, но всё же слегка заинтересовавшись. «Хорошо, — медленно произнёс он голосом, похожим на сухой камень. — Что ж… полагаю, вода в Лейктауне достаточно холодная, чтобы вернуть тебя к жизни». И с этими словами Бард жестом пригласил их следовать за ним и уже поворачивался к своей лодке с усталым видом человека, который точно знал, какие неприятности он навлекает на себя, возвращаясь домой, но всё равно это делал. Шэнь Цинцю опустил свою театральную руку, слегка взмахнув рукавом в знак победы. Добросердечный человек, подумал он, позволив себе слегка ухмыльнуться, и зашагал вслед за остальными. Торин остро и весело наблюдал за маленькой сценой, разыгранной Шэнь Цинцю. Когда остальные направились к лодке Барда, Торин задержался, не сводя глаз с Шэнь Цинцю с выражением, опасно близким к нежному раздражению. Когда Шэнь Цинцю взглянул на него, Торин медленно и понимающе ухмыльнулся. Не говоря ни слова, он произнёс одними губами: «Выпендрёжник». Шэнь Цинцю лишь приподнял бровь, и в уголках его губ заиграла едва заметная улыбка. Их взгляды одновременно устремились к Барду, который уже шагал впереди, изо всех сил стараясь сделать вид, что он не позволил группе незнакомцев заставить себя чувствовать себя виноватым, чтобы они могли пройти и укрыться. Слабое звено. Мягкое сердце. Оба они — и король, и культиватор — точно знали, как вести себя в нужный момент. Шэнь Цинцю склонил голову набок, лениво соглашаясь с Торином. Между ними витал невысказанный, но чёткий план: Они нашли лазейку. И они ею воспользуются. С невозмутимым видом двух заговорщиков, очень довольных собой, они последовали за остальными к ожидающей их лодке, оставив позади илистый берег реки и ничего не подозревающего лодочника. На лодке, пока холодная вода плескалась о борта, а ветер пронизывал их мокрую одежду, Шэнь Цинцю взглянул на жителей Озёрного города, сбившихся в кучу в задней части лодки, особенно на тех двоих, которые были ранены во время нападения орков. Один из них сжимал кровоточащую ногу, его лицо было бледным и покрытым испариной. У другого была рана на руке, наспех перевязанная чем-то похожим на кусок старой мешковины. Шэнь Цинцю устало вздохнул. Честно говоря… эти смертные и их неспособность избежать ранений. Смиренно взмахнув рукавом, он пересёк лодку и опустился на колени рядом с ранеными. Его верхняя одежда уже была испачкана грязью и кровью орков — что такое ещё одно пятно? Он оторвал от подола длинную полосу ткани и быстро сложил её ловкими, натренированными пальцами. Его движения были точными, почти машинальными, как будто он делал это уже сто раз. Торговцы уставились на него так, словно он совершил какое-то маленькое чудо. Когда он накладывал импровизированную повязку на руку мужчины, тишину нарушил голос Барда: «Что эльф делает за пределами леса?» В его словах не было резкости, но за ними чувствовалась тяжесть — старое, проверенное временем подозрение, рождённое годами общения с теми, кто приносил неприятности. Шэнь Цинцю на мгновение замер и не сразу поднял взгляд. «Не эльф», — спокойно ответил он. Тон был лёгким, но в нём чувствовалась достаточная твёрдость, чтобы пресечь дальнейшие расспросы. «Просто… путешественник, оказавшийся далеко от дома». Затем, не дожидаясь ответа, он в последний раз решительно затянул узел на повязке и встал, отряхивая испачканные рукава, как будто всё это с самого начала было ниже его достоинства. Бард смотрел на него тем же неподвижным, непроницаемым взглядом, но больше ничего не говорил. Река несла их вперёд, и лодка скользила вниз по течению, к виднеющемуся вдалеке Лейктауну. Бард слегка прищурился и заговорил сухим, безразличным тоном, перекрывая шум реки, плещущейся о корпус лодки. «Я только что видел, как ты вытащил из рукава целый халат, — сказал он, медленно и пристально осматривая Шэнь Цинцю. — И ты хочешь сказать, что ты не эльф?» Его взгляд стал более пристальным и оценивающим. «Ты сияешь. У тебя волосы до пояса. И... — Бард неопределённо махнул рукой в сторону элегантных, совершенно непрактичных оставшихся слоёв одежды Шэнь Цинцю, — ты двигаешься так, будто идёшь по воздуху. Объясни это». Шэнь Цинцю замер на полуслове, стряхивая грязь с рукавов, как утончённая благородная дама, которую только что поставили в неловкое положение. Мгновение он молчал, лишь моргал, глядя на Барда, как человек, глубоко оскорблённый тем, что его уличили во лжи. Затем, театрально вздохнув, Шэнь Цинцю прижал два пальца к виску, как будто у него была самая сильная головная боль в мире. «Этот 沈清秋 (Шэнь Цинцю), — начал он, растягивая слова с театральной усталостью, — за свою жизнь был кем только не признан: бессмертным, призраком, небесным существом… эльфом». Он сморщил нос, как будто это слово было кислым на вкус. «Но я уверяю вас… я не такой». Бард скептически приподнял бровь и скрестил руки на груди с терпеливым выражением лица, как у отца, который слушает, как ребёнок врёт о том, куда делось печенье. В дальнем конце лодки громко фыркнул Кили. «Конечно, мастер Цинцю, — крикнул он, ухмыляясь от уха до уха. — А я — переодетый тролль». Бильбо закашлялся, прикрыв рот рукой, и его плечи затряслись от едва сдерживаемого смеха. Торин едва заметно ухмыльнулся. Шэнь Цинцю, не обращая на них внимания с оскорблённым достоинством человека, которого обидел весь мир, высокомерно устремил взгляд вдаль, и его мантия развевалась, как у изгнанного принца. Бард лишь покачал головой и пробормотал себе под нос: «Эльф». Теперь Шэнь Цинцю был по-настоящему оскорблён. Он весь напрягся, как кошка, которую застали в момент прыжка и внезапно окатили холодной водой. — Я человек! — рявкнул он громче, чем было необходимо, и в его словах прозвучало всё оскорблённое достоинство учёного, которого обвинили в списывании на императорском экзамене. Бард даже не моргнул. Он лишь приподнял одну бровь, скрестил руки на груди и посмотрел на него взглядом человека, которому уже лгали и который не верит ни единому твоему слову. Молчание затянулось. Ни в коем случае. Ни в коем случае. Этого не может быть. Мысли Шэнь Цинцю бешено метались в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы спасти ситуацию. Недолго думая, он протянул руку, заправил длинные волосы за ухо и с напряжённой, неуклюжей решимостью наклонился к Барду. «Видишь? » — потребовал он, демонстрируя чистый, человеческий изгиб своего уха, словно это был заверенный судом документ, подтверждающий его подлинность. Бард медленно и задумчиво посмотрел на него. Его взгляд скользнул от уха... к волосам... к сияющей коже... к неестественно грациозной позе Шэнь Цинцю, балансирующего на раскачивающейся лодке, словно он был невесомым. Бард недовольно хмыкнул. «Хм… Никогда раньше не видел, чтобы у эльфа и человека были дети». Реакция гномов была мгновенной и катастрофической. Фили подавился воздухом и расхохотался так сильно, что согнулся пополам. Кили взвыл и хлопнул брата по спине. Двалин издал долгий, усталый стон и покачал головой, как разочарованный родитель. Даже Бильбо, бедный милый Бильбо, закрыл лицо руками и покраснел, сдерживая смех. А что же Торин? Торин одарил Шэнь Цинцю долгим, медленным и абсолютно самодовольным взглядом, как будто это было лучшее, что он видел за весь день. Что… Что только что произошло? Шэнь Цинцю застыл на месте, уставившись в пустоту. Жар, мгновенно охвативший его шею, был ужасен. Всё его лицо залилось смущающим его красным румянцем, который добрался до самых кончиков ушей. Этот мастер достоин. Образован. Уважаем. Не — не с кем сравнивать — нет! Не такой! Мыслительный процесс начался всерьёз: «Это недоразумение. Плохая шутка. Конечно. Никто не мог всерьёз так подумать. В конце концов, я человек с чувством собственного достоинства. Меня не… интересуют… мужчины… в любом случае. Это просто… ситуативная путаница! Да. Вот и всё». И всё же — почему Бард до сих пор так на него смотрит?! Где-то рядом усмехнулся Балин. Его голос был глубоким и полным того мудрого, старческого терпения, которое всегда сопровождает глупую молодёжь, путающуюся в собственных чувствах. «Ах… юная любовь… она проявляется независимо от того, хочешь ты этого или нет». Вот и всё. Это стало последней каплей для Шэнь Цинцю. Он закрыл лицо рукавами, приглушённо вскрикнул от возмущения и всерьёз задумался о том, чтобы броситься за борт. Замёрзшая речная вода была бы предпочтительнее такого унижения. Бард прислонился к борту лодки и окинул разношёрстную компанию взглядом, в котором читались подозрительность и невольное любопытство. Его взгляд скользнул по гномам, затем по Бильбо и, наконец, задержался — слишком надолго, чтобы Шэнь Цинцю было комфортно, — на нём. — Итак, — протянул он низким и ровным голосом, похожим на журчание реки о камень, — ты говоришь, что проделал долгий путь… Зачем? Воздух на корабле мгновенно изменился. Сотрудники компании переглянулись, как люди, пойманные на месте преступления. Торин стиснул зубы. Балин нахмурил брови. Даже Фили и Кили, которые обычно первыми заговаривали, на этот раз хранили непривычное молчание, и их смех иссяк, как вода в треснувшем камне. Бильбо прикусил губу и вдруг обнаружил, что пол в лодке стал для него очень интересным объектом. Шэнь Цинцю скрестил руки на груди и прищурился, старательно изображая «отстранённого, скучающего аристократа», чтобы скрыть, как быстро у него в голове крутится мысль. Все они думали об одном и том же: стоит ли говорить этому случайному смертному лодочнику правду? Проблема была в том, что... план А был рискованным. Им нужно было найти потомка лорда Гириона — последнего известного человека, у которого был шанс противостоять дракону. Кого-то, у кого могла быть Чёрная стрела. Кого-то, кем они могли бы... (мягко) манипулировать, чтобы он помог им убить Смауга. Им нужно было заручиться поддержкой Озёрного города — хотя бы для того, чтобы установить защитное заклинание и эвакуировать уязвимых жителей: стариков, женщин и детей. Но тут возникла проблема Б: Бард явно не был дураком. Он был зорким. Слишком проницательным, чтобы чувствовать себя спокойно. И, что ещё важнее... Никто из них ему не доверял. Пока что. И любой здравомыслящий человек попытался бы помешать им разбудить дракона. Особенно такой человек, как Бард, — человек с ответственностью, семьёй (вероятно) и слишком многим, что он может потерять. Взгляд Торина помрачнел, и он многозначительно посмотрел на Балина. Балин едва заметно покачал головой. *Пока нет.* Шэнь Цинцю склонил голову набок и протяжно вздохнул, как будто весь этот разговор ему наскучил. «Просто… осматриваюсь, — лениво сказал он, махнув рукой. — Ты же знаешь, какие они, гномы. Вечно гоняются за какой-нибудь легендой». Фили издал неловкий, слишком громкий кашель, который подозрительно напоминал сдерживаемый смех. Бард прищурился. «Осмотр достопримечательностей... с оружием наперевес?» Кили прыгнул в разговор с улыбкой, которая была слишком широкой, чтобы быть искренней. «В наши дни дороги опасны. Бандиты. Орки. Не самое подходящее место для туризма». Бильбо закивал с излишним энтузиазмом. — Очень… небезопасно, — повторил он тонким и скрипучим голосом. Бард ещё долго и тяжело смотрел на них. Затем, крякнув так, что это прозвучало и как предупреждение, и как смирение, он оттолкнулся от перил и снова стал направлять лодку в сторону Лейктауна. Но Шэнь Цинцю заметил, как взгляд Барда задержался на Торине... а затем на нём... как будто этот человек уже подсчитывал, сколько лжи он может наговорить. Это ещё не конец. Вовсе нет. Лодка с глухим стуком ткнулась в причал, и дерево заскрипело под тяжестью сырого и разномастного груза: гномов, одного хоббита и одного измученного культиватора. Холодный туман над озером окутывал всё вокруг, и Шэнь Цинцю плотнее закутался в свою рваную грязную мантию, уже представляя, как нелепо он будет выглядеть, сойдя с этой жалкой лодки. Высокая широкоплечая женщина в залатанной защитной броне стояла на причале, прислонившись к копью, словно весь день ждала неприятностей. Её проницательный взгляд с явным подозрением скользнул по потрёпанной группе. Она невозмутимо приподняла бровь и сказала низким ровным голосом: «Бард… это не похоже на рыбу». Это был не вопрос. Бард вздохнул, как человек, уже сожалеющий обо всём, что произошло этим утром. Он провёл рукой по лицу и быстро взглянул на гномов, Бильбо и Шэнь Цинцю. — Эльга, — пробормотал он, используя знакомый тон человека, которому уже приходилось её успокаивать. — На дороге мы столкнулись с неприятностями. Орки. Эти путники помогли спасти нескольких наших людей. — Он неопределённо махнул рукой в сторону избитых и потрёпанных торговцев, которые всё ещё жались в дальнем конце лодки. — Теперь они ранены. Я собирался обработать их раны. Только на сегодня. Взгляд Эльги стал более пристальным. Она изучала гномов с явным недоверием, прищурилась, глядя на Бильбо, словно не была уверена, к какому виду он относится, а затем (наконец-то) её взгляд упал на Шэнь Цинцю. Выражение её лица стало совершенно непроницаемым. Человек? Эльф? Что-то среднее? Она явно понятия не имела, что происходит, а загадки так рано утром ей не нравились. Шэнь Цинцю, однако, лишь улыбнулся. «О, как очаровательно», — подумал он, невольно развеселившись. Прекрасная дама у ворот. Как классически. Подавив желание рассмеяться, он взял себя в руки с достоинством человека, который не хочет умереть нищим и в грязи. Ловким движением руки он достал из потайного кармана в пространственном рукаве единственную серебряную монету — слава небесам за паранойю и инстинкт накопительства. Он шагнул вперёд с изяществом благородного человека, обращающегося к королевской особе, и протянул монету двумя пальцами, как будто это было самое естественное действие на свете. — Прекрасная леди, — ровным голосом произнёс Шэнь Цинцю, вежливо склонив голову в знак приветствия. Его голос был тихим, но полным изысканной учтивости. — Мы останемся… всего на одну ночь. Эльга перевела взгляд с монеты... на лицо Шэнь Цинцю... затем снова на монету. На какую-то напряжённую секунду в воздухе повисла нерешительность. Затем, фыркнув то ли от удивления, то ли от досады, она выхватила серебро из его пальцев и отошла в сторону. «Не высовывайтесь, — пробормотала она. — И не создавайте проблем. От вас и так уже воняет на весь порт». Гномы быстро протиснулись мимо неё, бормоча благодарности себе под нос. Пока они шли, Бард бросил на Шэнь Цинцю долгий взгляд искоса. «Теперь подкупаешь моих охранников?» Шэнь Цинцю слегка улыбнулся, прикрыв глаза в тщательно продуманной манере, изображающей невинность. «Всего лишь проявление благодарности… Лодочник». Кили чуть не подавился, пытаясь сдержать смех. В тот момент, когда Шэнь Цинцю сошёл с лодки на скрипучие, пропитанные водой доски причала Озёрного города, воздух окутал его, словно сырое, гнилое одеяло. Запах был... невыносимым. Смесь рыбных потрохов, плесени, сырого дерева, угольного дыма и кислого запаха множества людей, запертых в тесном пространстве, где было слишком мало еды. Ци здесь — если это вообще можно было так назвать — витала густая и затхлая, пропитанная людскими страданиями и многолетней бедностью, которая чувствовалась в каждой кривой балке и провисшей крыше. Лейктаун тонул. Не в прямом смысле, конечно, но в духовном, экономическом… моральном. Здания кренились, как усталые старики, пытающиеся противостоять ветру. Ставни висели криво. Крыши были покрыты всем, что только можно было найти: просмоленной тканью, корягами, даже сплющенными обломками старых лодок. Дети с впалыми щеками и босыми ногами носились по переулкам, глядя на приезжих со смесью любопытства и настороженности. Улицы представляли собой не более чем грязные, протоптанные тропинки, вымощенные гниющими досками. Дым от полупотухших костров лениво поднимался в воздух, не в силах перебить вонь стоячей воды и нищеты. Сердце Шэнь Цинцю сжалось против его воли. Это… это хуже, чем пик Цинцзин после сильной зимней бури. Хуже, чем жильё во внешней секте. Хуже всего, что он видел с тех пор, как переродился. Его замутило от ощущения такого количества затхлой, застойной ци, которая прилипала к нему, как мокрая ткань. Неудивительно, что все здесь выглядели измождёнными: кожа потускнела, глаза ввалились, надежда была тонкой и хрупкой, как треснувший лёд. Стоявший рядом с ним Бильбо заметно побледнел. Бедный хоббит выглядел так, будто изо всех сил старался не дышать через нос. Он колебался, нервно теребил полы плаща и смотрел на Барда и окружающие здания широко раскрытыми неуверенными глазами. Затем с неуклюжей, но искренней прямотой, на которую способен только хоббит, он выпалил: «Я не… я не хочу показаться грубым, но…» Он переминался с ноги на ногу и говорил тихо и виновато. «У вас… у вас вообще хватит места, чтобы нас разместить?» Гномы застыли на месте. Даже Торин моргнул. Где-то позади Кили приглушённо фыркнул, но тут же закашлялся. Бард медленно повернулся и одарил Бильбо сухой, лишённой юмора улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Нет, — просто ответил Бард. — Не знаем. Затем, немного помолчав, он вздохнул, почесал затылок и пробормотал: — Но это никогда не мешало нам пытаться. С этими словами он повёл их вглубь города, мимо голодных незнакомцев, наблюдавших за ними, мимо разрушающихся деревянных построек, туда, где они могли бы найти укрытие. Они подошли к дому Барда — покосившемуся, обветшалому строению, опасно накренившемуся на краю причала. Стены дребезжали на ветру, а дверь скрипела на петлях, словно уже много лет не жаловалась. Внутри было теплее, но в воздухе всё равно чувствовался слабый запах дыма и сырых дров. Небольшой камин с трудом разгонял холод, а мебель — та, что была, — выглядела залатанной и чиненой столько раз, что уже и не сосчитать. Но что в первую очередь привлекло внимание Шэнь Цинцю... так это дети. С другого конца комнаты на них смотрели три пары широко раскрытых глаз. Худые, бледные, босые, дети Барда застыли на месте, как олени, застигнутые внезапным солнечным светом. Мальчик, возможно, только вступающий в подростковый период, — высокий для своего возраста, но слишком худой. Юная девушка с растрёпанными тёмными волосами. И ребёнок помладше, который цепляется за рукав старшей сестры и прячет за ним половину лица. Сердце Шэнь Цинцю невольно сжалось. Ах… Этот инстинкт, этот старый рефлекс, выработанный за годы преподавания за пределами секты — лекции, тренировки, погоня за детьми с деревянными мечами, — сработал без колебаний. Шэнь Цинцю тут же расслабился, смягчил резкие черты лица и слегка опустил голову, чтобы казаться менее устрашающим. На его губах появилась нежная улыбка, тёплая и лёгкая, как солнечный свет после дождя. — И кто же ты такой? — тихо спросил он, понизив голос до знакомого, успокаивающего тона, которым он разговаривал с застенчивыми учениками. Дети ещё на секунду застыли, явно напуганные видом множества странных грязных путников, заполнивших их крошечный дом. Младшая выглянула из-за спины сестры, сжимая в руке потрёпанную куклу. Мальчик — Бейн, как он представился, — слегка приподнял подбородок, стараясь держаться так же прямо, как его отец, но его глаза выдавали неуверенность. Сигрид, старшая из девочек, встала перед младшими, чтобы защитить их, и смотрела на Шэнь Цинцю настороженно, но без страха. На мгновение воцарилась тишина... а затем из-за спины Шэнь Цинцю раздался слишком громкий шёпот Кили: «О нет. Он говорит учительским тоном». Гномы захихикали. Шэнь Цинцю, ничуть не смутившись, просто улыбнулся ещё шире. Шэнь Цинцю тихо, с придыханием рассмеялся — в его смехе было что-то нежное и неожиданно ласковое. Недолго думая, он поднял руку, и на кончиках его пальцев заструилась тонкая нить ци. Это было едва заметное движение — едва ли больше, чем нить энергии, тонкая и контролируемая. Ленивым, отточенным движением запястья он начертил светящиеся линии в холодном воздухе. Движение было таким плавным, словно он рисовал светом. 花兔子 (huā tùzi). Фигурка мгновенно расцвела — лепестки собрались, закружились, формируя в воздухе мягкие очертания, пока между ними не завис маленький круглый кролик, полностью состоящий из цветочных лепестков. Его лепестки-уши зашевелились. Его носик задрожал. Затем он игриво подпрыгнул и с удивительной скоростью закружил вокруг детей, прежде чем остановиться и почесать за своими мягкими розовыми ушками. Дети ахнули в один голос — глаза широко раскрыты, рты слегка приоткрыты, они были совершенно очарованы. Самая младшая зажала рот руками, словно не могла поверить своим глазам. Даже гномы... Шэнь Цинцю прервал заклинание на полуслове и уставился на них. Все они — Кили, Фили, Двалин и даже Торин — смотрели на него так, будто он только что расколол луну пополам. У Бильбо отвисла челюсть. Серьёзно? Шэнь Цинцю чуть снова не рассмеялся, недоверчиво качая головой. Разве они не путешествовали вместе несколько месяцев? Разве они не видели, как он призывал сияющую Сю Я, перенаправлял стрелы в полёте, зашивал раны одним импульсом энергии? И это — этот крошечный, бесполезный трюк в два движения, который он использовал, чтобы отвлечь маленьких детей в Цин Цзине, когда они царапали себе коленки, — это было тем, что их поразило? — Да ладно вам, — пробормотал Шэнь Цинцю, невольно улыбаясь, — вы все видели, как я делал вещи и поинтереснее. Кролик в последний раз подпрыгнул, а затем рассыпался на множество лепестков, которые мягко опустились на пол, словно весенний снег. Дети бросились ловить падающие лепестки, смеясь от восторга и удивления. Всего на секунду в тесном домике стало светлее. Теплее. А Шэнь Цинцю, стоявший там со светящимися пальцами и улыбкой, которая никак не хотела исчезать с его лица, почувствовал… странное умиротворение. Бард стоял в дверном проёме, наполовину скрытый тенью, с верёвкой свежевыловленной рыбы, перекинутой через плечо. Выражение его лица было… непростым. В том, как он ссутулился, было что-то усталое — что-то, что говорило о долгих ночах, недосыпе и тихом, изматывающем одиночестве родителя-одиночки, на которого взвалилось слишком много обязанностей. Но за этим... скрывалось удивление. Настоящее, искреннее удивление. Его взгляд задержался на увядающих лепестках, которые всё ещё лениво опускались на пол, а затем переключился на его детей, которые смеялись — по-настоящему смеялись — впервые за то время, которое для него, вероятно, длилось несколько недель. Затем Бард перевёл взгляд на Шэнь Цинцю. — В конце концов, ты человек, — сказал Бард наконец низким и грубым, но не злым голосом. Он вошёл в дом и с глухим стуком положил рыбу на стол. — Ни один эльф не стал бы тратить свою песню... только ради того, чтобы дети-люди так улыбались. — В его голосе не было насмешки. Или подозрения. Только тихое признание... и, возможно, глубоко внутри — небольшая благодарность, которую Бард не знал, как выразить. Шэнь Цинцю на мгновение замер, застигнутый врасплох внезапной мягкостью в голосе мужчины. Его первым порывом, конечно же, было отшутиться — закатить глаза, отпустить какой-нибудь саркастичный комментарий, дистанцироваться от того, что это было… чувство. Но детский смех эхом разносился в воздухе. Поэтому вместо этого... он просто улыбнулся, с привычным изяществом заправив за ухо выбившуюся прядь волос, и ничего не сказал.