Погладь мою киску

      Они заходят в новенькую трёхэтажку, до которой Юнги каждый день провожал Чимина, и поднимаются по лестнице на второй этаж. Никогда ещё путь на второй этаж не казался им таким длинным.       Перед глазами Юнги только обтянутые узкими джинсами круглые упругие ягодицы, которыми Чимин виляет, переставляя ноги со ступеньки на ступеньку. Юнги не понимает, то ли ему плохо от того, какие они трогательные, то ли хорошо от осознания скорого визита его языка, да и не только языка, между ними.       Они заходят в квартиру, снимают верхнюю одежду и обувь, затем, не включая свет, держась за руки, идут в спальню.       В квартире царит полумрак, только из окна сквозь тонкие шторы тускло светит луна, но этого достаточно для создания интимной атмосферы. Чимин наощупь щёлкает на пару кнопок магнитофона, и из него тихо начинает литься приятная нежная мелодия.       Он, осмелев в темноте, скрывающей пылающее от смущения лицо, обходит Юнги несколько раз, поглаживая через футболку спортивное тело. Чимин выглядит как коварный соблазнитель, но Юнги уже знает: стоит ему сказать хоть что-то приятное в качестве комплимента, Чимин сразу же начнёт стесняться. Поэтому он молчит и не решается на слова, пока край его футболки не тянут вверх. Юнги уже не терпится перейти к самому сладкому, он избавляет себя от футболки, обнажая аристократически бледную будто фарфоровую кожу. Чимин ещё раз обходит его со спины и трогает обнажённое тело, едва ли не захлёбываясь слюной.       Он становится перед Юнги на колени и смотрит томным взглядом. Несколько минут проходят в тишине, пока Чимин покрывает поцелуями низ живота и неуклюже пытается своими маленькими пальчиками расстегнуть ремень.       Он приспускает с Юнги джинсы и бельё и достаёт то, о чём мечтал все эти несколько месяцев. Чимина немного пугает размер, но он надеется на опыт и хорошую долгую прелюдию от своего парня. Одной маленькой ручки не хватает обхватить возбуждённую плоть, и Чимину становится страшнее. Сначала он просто облизывает, затем обхватывает губами и ласкает языком уже у себя во рту, беря примерно до половины и помогая себе руками.       Юнги долго терпит, пытаясь не схватить его за затылок и грубо не отыметь, но потом всё же запускает руку в соломенные волосы и с каждым движением Чимина помогает ему брать всё глубже, пока Чимин не касается лицом его живота. Несколько движений, и Юнги выходит, выплёскиваясь на язык Чимина и проводя по губам, будто помадой. Тот же сидит весь в слезах от нехватки воздуха и еле дышит.       Юнги поднимает его с пола и сажает на кровать, вытирает слёзы и начинает ласкать губами его лицо, целовать, будто прося прощения за грубость. Поцелуй длится долго, пока вкус семени почти не исчезает из их ртов.       — Как ты относишься к ласкам попы языком? — вдруг спросил Юнги, наконец, отстраняясь.       Она у Чимина была великолепной, такой красоты Юнги никогда не видел до него, и всё время их романа мечтал увидеть её обнажённой. Мять руками, целовать, шлёпать, кусать, возможно, когда-нибудь в будущем, даже снимать кружевные трусики одними зубами. Чимин от вопроса даже потерял дар речи на некоторое время, но всё же собрался:       — Не знаю, у меня этого никогда не было.       Юнги развернул его к себе спиной, расстегнул ремень на джинсах и легонько толкнул на кровать:       — Вставай на четвереньки, а телом лучше ложись, будет впечатляюще, обещаю.       Чимин послушался. Юнги сел сзади и оголил его пухлую попу, не снимая джинс и белья до конца. Он погладил круглые половинки, и полностью покрыв их поцелуями, переместился наверх, и начал спускаться губами ниже между ягодиц, пока не достиг заднего прохода. Он развёл ягодицы и ткнул кончиком языка в тугой сфинктер, мышцы сразу же рефлекторно сжались от тёплого мокрого прикосновения. Было приятно и возбуждающе, Чимин никогда такого ещё не чувствовал. Юнги повторил это несколько раз, а потом начал обводить вокруг.       — Расслабься и готовься так лежать ещё долго. Я хочу раскрыть твой нежный розовый бутон языком.       Юнги облизывал, целовал, втягивал губами кожу на так притягательно сжимающихся мышцах. Он хотел, чтобы Чимин впустил в себя язык, хозяйничать им внутри и заставить любимого стонать как последнюю дешёвку. И когда наконец-то получилось, Чимин издал высокий звук своим ангельским голосом.       Юнги понравилась его реакция, язык уже сводило, но он всё же решил продлить удовольствие для своих ушей и продолжил ласкать Чимина изнутри, его стоны стали лучшей музыкой всей жизни.       Стало чуть свободнее, но, зная свой размер, он понимал: без пальцев не обойтись, и ввёл сразу два. Нутро сжалось вокруг них, но его умелый язык снова пришёл на помощь, помогая расслабить вновь напрягшиеся мышцы. Чуть позже, когда третий палец тоже был введён, Юнги уже снова изнывал от желания, и каждое движение пальцев заставляло упругий сфинктер натягиваться вокруг них, он вспомнил лучшие кадры из просмотренных порнофильмов. Но эта тугая попка его и только его. Юнги специально не притрагивался к простате, желая подарить самое сладкое удовольствие не пальцами, а кое-чем побольше.       Чимину же напротив, до умопомрачения хотелось прикосновений именно там, и поняв намерения Юнги, он наконец попросил:       — Войди уже наконец, хватит меня мучить.       Но было уже поздно, и прямо со шкафа на голову Юнги приземлилось что-то волосатое и царапучее с громким и протяжным «мяяяяяуууу».       — Что это, чёрт, возьми, — спросил Юнги, быстро вытерев смазку с рук об ягодицы Чимина и ощупывая руками что-то мягкое, пушистое и явно клыкастое, ибо оно уже вгрызалось в его пальцы.       Чимин, недовольный задержкой перед продолжением, тяжело вздохнул и произнёс:       — Ну, я же предупреждал, что у меня киска.       — Так ты это не про себя говорил? — спросил Юнги, наконец снимая пушистую белую кошку с головы, сажая её на кровать и с изумлением восклицая, — правда кудрявая.       — В смысле? — спрашивает Чимин, непонятливо хлопая глазами, — Ааа, ты подумал, что я… — Чимин начинает хохотать и, отбросив стеснение, спускает джинсы до колен, — ну, смотри, фантазёр.       Юнги выдыхает и выдаёт:       — Хорошо, что это всего лишь кошка, а то я уже не знал, как правильно с тобой обращаться.       — Как со всеми парнями. И тебя не смущает она? — Чимин легонько тыкает пальцем в маленький кошачий носик и сразу же получает укус, — Ай, блин, больно.       — Ну, немного бешеная, но жить можно, — понимающе развел руками Юнги.       — Она не немного бешеная, — снова сокрушается Чимин.       Юнги, улыбаясь, гладит кошку по мягкой белой шерсти, снова удивляется диковинным кудряшкам на ней, а затем перекладывает на кресло.       Через пару секунд он возвращается к Чимину, который всё ещё стоит на четвереньках с манящей раскрытой попой. Юнги переворачивает его на спину и стягивает джинсы вместе с бельём сначала с Чимина, потом с себя и кладёт на подлокотник кресла. Заскучавшая за это время кошка сразу же принимается грызть пуговки.       Чимин перебирается на подушку и не отрываясь смотрит на Юнги, неосознанно облизывает губы, чем притягивает ещё больше, манит смуглой кожей и мягкими изгибами.       Юнги, не долго думая, накрывает его своим телом и сразу же входит в подготовленное податливое нутро. Он горячо целует губы, шею, соски. Двигается плавно и бережно, стараясь не причинять боли, хотя Чимин после длительной подготовки и так её не чувствует. Есть только приятная наполненность, уверенные, но нежные толчки, руки и губы Юнги по всему телу.       И Чимин доверчиво жмётся к нему и старается отдать всего себя с той же страстью, с которой его берут.       Он соблазнительно извивается, выгибает спину, шире разводит ноги и закидывает на поясницу Юнги, чтобы быть ещё ближе, пропитаться его запахом и вжаться в него навсегда.       В полумраке со своими висящими вдоль лица волнистыми прядями и чёрными глазами он кажется кем-то демоническим, и Чимин готов провалиться в ад прямо здесь и сейчас. Но по пути ему встречается поворот не туда, и его заносит в рай.       Юнги наполняет его своим семенем до самых краёв, и Чимин, невзирая на недавно испытанный оргазм ещё раз погружается в удовольствие.       Юнги аккуратно наваливается на него сверху и пачкается о следы их соития, выплеснувшиеся чуть ранее на плоский живот Чимина.       Спустя несколько минут они идут в душ, а ещё через полчаса засыпают, положив в середину кошку.       Утро Юнги начинается с поцелуев в щёку, мокрые губы скользят по коже, он поворачивается губами к поцелую, который всё ещё продолжается, и открывает глаза. Напротив он видит размытый белый пушистый комок со светло-серыми пятнами и огромными зелёными глазами.       — Твою мать! — ругается Юнги и быстро отодвигается.       Чимин, почувствовав, прохладу на ягодице без резко убранной руки, открывает глаза и видит странного Юнги и кошку, поднявшую заднюю лапу и с вылизывания лица быстро переключившуюся на вылизывание своего кошачьего добра.       — Что она опять натворила? — спрашивает Чимин, сонно надув губы и пытаясь разлепить глаза после почти бессонной ночи.       — Облизывала мою щёку, — ответил Юнги, — а потом я повернулся и…       Чимин закрывает лицо руками:       — Кошачьи поцелуи? Теперь ты понимаешь, почему я боюсь её? Она всегда делает что-то странное и всё портит.       — Что поделать, зато она красивая, милая, кудрявая, — заулыбался Юнги и погладил кошку, помешав её мытью, он переводит взгляд на часы, — чёрт, я же проспал работу! Если бы не она, я бы вообще не проснулся, — он с благодарностью обнимает кошку и целует её в лобик.       Наспех почистив зубы выданной запасной щёткой, Юнги быстро выпил кофе, приготовленный Чимином, оделся и был готов к выходу.       Они прощались, стоя у входной двери:       — Встретимся вечером на нашем месте, — говорит Юнги, наминая руками любимые ягодицы.       — То есть, приходить сюда ты больше не хочешь, — расстроенно сказал Чимин и тут же скорчился, — аааай, больно же! Брысь!       Юнги взглянул на него, по штанине тонких домашних брюк, а затем по футболке взбиралась кошка, впивая свои острые коготки в ткань и нежную кожу.       — Я хотел предложить всё же найти квартиру и жить вместе, — сказал Юнги и поцеловал его в губы, — ты слишком горяч, чтобы оставлять тебя ночевать одного.       — Ну, допустим, мы можем вместе снимать эту. А это куда? — спросил Чимин, принимаясь чесать пальцем бок кошки, которая уже топталась всеми четырьмя лапами у него на плече и пыталась вылизывать ему голову.       — А это мы будем воспитывать, да, киска, — Юнги почесал её за ушком, но та с размаху тяпнула за палец и начала глодать, — твою мать!       — А я предупреждал, — рассмеялся Чимин и схватил его за руку, посмотреть, нет ли ран.       — В обувь не ссыт, и на том спасибо, — произнёс Юнги, надевая кеды.       — Ага, ссыт она только в цветы, — снова расхохотался Чимин.       Юнги снял кошку с его плеча и положил к себе на грудь, приобнял Чимина, страстно целуя, как накануне вечером, так глубоко, чтобы Чимин даже не сомневался в плюсах совместного проживания. Свободную руку он запустил под бельё и провёл пальцами между ягодиц, чувствуя под пальцами возбуждающую сознание небольшую припухлость.       — Я тебя сейчас никуда не отпущу, и тебя уволят, если ты продолжишь это делать, — прошептал Чимин, отрываясь от него и отходя на шаг назад.       Юнги тянется к нему и коротко чмокает в щёку:       — До вечера, — он на секунду прижимается щекой к кудрявому кошачьему боку и со смехом произносит, — и тебе до вечера, киска.