Ты слышал, что моя фамилия теперь Мин?

POV Хосока Сердце грохотало так, будто я только что отыграл сольное шоу. Но не от адреналина — от страха. Мы с Чонгуком ворвались в общежитие почти бегом, на автомате снимая обувь. — Её нигде нет, — выдохнул я, глядя на ребят. — Ни в агентстве, ни у менеджеров, ни дома. Телефон мёртв. В комнате повисла тишина, такая густая, что даже кондиционер перестал шуметь. Намджун нахмурился, не поднимая головы от ноутбука: — Хосок, ты просто накручиваешь. Она, может, уехала к визажисту или на встречу. — На встречу? — сорвалось у меня. — Уже три часа, как она не выходит на связь. Три! Юнги скрестил руки на груди, глядя куда-то в пол. — Она взрослая. Может, просто хочет побыть одна. После тура это нормально. Я сжал кулаки. Хотелось тряхнуть их обоих. — Юнги, ты вообще себя слышишь? Это Т/И! Она никогда не исчезает просто так. Особенно не выключает телефон! Чонгук подошёл ближе, напряжённый, как струна. — Я тоже звонил, хён. Ни месседжа, ни статуса, ничего. Она точно не онлайн. Тэхён, зевая, откинулся на диван: — Может, у неё просто села батарея, и вы зря паникуете. Я посмотрел на него — и впервые за долгое время мне захотелось повысить голос. — Ты серьёзно? Вы же все знаете, как она бережёт телефон, как отвечает даже ночью! Джин тихо положил чашку на стол. — Хоби, может, ты просто переживаешь лишнее. Мы все устали, давай дождёмся утра, а? — До утра?! — я рассмеялся, но смех вышел нервным, дрожащим. — А если это не просто исчезновение? Если она... — я осёкся, не в силах договорить. Все отвели взгляд. Юнги впервые поднял на меня глаза. И эти глаза были ледяными. — Не начинай, Хоби. Я знаю, как тебе тревожно, но хватит драматизировать. — Хватит?! — сорвалось у меня. — Это ты должен быть первым, кто кинется искать! Ты ведь тот, кто говорил, что не может без неё дышать! Он резко встал, стул отъехал с грохотом. — Остынь. Мы просто не знаем, где она, это не значит, что что-то случилось. Я выдохнул. Грудь сдавила злость, отчаяние, беспомощность. — Вы все ведёте себя так, будто это не важно. Будто её нет — и это нормально. Намджун встал, его голос стал твёрже: — Не передёргивай. Просто мы не видим повода паниковать. Она, может, уехала отдохнуть без предупреждения. Я покачал головой, глядя на всех. — Нет. Вы не чувствуете. Что-то не так. С этими словами я развернулся к двери. Чонгук сразу пошёл за мной, молча. Я знал — он тоже чувствует. — Куда вы? — спросил Намджун. — Искать, — бросил я, не оборачиваясь. — Даже если вы не верите, я не смогу просто сидеть. За спиной снова тишина. Ни один не крикнул: «Подожди». Даже Юнги. И вот это — больнее всего. Мы обошли весь квартал. Пустые улицы, ночной свет фонарей — будто город сам затаил дыхание. Я даже заехал к её любимому кафе — закрыто, темно. Никаких следов. Телефон по-прежнему мёртв. Чонгук шагал рядом молча, вцепившись в рюкзак. По лицу — видно: он тоже злится. — Хён, — тихо сказал он, — она бы точно написала. Хоть одно слово. — Знаю, — ответил я, глядя на пустую дорогу. — И именно поэтому мне страшно. Ночь сгустилась ещё сильнее. Я чувствовал, как внутри закипает злость — не только на то, что она пропала. На то, что никто не верит. Мы вернулись под утро. В общежитии всё ещё горел свет. Я открыл дверь и увидел — они не спят. Все на месте: Намджун за ноутбуком, Юнги на диване, Тэхён с телефоном, Джин и Чимин с чашками кофе. Тишина была гнетущей, но я почувствовал, как по спине побежал холод. — Мы всё проверили, — начал я, срываясь. — Её нигде нет. Ни у визажистов, ни у менеджеров, ни в агентстве. Никто её не видел! Юнги устало провёл рукой по лицу. — Хосок, ты опять… — Опять?! — я шагнул к нему ближе. — Это не "опять", Юнги! Она исчезла! Намджун нахмурился: — Может, просто не отвечает. Ты же знаешь, бывает. Чонгук не выдержал: — Хён, ты вообще себя слышишь? Это твоя сестра! — Не начинай, — резко ответил Намджун. — Я волнуюсь не меньше твоего, просто не хочу паники на пустом месте. Я ударил ладонью по столу. — Паника?! Да ей может быть плохо, а вы тут сидите, будто всё нормально! Юнги приподнялся, холодный взгляд — будто нож. — Хватит орать. Мы не знаем, что случилось. И ты тоже. Я шагнул к нему ближе, злость рванула изнутри. — Да ты должен был первым понять, что что-то не так! Ты же сам говорил, что она ведёт себя странно, что устала, что ей тяжело! И что? Забыл? Решил, что само пройдёт?! Юнги молчал. Только пальцы дрожали. Чонгук, не выдержав, встрял: — Хён, ты сам нервничал из-за неё последние дни, а теперь сидишь и молчишь! Почему?! — Потому что вы оба перегибаете, — вмешался Тэхён, вздыхая. — Дайте человеку отдышаться, может, она просто... — Просто? — перебил я. — Просто исчезла?! Просто не отвечает тринадцать часов?! Я почувствовал, как в груди поднимается горячая волна. — Знаете, что самое страшное? — сказал я тише, почти шепотом. — Что если с ней и правда что-то случилось, а вы все потом будете вспоминать этот момент… как сидели здесь, пили кофе и не поверили. Комната замолчала. Даже Джин отвёл взгляд. Намджун отодвинул ноутбук. — Ты перегибаешь, Хосок. Мы все переживаем. Но ты не можешь винить нас. — Могу, — ответил я. — Потому что если бы это был кто-то другой, ты бы уже поднял на ноги весь HYBE. А сейчас — это твоя сестра. И ты сидишь. — И ты, Юнги, — добавил я, глядя прямо в глаза, — ты — её парень. И ведёшь себя, как будто тебе всё равно. Юнги сжал кулаки. — Замолчи. — Нет, — я сделал шаг ближе. — Не замолчу. Пока вы все не поймёте, что она не могла просто уйти. Чонгук встал рядом со мной. — Мы пойдём искать дальше. Хоть вы и не верите. И мы ушли. А за спиной — ни одного слова. Ни «подождите», ни «давайте вместе». Только тишина. Тяжёлая, холодная, как предчувствие беды. POV Юнги После того как дверь за Хосоком и Чонгуком захлопнулась, в комнате повисла странная тишина — такая, от которой звенит в ушах. Тэхён первым выдохнул, потянулся и усмехнулся: — Они, походу, совсем с ума сошли. Намджун ничего не ответил. Сидел, уставившись в пол, и водил пальцем по краю стола. Джин тихо пошёл на кухню, налил воды, будто просто хотел хоть чем-то заполнить воздух. Я остался сидеть на месте. Не то чтобы я не верил им… Просто — это звучало нелепо. Пропала? Она не из тех, кто исчезает просто так. Она всегда предупреждает, всегда пишет, даже если злится. И да, в последнее время с ней было что-то не так — тихая, отстранённая, как будто слушала кого-то другого, не себя. Но чтобы вот так — просто пропасть? Я стёр ладонью лицо, стараясь не думать. Нет, нельзя себя накручивать. Хосок всегда слишком драматизирует, а Чонгук за него переживает. Да и, если честно… я устал. Настолько, что мысли путаются. — Всё нормально будет, — тихо сказал я, больше себе, чем им. — Конечно будет, — подхватил Джин, возвращаясь с кружкой. — Она, может, просто в студии осталась. — Ага, — кивнул Тэхён. — Или поехала к стилистам, они ж её вчера вызывали вроде. Я хотел поверить. Хотел — и, кажется, почти поверил. Телефон на столе мигнул уведомлением, но не от неё. Я машинально глянул — реклама доставки. Отложил. Посмотрел на пустой диван, где она обычно сидела, обнимая подушку и ругаясь, что я не ем нормально. В груди что-то коротко кольнуло. На секунду мелькнула мысль — «А вдруг они правы?» Но я тут же оттолкнул её. Нет. Не может быть. Если бы что-то случилось, я бы почувствовал. Наверное. Я поднялся, потянулся, выключил свет. — Всем спать, — сказал я, делая вид, что всё в порядке. — Завтра всё прояснится. Намджун что-то буркнул в ответ. И я ушёл в комнату. Лёжа в темноте, я ещё долго слышал, как сердце бьётся громче, чем нужно. Непонятно почему. Наверное, просто усталость. Наверное. Я выдохнул, закрыл глаза — и позволил себе провалиться в сон. Спокойно. Слишком спокойно. POV Чонгука Дверь за нами захлопнулась с таким звуком, будто отрезала нас от всего мира. Воздух в коридоре был ледяной, тяжёлый — и в нём звенела злость. Мы шли молча. Хосок шёл первым, руки в кулаках, плечи напряжены. Я не отставал, чувствуя, как внутри всё бурлит: обида, злость, тревога. Не верят. Даже не пытаются поверить. — Я больше не могу, — наконец выдохнул Хосок, остановившись посреди улицы. Фонари мерцали, отражаясь в лужах, и свет падал ему на лицо — глаза блестели, губы дрожали. — Они просто сидят там, будто ничего не произошло. Я провёл рукой по волосам. — Хён… может, они просто не хотят верить. Знаешь, иногда легче сделать вид, что всё нормально, чем признать, что всё пошло к чёрту. Он усмехнулся, горько. — Легче… может. Но, чёрт возьми, не тогда, когда речь идёт о семье. Он пнул ногой камень, тот отлетел под припаркованную машину. — Намджун — её брат, а ведёт себя так, будто она просто… ушла. — А Юнги — её парень, — добавил я, чувствуя, как сжимается горло. — Он же должен чувствовать, что что-то не так! Хосок фыркнул. — Он боится. Признаешь, что чувствуешь — и всё рушится. Вот и делает вид, что не видит очевидного. Мы свернули в сторону старого сквера — туда, где обычно Т/И гуляла после тренировок, когда ей нужно было побыть одной. Скамейка была пуста. На лавке — чужая бумажная кружка, в которой давно застыл кофе. — Здесь её тоже нет, — выдохнул я, опускаясь рядом. — Может, пойти в студию ещё раз? Или к менеджеру позвонить? Хосок устало сел рядом, потер лицо ладонями. — Всё это бессмысленно. Если она хотела скрыться — мы бы нашли след. А если не хотела… — он осёкся. Я почувствовал, как внутри что-то холодеет. Слова повисли между нами, не требуя окончания. Мы сидели в тишине, слушая, как где-то вдали проезжает автобус и тихо шелестят листья. Всё вокруг казалось чужим — город, свет, даже воздух. Хосок заговорил первым: — Знаешь, Чонгук, я не понимаю, как можно спать спокойно, зная, что человек, который тебе дорог, просто исчез. — Они просто не хотят думать об этом, — ответил я глухо. — Им кажется, что утром она появится, улыбнётся и скажет, что всё в порядке. — А если не появится? Я не ответил. Смотрел на пустую дорогу и впервые в жизни чувствовал такую беспомощность. Мы просидели там почти час, пока ветер не стал совсем холодным. Хосок встал, резко. — Ладно. Раз никто не собирается ничего делать — мы начнём сами. — Что ты предлагаешь? Он посмотрел на меня твёрдо: — Завтра — в агентство. Потом — полиция. Если они не верят — пусть хоть кто-то начнёт искать. Я кивнул. Внутри сжалось что-то острое, неприятное, но вместе с этим появилось ощущение, будто мы наконец дышим правильно. Хосок поправил капюшон и двинулся вперёд. — Знаешь, Чонгук… я не просто чувствую, что она пропала. Он обернулся, его голос стал тише, почти шёпотом: — Мне кажется, кто-то хотел, чтобы мы не поверили. Я замер. Холод пробежал по спине. Но я ничего не ответил — просто пошёл за ним.