Непараллельные

***

      Снова ему приходится бежать. Снова от неё. Снова это происходит. Оставить её где-то там, позади и убегать. Ради себя.       Обычный летний вечер. Сал с матерью гуляли по парку, в котором часто проходят фестивали, фейерверки, праздники, что очень любят местные дети и подростки, иногда даже и взрослые. Они часто сюда приезжают, поскольку Салли, как и большинство детей очень любит горки, батуты и сам парк. Ещё больше ему нравится гулять здесь с мамой и папой. Но папу срочно отправили на работу и сегодня он не составит им компанию. Однако, рядом мама, а значит уже всё не так плохо.       Но что-то было не так. Вернее, пошло не так. Срочный вызов мужа на работу и суматоха в парке очень настораживали Диану, но не Сала. Он часто отбегал от мамы, но возвращался обратно.       – Мама! Пойдём купим сладкую вату и мороженое! – голубые детские глаза сияли, словно звёзды на тёмном небе. Мальчик очень любил прогулки по парку с семьёй, по этой причине его глаза так красиво переливались.       – Хорошо. Но после этого поедем домой. – мягко ответила Диана, опускаясь на один уровень с сыном. Тревожность её не покидала, поэтому она считала, что нужно уходить поскорее.       – Почему? – грустно спросил Фишер, опуская васильковые глаза.       – Я очень устала. На днях вернёмся сюда, можем даже завтра. – насчёт усталости она солгала, но это было первым, что пришло на её ум.       И как бы сильно Диана не пыталась успокоить своё внутреннее состояние, не пыталась отвлечься на любимого сына, на окружающих детей и их родителей – она не могла оставить свою тревогу. Внутри всё скручивалось, быстрое сердцебиение и мысли подходящей беды не отступали. Хотелось поскорее уйти отсюда домой. Да необязательно домой, хотя бы покинуть это место, с которым связано бесчисленное количество воспоминаний. Но сейчас парк вызывал только недоверие, и прямо говоря – опасность.       – Ладно. – согласился мальчик, отводя грустный взгляд. – Тогда догони!       Сал тут же бросается с места и убегает от матери. В какой-то момент она задаётся вопросом почему он воспринимает всё так несерьёзно, но что взять с мальчика, который ещё во всю наслаждается детством. Она лишь вздохнула и поднялась, быстрым шагом следуя за сыном, что убежал уже на пару десятков метров. И женщина прекрасно чувствует, как в груди всё сжимается, и каждый шаг ощущается всё тяжелее, уже крича о подступающей беде.       И почему она не могла просто схватить сына и бежать отсюда?       Остаётся совсем недолго дойти до сына, и тогда Диана обращает внимание, что люди покидают парк. И можно было закрыть глаза, если бы это был простой и спокойный шаг. Нет. Окружающие бежали, роняя вещи. Дети, которых держали за руку родители, буквально тащили, спотыкались и плакали.       Стоит Диане отвести взгляд от уходящей толпы, и она видит сына, что замер. И тогда она переводит взгляд дальше – впереди, по левую сторону, стоит мужчина в маске, в чёрном спортивном костюме. Лица полностью невидно. В его руках оружие, вид которого пробирает до пота. И страшнее видеть то, что дуло дробовика направлено чётко в Сала.       Ноги не двигаются, руки дрожат. Девушка уверена, что вот-вот и сердце выпрыгнет из груди. Глубокий вдох и в моменте она понимает что нужно делать. Понимает, к чему была вся эта тревога. За долю секунды срывается с места, сбивая и задевая бегущих мимо людей, сама бежит со всех ног к своему ребёнку. Краем глаза она замечает, что мужчина начинает медленно спускать палец на курок.       – Сал!       Выстрел.       Пуля метко попадает в тело Дианы, в живот, задевая самые важные органы. Громкий и оглушающий крик отчаянной женщины пронизывает слух каждого, кто находится рядом, особенно Сала. Диана прижимает сына к себе, от чего его щека окрашивается кровью и он сам не чувствует собственного ранения, смотря на маму.       – Беги, Сал! – кричит мать, кашляя кровью. Мальчик замирает, смотрит на неё. Животный страх и паника читаются в его взгляде. Руки матери ослабляют хватку и отпускают Сала, давая ему возможность двигаться.       И становится плевать на ужасную боль в щеке, что истекает кровью. Вся правая часть лица ноет от пули, что прошла через мать и вышла к нему. Вся щека выглядит словно кусок разодранного мяса. Сал смотрит в её глаза, ища в них ответ. Мама смотрит на него, и мягко, но искренне улыбается. С её губ стекает кровь, что делает её улыбку ещё более печальной. Вся её нижняя часть тела буквально разорвана, органы будто бы смешались всмятку. Больше она не может ничего сказать, поэтому улыбается, а глаза потихоньку прикрываются. Сал кивает матери, и бросается с места, словно несколько минут назад. И снова убегает от неё. Тело движется быстрее и мальчик сливается с толпой. Вся правая часть лица ноет от боли. Хочется упасть на землю, и кричать от осознания, что мамы больше нет и не будет рядом. Желание повернуть время на две минуты раньше и послушать маму, а не убегать от неё. Как теперь он может жить без мамы, которая отдала свою жизнь ради него?       – Сал! – голос отца слышится на выходе из парка. Парк уже весь окружён полицейскими и машинами скорой помощи. Генри проходит через толпы людей, распихивая их и подходя к сыну. – Что произошло?! Где мама?!       Мальчик видит папу и больше не может держаться. Слёзы подходят к глазам и ручьём стекают, смешиваясь с горячей кровью и обжигая свежие раны.       

***

      Сал стоит в темноте, где нет абсолютно ничего. Кромешная темнота, в котором нет абсолютно ничего. Кроме неё, стоящей напротив.       – Салли-и. – мерзкий и протяжный голос режет уши и вызывает отвращение. Её безжизненные глаза смотрят в него, не моргая и не отводя взгляд.       – Сука, ты можешь перестать мне сниться?! – Фишер понимает кто перед ним стоит. Он кричит на неё, да так громко, что от крика в ушах начинает звенеть.       – Это ты виноват в моей смерти. – она смотрит на него стеклянными глазами, лишёнными всяких эмоций. Она делает шаг вперёд, заставляя Сала пятиться назад, и протягивает ему руку. – Пойдём со мной, Сал. Так ты искупишь свою вину. Вину за мою смерть.       – Хватит! Мама меня бы давно простила, ты не моя мать! – он толкает женщину, но она остаётся стоять на ногах, посматривая исподлобья.       Женщина на это лишь звонко залилась смехом и в моменте растворилась во тьме.

***

      Сал резко открывает глаза, принимает сидячее положение и пытается отдышаться. Кошмары медленно и постепенно, но вернулись. Они никогда и не уходили, но можно сказать «уходили в ремиссию», и их могло не быть какое-то время. Самый максимальный период, когда их не было – два месяца, самое спокойное время для парня. За всю его жизнь ему снилось огромное количество сновидений, с разным сюжетом. Но было то, что оставалось неизменным. После смерти мамы сны стали страшнее. Ещё будучи маленьким Салли винил себя в смерти самого дорогого ему человека. На основе этого ему стала сниться мать, которая всеми силами зовёт его к себе и тянет руку к нему. Однако, Сал смог привыкнуть к образу матери, что пытается завести его в могилу. Но он никогда не идёт за ней. Давно он понял, что настоящая Диана ему желала только счастья, и сильно любила его, иначе она бы не пожертвовала своей жизнью ради него.       Сал так же привык к разным нечеловеческим и страшным образам во снах. Какие-то убеждали, что он должен был умереть в тот день. Другие пытались сами убить его. Бывали просто существа, не пытающиеся атаковать.       Но сильнее всего били по состоянию сны, где мама рядом. Будто он обычный ребёнок, что живёт в полной семье и любящие родители рядом. Он взрослеет, находит любимого человека и обретает счастье, а мама рядом поддерживает его. Словно в тот день ничего не случилось и они смогли сбежать. Словно в тот день отца не вызвали на работу по причине побега преступников. Именно тех, что беспощадно забрали в тот день десятки жизней детей, взрослых, и мамы Сала.       Фишер уткнулся взглядом в стену, переваривая сон. Складывалось ощущение, будто сам был там опять. С тяжким трудом он научился жить с чувством вины и принял это. Но когда снова слышал обвинения за маму, он думал «может я всё-таки чудовище?» и подобные мысли терзали его, словно волки добычу. Но быстро отгонял их. Работа с психотерапевтом на протяжении нескольких лет была проделана не зря. Но в глубине души, там, где-то далеко вина никогда не уходила. Она стала частью Сала, которая всегда пожирала его.       Сал потянулся за стаканом воды и выпил всё содержимое, поскольку в горле будто бы была пустыня. Синеволосый перевёл взгляд на окно, за которым уже начинало светать. Ложиться дальше спать желания не было. И в университет скоро нужно собираться.       С начала учёбы прошло три месяца. Первую неделю было невозможно наладить режим сна, привыкнуть к новому окружению и месту, а так же непривычным предметам, что ранее в школе были не настолько углублёнными. Нет смысла говорить о вопросах насчёт лица Сала и несмешных шуток студентов – это уже стало нормой, которая не так сильно его беспокоила, вернее, совсем не беспокоила. И спустя две недели Сал с Тоддом спокойно просыпались в полседьмого, завтракали, и направлялись в университет. Иногда доезжали на такси, порой прогуливались пешком. Но ноябрь стал нести за собой холод, поэтому поездок на транспорте стало больше и это было приятнее, чем бродить по ветреной улице, кутаясь в капюшоне.       Тодд каждый день обменивался с Салом о своих успехах и учебном дне, как и Сал с ним. Рыжеволосый в первых днях подружился с одним из одногруппников, которого зовут Нилом. Он часто делился тем, как они проводят учебный день, посещают столовку, прогуливаются недолгое время после пар. Фишер почти с самого начала заметил, как часто Тодд говорит о новом друге. Это не могло не радовать, поскольку близко Моррисон общался только с ним, и наконец-то у него появился человек, с которым ему интересно и он даже не отвлекает Тодда от занятий. Но с каждым новым днём Сал стал замечать с какими горящими глазами и улыбкой рассказывал Тодд об их совместном проекте, как они его делали у Нила дома, какая уютная у него квартира, комната и даже чёртов вид из окна. Ну правда, какой человек подметит в своём рассказе о проекте такую деталь? Тогда же Сал и сказал Тодду: «Скажу честно, у меня складывается впечатление, будто я слушаю влюблённую девчонку, а не своего лучшего друга», на что он смутился и забегал глазами по сторонам. Да он читаемый, как открытая книга. Не стоило каких-то слов подтверждений, что всё именно так.       – Ну, бро, я тебя понял. Сказал бы сразу. Только это обижает.       – Я хотел, но не было подходящего момента.       Тогда синеволосый лишь поддержал его, сказав что он поможет в случае чего. После этого момента Тодд говорил всё, и даже стал проявлять инициативу к Нилу, ведь Сал давал много советов. И радовался, когда рыжеволосый приходил после прогулок, рассказывая всё с румянцем на щеках. Так прошли два месяца и за окном август сменился ноябрём.       Сал встал с кровати и направился в ванную, где почистил зубы, умылся и обработал раны на лице. Закончив ежедневные процедуры, он засмотрелся в зеркало, рассматривая каждый участок. На правой щеке огромный шрам, который идёт по всей щеке, словно полосами. Одна из них идёт по диагонали, через губу, рассекая её часть и обнажая несильно зубы. На левой части несколько поменьше шрамов и совсем мелких.       Видя это лицо в зеркале хотелось его разбить. Лицо или зеркало? Да лучше всё сразу. Лицо – чтобы никто не видел и не пугался его, словно чудовища. Чтобы смело появиться на людях без куска пластика. Зеркало – чтобы перестало напоминать о том дне и о том, что лицо настолько ужасно, что приходится прятать его от людей.       Салли вздыхает и покидает ванную, оставляя в ней все свои мысли. Солнце уже вышло из-за горизонта, освещая кухню своим ярким светом, будто приглашая Фишера. Он вошёл в комнату, включил чайник и открыл холодильник в поисках еды. Выбор останавливается на яичнице с беконом и грибами. Они с Тоддом довольно часто завтракают именно так. Готовка такого блюда не была долгой и давала сытность на всё утро до обеда.       Сал включает чайник, попутно с этим разбивает яйца на уже разогретую сковородку. Затем нарезает шампиньоны, а за ними бекон. Нарезка отправляется за яйцами и всё что осталось Салу – наблюдать, чтобы ничего не сгорело, как происходило чаще всего, когда он готовил. В дверях появился Тодд, зевая, и встретился с другом взглядом.       – Доброе утро. – произносит Сал, отводя взгляд на сковороду, в которой жарится еда.       – Доброе, хозяюшка. Чего тут мутишь, чувак?– отзывается рыжеволосый ещё хриплым голосом.       – Отравить тебя хотел, но ты пришёл, поэтому не получится.       Тодд тихо усмехается и покидает кухню, чтобы умыться. Когда он возвращается всё уже готово. Сал ставит себе кружку с кофе, и, так уж быть, не обделяет друга, наливая ему тоже.       – Приятного аппетита. – говорит Тодд, и начинает есть. Фишер ему молча кивает и следует его примеру.       – Мне она снова приснилась. – тишину прерывает Сал. Он не любил что-то умалчивать от Тодда, всё равно как-то он бы да узнал.       – Всё как обычно? – спокойно спрашивает Моррисон, пережёвывая завтрак. С момента переезда кошмары снились не столь часто, что было довольно хорошо. Минимальное количество кошмаров обеспечивали спокойный и даже редко здоровый сон Сала.       – Ага. Заебала уже просто.       – Понимаю. – Тодд вздыхает. Он правда очень хочет помочь Салу с кошмарами. Чтобы они ушли навсегда. Но он понятия не имел как. Моррисон прекрасно понимал, что, вероятнее всего, всё идёт от чувства вины внутри друга. Если бы Сал перестал винить себя, то кошмары тоже ушли. И всё же, он так же ставил себя на его место, прекрасно понимая его чувства и эмоции.       Тишина заставляет их молча есть завтрак, не отвлекаясь на разговоры. Тодд смотрит то на Салли, то на еду, то по сторонам, не решаясь завести разговор. Синеволосого это начало раздражать, поэтому он прожевывает еду и говорит.       – Ну говори уже.       – Как ты... – удивлённо поднял Тодд глаза на него.       – Не первый день знакомы. – Сал вздыхает и снова накалывает еду на вилку, отправляя в рот.       – Помнишь я рассказывал, что у Нила друг есть. Лучший, тип.       – Ревнуешь что-ли? – спрашивает Фишер и вопросительно поднимает бровь, косясь на друга.       – Да нет же! – смущённо отвечает Моррисон и немного краснеет. Сал снова подтверждает у себя в голове, что друг выглядит как влюблённая девочка, которая впервые почувствовала какое-то влечение к другому человеку.       – А что тогда?       – Ну, я бы хотел вас познакомить. Нил придёт к нам с этим другом. Ты будешь тоже с кем-то тусить.       – Да мне похуй. Я не против. Нил кажется норм чуваком. Если бы был ебанатом, ты бы не влюбился в него. – даёт ответ Сал, замечая улыбку Тодда. Влюблённые такие странные, но в то же время... Такие живые и чувственные.       – В таком случае сегодня поговорю с ним и решим в какой день лучше собраться. – Тодд встаёт с места и ставит посуду в раковину. – Не задерживайся, а то опоздаем.       Он покидает комнату и Сал решает, что лучше правда поспешить, ибо опаздывать он очень не любил, и подставлять так же друга не было желания. Поэтому он быстро доел завтрак и направился в свою комнату. Сегодня выбор одежды пал на чёрный свитшот с обычными тёмными джинсами. Встретившись с Тоддом в коридоре, накинули верхнюю одежду и вышли из дома. Такси подъехало быстро и ребята выехали.

***

      Первая пара прошла скучно, как и всегда. Сал на дух не переносил философию. Он считает, что это душнота полнейшая, а не предмет, на котором действительно можно получить знания. И сам предмет ещё терпим, но преподаватель, что ведёт его – женщина, которой лет за пятьдесят. Она преподносила знания так, что складывалось ощущение, что она ведьма и какое-то заклятие накладывает. И единственное, что могло порадовать это то, что ей хватало иметь конспект, и ты уже получил «A».       Фишер держал путь к шкафчикам, чтобы взять книги по истории. Идя по коридору он замечает знакомую рыжую макушку и ускоряет шаг, чтобы догнать друга.       – Тодд! – негромко крикнул Сал, но достаточно, чтобы друг услышал его и остановился.       – О, Сал. Как первая пара?       – Хуйня полнейшая. Не переношу философию, в рот ебал её, – жалуется он, а Тодд хихикает, а после получает злой взгляд Фишера из-под протеза. – Мне к шкафчикам надо, ты со мной?       – Пошли. Нил всё равно пересдаёт свою D за тест по физике. – ответил Тодд и напоминание о Ниле как к кстати. – А, точно. Мы решили, что они придут с этим другом... Я забываю как его зовут, Нил все имена как-то коверкает. Короче. На следующей неделе. У его друга завал по учёбе, потому что он на факультете искусств, там жёстче дела.       – Без проблем. – кратко говорит Сал. Пока они вели свой недолгий разговор, друзья успели подойти к шкафам.       Фишер быстро сменил книги в рюкзаке и мельком осматрел фотографии, которые прикрепил к стенке шкафчика в начале учебного года. На одной из фоток они с Тоддом держат Гизмо, и обнимают друг друга за плечи свободными руками. На втором снимке запечатлен Сал с мамой ещё в далёком детстве, когда ему было пять лет. И на последнем фото они снова с Тоддом. Это была первая их фотка. На ней они смотрят в аквариум рыбки Боба, в тот день их сфоткала Янис исподтишка. Все эти изображения вызывали у Сала лёгкую улыбку от тёплой ностальгии.       – О, вон и Нил, – произносит Тодд, пока Сал рассматривает снимки. – Я пойду или с тобой побыть?       – Не, иди. Мне всё равно на третий этаж. – синеволосый отвлёкся от своей галереи, они с Тоддом коротко попрощались. Фишер направился по коридору, оставляя позади рыжего.       – О, это был твой Саллио?       – Да, он самый. – отвечает Тодд темнокожему парню с дредами и с очень очаровательной улыбкой.

***

      Неделя проходит в своём темпе. За эти семь дней Тодд с Нилом пару раз гуляли вечером и рыжеволосый приходил, когда Фишер уже спокойно спал. Сам же Сал периодически списывался с отцом, играл на гитаре, которую доставили вместе с оставшимися вещами ещё в сентябре. Ничего необычного. Постепенно подходил день, когда к Тодду с Салом наведаются в их берлогу. Утром субботы они пропылесосили, помыли полы, перемыли посуду. Уж очень хотелось, чтобы Нил оценил чистоплотность Тодда. Этого, ясен хуй, желал Тодд, Сал же твердил ему «кому не похуй, если у нас, не дай бог, будет лежать пыль». На возражения синеволосого Моррисон цокал и разговор заканчивался поражением для Сала.       – Ты ещё скажи что желаешь занавески постирать. – говорит Сал, замечая, как Тодд уже минуту втыкает в занавешенное окно гостиной.       – Это уже бред. – он повернулся к другу лицом и поправил очки. – Всё же мы впечатление не на маму пытаемся произвести.       – Я тебе об этом говорю с самого утра, кстати. – Фишер фыркнул, плюхаясь на диван и протирая капельки пота со лба.       – Они придут через час. – сказал рыжеволосый и написал что-то в телефоне.       – Заебись. Пусть зайдут по пути куда-нибудь. Купят попить, или че-нибудь по их вкусу.       – Нет, Сал. Они идут в гости, значит, это мы должны что-то покупать. – поучительно вздохнул Тодд, присаживаясь на диван рядом с Салли.       – Ну ахуеть. Пойдём тогда, че сидим.       – Сал. – Тодд посмотрел на друга, взглядом показывая, что Фишеру придётся идти одному.       – Да ну нет! Это вообще-то твои гости, Тодд, ты их и развлекай! – Сал подскочил с дивана и немного повысил голос на рыжеволосого.       – Пожалуйста. Будет больше неприятно, если мы вдвоём будем в магазине, они придут, а дома никого.       Салли принимает аргумент, недовольно цокая языком и произнося сухое «ладно», сдаётся Тодду. Как всегда он прав и Сала это несильно раздражает.       Он уходит в свою комнату и перебирает кучу перестиранных вещей, которые постирались вчера вечером. Выбор останавливается на чёрной футболке и бордовых, рваных джинсах. Домашнюю одежду Сал откинул на кровать, потому что потом всё равно переодеться придётся. Парень покинул комнату, держа направление к выходу из домика. В дверях гостиной появляется Тодд.       – Ты не замёрзнешь? – спросил он, пока Сал поправлял куртку. Звание мамы походило рыжеволосому больше, учитывая всю его затею с уборкой дома.       – Всё равно я туда и обратно. – стоя возле зеркала, Сал застёгивает ремни протеза и немного укладывает волосы, чтобы они смотрелись симпатичнее.       Фишер переступает порог дома и в нос бьётся прохладный воздух улицы, что заставляет Сала поморщится и мгновенно пожалеть, что не прислушался к другу с явным подтекстом одеться теплее. Рваные джинсы явно не подходят под такую погоду. Не желая задерживаться на холоде, Сал ускорил шаг, потому что заболеть не хочется совсем. Ни малейшего желания.       Фишер заходит в ближайший магазин, в нём кидает в корзину несколько пачек разных снеков и банки пива, не считая их. Парень подходит к кассе, обращая внимание, что очередь немаленькая, и это вызывает раздражение. Но выбора нет, поэтому он остаётся стоять и ждать. Проходит минут пять и наконец-то дело доходит до пробивания продуктов Сала. Кассирша быстро пробивала содержимое корзины, уложила в пакет и вручила синеволосому. И вот, в конечном итоге, довольный Фишер идёт домой. В голове крутится множество мыслей и разные сюжеты приближающегося вечера. Растворяясь в размышлениях, он даже забывает про отвратительный ветер на улице.

***

      Сал возвращается в дом и в глаза бросается две пары кроссовок, которых точно не было, когда он уходил. И такой обуви не было ни у Тодда, ни у самого Сала. Не трудно догадаться, что Моррисон как всегда оказался прав и вот он итог: гости уже пришли, а Фишер в это время шляется по магазинам.       Услышав шум открываемой двери, Тодд выходит из кухни.       – Ты опоздал. – произносит он, принимая пакет из рук синеволосого.       – Ебать, спасибо, мистер очевидность. – Сал снимает кроссовки, оставляет их на проходе и смотрит в зеркало, вновь поправляя протез и волосы, что успели запутаться из-за блядского ветра. Фишер быстро их прочёсывает.       – Проходи. – Тодд пропускает приятеля вперёд.       У Салли не остаётся выбора, в целом, как и обычно. Он лишь на это вздыхает и проходит в комнату.       И в этот момент останавливается, замечая двух людей. В горле появляется ком, а мысли в голову не лезут. Лишь появляются флешбэки с дня прилёта в Нью-Хейвен. Сал очень просто вспоминает уж очень довольную и ахуевшую коричневую макушку. И не нужно складывать два плюс два, он всё осознаёт. Это именно он. Тот самый, которого Сал желал, чтобы закрыли в клетке и не выпускали. Ларри Джонсон – тот тип, с которым они поругались в аэропорту из наглости брюнета. А этот возлюбленный Тодда, Нил – друг Ларри, что тогда нихуево помог, уведя своего дружка. С этим пониманием он и видит пару тех ахуевших глаз, что, казалось бы, вот-вот образуют дыру в Фишере. Понял всё не только Сал. Кажется, понял каждый находящийся в этом помещении, кроме Тодда. На кухне повисла мёртвая тишина, никто из присутствующих не осмеливался сказать хоть что-то, переваривая всю хуйню, что происходит сейчас. Сал до подробностей переносится в тот день, когда они только ещё даже не въехали в город. Припоминается весь конфликт, вплоть до деталей. Ведь в тот день он и подумать не мог, что именно друг этого ебанутого паренька окажется, тем в кого втюрится лучший друг Сала. И вот, они уже в одной кухне, нихуя не понимают и просто смотрят друг на друга. Молчание длится ещё минуту и Тодд, кажется, хочет что-то сказать, дабы разбавить накалившаюся обстановку, но его мгновенно перебивают.       – Ты! – одновременно говорят Сал и Ларри. Сал смотрит на него, но сквозь протез не видно злого взгляда Фишера. Однако, Ларри, что подорвался со стула и стукнул руками по столу, поднимаясь с места, отчётливо был намерен набить лицо пареньку, с которым судьба дала ему возможность встретиться вновь, и он был уверен, что именно для того, чтобы не упустить шанс, как произошло в аэропорту.       – Че за хуйня случилась? – Тодд со спины кладёт руку на плечо своего друга, Сал поворачивается и они встречаются взглядом. – Сал?       – Да пиздец. Вспомни день, когда мы прилетели сюда. – Моррисон вопросительно косится на друга, но погружается быстро в воспоминания, припоминая того день. – Так вот, это тот тип, который хотел мне ебало набить из-за ничего.       Взгляд рыжеволосого мгновенно сменяется. В нём читается удивление и только. Он быстро переводит взор на Нила и Ларри. Тодд даже представить не мог, что есть такая вероятность, в которой они ещё встретятся. Однако, в теории вероятности никогда нет шанс, равному нулю.       – Вообще-то до сих пор хочу. – Ларри начинает разминать кисти рук, переглядываясь с Салом.       – Закрой ебало, ты всё еще у нас дома. – тон голоса Фишера меняется, и это вызывает у Джонсона ухмылку.       – Ларрио, уймись. – Нил поднимается со своего места и смотрит на своего друга, пытаясь его успокоить.       – Как тебя там? Сал? – Ларри выходит из-за стола, не обращая внимания на Нила и понемногу приближаясь к синеволосому, что пристально за ним наблюдает. – Ты всё ещё можешь извиниться и всё разрешится.       – Отъебись просто от меня нахуй. – серьёзно и уверенно отвечает Сал высокому брюнету. – Внатуре думаешь я буду извиняться за ситуацию, которая была, блять, месяца три назад? Да пошёл ты в пизду.       – Ну, твоя проблема. – Ларри подходит почти в упор, не отводя своих глаз от голубых соперника, которые, между прочим, тоже не сводят глаз с него, наблюдая из-под протеза.       Тодд с Нилом переглядываются и оба понимают, что пора вмешиваться в диалог друзей и прекращать это всё, пока не дошло до драки, крови и кишков. Конечно, без кишков, но лишних ссор, конфликтов не нужно никому. Никому, кроме Салли и Ларри, которые никак не отпустят старую ситуацию, судя по всему. Когда на кухне снова повисает тишина, каждый понимает к чему всё идёт. И в этот момент Моррисон хватает Сала под руку, подталкивая к себе, так, что он друг оказывается чуть позади. Нил же просто перехватывает Ларри под замахнувшуюся руку, не давая тому вырваться.       – Нил, отпусти, бля! – Джонсон начинает вырываться из хватки друга, но у него это выходит просто забавно со стороны.       – Ларри, мы едем домой. – тон Дугласа становится строгим, и Ларри вновь остужает пыл. Но от такого тона даже Тодд с Салом переглядываются между собой.       – Я тебе ещё начищу еблет, запомни. – Ларри проходит мимо Сала и нарочно задевает его плечом. Нил следует за ним, они выходят из кухни.       Джонсон быстро обувается, хватает куртку с вешалки и покидает дом. Тодд, услышав хлопок двери, проходит в коридор, в котором ещё находится Нил, что завязывает шнурки на ботинках.       – Сорян, я понятия не имел. – извиняется Моррисон и снимает с вешалки куртку знакомого, ожидая пока он закончит с обувью.       – Это ты извиняй. – Нил поднимается, беря от Тодда свою куртку и накидывает её. – Спишемся.       Темноволосый покидает так же дом и Тодд закрывает дверь. Он тяжело вздыхает и входит вновь в кухню, где сидит Фишер и ест чипсы, подняв протез.       – Сал, я даже подумать не мог.       – Тодд, всё нормально. Кто же ебал, что твой любимый окажется другом того подонка. – говорит Сал, жуя чипсы и смотря в одну точку. – Кто вообще мог знать, что мы ещё с ним пересечёмся.       – Я, если честно, в ахуе, бро. – виновато говорит Моррисон и тоже берёт крекеры.       Сал кивает, соглашаясь с лучшим другом. В мыслях крутится множество всего. Он вспоминает сюжеты сегодняшнего вечера, о которых думал, когда шёл с магазина, но такого развития событий он явно не ожидал и даже подумать не мог. И предчувствие так и кричит – это только начало. Начало чего-то масштабного, эмоционального. Это была всего лишь первая искра — крошечная вспышка в темноте, за которой последует огонь посильнее. Они ещё не знали, что пламя бывает разным: то, что обжигает, и то, что согревает.