late night calls

— я соскучился, — первое, что слышит сонный сонхён в своём левом наушнике, когда принимает звонок. правый давно уполз из уха и потерялся где-то в тяжёлом одеяле. сонхёну бы так. он бросает телефон на подушки сбоку и снова утыкается в конспект по истории, который ещё писать и писать. глаза слипаются от усталости, но губы сами по себе расплываются в слабой улыбке. он вновь пытается сосредоточиться на датах и незнакомых фамилиях в учебнике, но мозг просто не поддаётся. — ты уже спать должен, — наконец отвечает и, будто подчёркивая сказанное, звучно зевает. гонхо смеётся в трубку, и сонхён может только представить, как его глаза сужаются в тёплые полумесяцы, а губы растягиваются в усмешке, обнажая поблёскивающие ровные зубы. это удивительно — то, как гонхо умудряется до краёв заполнить мысли сонхёна, даже не находясь в его поле зрения. — да я только с историей этой закончил, — зевает гонхо в ответ, — джеймс-хён был прав, нельзя было затягивать. сонхён вздыхает и согласно хмыкает — и не поспоришь ведь. эти конспекты на проверку они оба должны были сдать ещё неделю назад, но вместо этого прогуливали уроки: сбегали в ближайшую кафешку, чтобы поесть курицу в кляре, играли в баскетбол вдвоём на заднем дворе школы и целовались на её крыше до звёздочек в глазах и странно-приятного трепета в груди. и сонхёну это нравилось сильнее уроков истории. сонхёну вообще нравится целоваться с гонхо, потому что он, несмотря на явное отсутствие опыта, которого и у сонхёна не то чтобы отбавляй, целуется удивительно аккуратно. у него каждое движение будто выведено через математическую формулу, но тонкие пальцы всё равно подрагивают от волнения и цепляются за футболку сонхёна, оттягивая вниз сильнее нужного. гонхо вообще бесстрашный, безудержный, любит рубить с плеча, и за ним уже зацепилось грубое, но до тошноты верное «проблемный» от учителей, но с сонхёном что-то меняется: глаза гонхо становятся теплее, мягче, а прикосновения — осторожнее и легче, будто навредить сонхёну — это единственное, чего гонхо реально боится. — хён-и? сонхён вздрагивает, будто очухивается ото сна. со вздохом глядит в тетрадь на коленях, где уже соскучился по нему недописанный конспект по истории. гонхо, кажется, говорил, что скучает по нему тоже. — и я соскучился, — бормочет он, неохотно выплывая из собственных мыслей. крутит в пальцах ручку и вздыхает ещё раз, — но тебе правда нужно спать. на том конце слышится приглушённое, но отчётливо недовольное бормотание. потом — пара секунд тишины, за которые сонхён успевает начать писать новое предложение. — без тебя не спится, — бросает гонхо просто так, будто это ничего не значит. а у сонхёна падает ручка, оставляя маленькую раздражающую полоску чернил на чистой странице, и обдаёт теплом кончики ушей. — не начинай мне тут, — отвечает он, сохраняя усталый и вполне невозмутимый тон. в сон, несмотря на неловкость, которую внезапно приобрёл этот разговор, всё ещё клонит, — мы не спали вместе, чтобы ты говорил такое. гонхо снова расстроенно мычит, и сонхён невольно представляет, как он забавно надувает губы — он всегда так делает, когда пытается сыграть обиженного или убедить сонхёна согласиться на что-то — прогулять очередной урок, например. сонхён любит это и всегда поддаётся. гонхо очень милый. — ну-у, — уже тише тянет гонхо и неловко замолкает. а сонхён в этом наборе звуков слышит неуверенность, усмешку, и что-то ещё — смущение. такое тёплое, трепетное, очаровательное, как румянец на его собственных ушах. он щёлкает ручкой, потягивается, жмурясь от неприятной судороги в руках, зевает дважды и терпеливо ждёт, пока гонхо решится сказать, что у него на уме. не давит, не навязывается, только вопросительно мычит, чтобы гонхо знал, что он слушает, а не потерялся в туманно-сонных мыслях в очередной раз. — ну ничего, короче, — пытается отмазаться гонхо и, судя по слабому шелесту простыни на том конце, переворачивается на другой бок, — может камеру включишь, м? и я тоже. — сначала говори то, что хотел, — сонхён удачно парирует и улыбается. совсем забывает о конспекте, да и не до него теперь как-то. гонхо важнее. гонхо ворчит себе под нос что-то вроде «сам же сказал не начинать» и молчит ещё несколько мгновений, вероятно собираясь с духом. сонхён хорошо его знает: он наверняка выдаст какой-нибудь глупый подкат, тут же рассмеётся над собственной неловкостью («ну ты и лузер, ан гонхо») и переведёт тему. — о том, что мы не спали вместе, — медленно и сбивчиво начинает гонхо. сонхён думает, что если бы его голос можно было попробовать, он абсолютно точно был бы ванильным на вкус, — ну... это можно исправить. сонхён давится смущённым смехом вместе с гонхо и прикрывает губы тыльной стороной ладони, будто ему есть от кого прятаться в своей же комнате во втором часу ночи. но в груди такое странное чувство, приятно-тянущее, будто расцветает вишня и щекочет между рёбер своими бледно-розовыми лепестками. сонхён хватает декоративную подушку сбоку от себя, прижимает к грудной клетке и обнимает изо всех сил, чтобы угомонить внутренний трепет. кончик носа утыкается в подушку, тетрадь сползает с колен к наушнику в одеяле; от переизбытка эмоций поднимаются плечи и поджимаются пальцы ног. гонхо снова начинает говорить: — включай давай, — требовательно, но нежно, сонно и смущённо до жути. и это взаимное смущение согревает сонхёна изнутри. сонхён берет телефон в обе руки, тянется к кнопке включения видео, но его палец неуверенно зависает прямо над ней. быстро сворачивая звонок, он открывает камеру и смотрит на себя: растрепённые волосы, едва заметные на камере синяки под сонными глазами, почти заживший прыщ над бровью и самое глупое выражение наполовину прикрытого подушкой лица. — я как-то... не очень выгляжу, — он наконец находит смелость сказать вслух мысль, которая крутится в голове. — да давай уже, — сонхёну на секунду кажется, что гонхо раздражён, и от этого по спине колючими мурашками пробегает испуг. но голос гонхо тут же смягчается и понижается почти до шёпота, — я просто хочу увидеть тебя. любым. сонхён поджимает губы, когда что-то внутри приятно двигается от этих слов. он последний раз бросает на себя оценивающий взгляд и закрывает камеру, возвращаясь к звонку. он быстро, чтобы уже точно не успеть передумать, нажимает нужную кнопку, и в это же время гонхо появляется на экране тоже. сонхён мигом прячет улыбку и поблёскивает глазами, разглядывая гонхо. он лежит на боку, уткнувшись носом в подушку под головой — стесняется; где-то сбоку от него сияет прикроватная лампа, и её свет отпечатывается белыми пятнами на оголённом плече; на нём только майка, такая же белая и смятая под животом; тёмные волосы разбросаны по подушке и непослушно спадают прямо на лицо, прикрывая уставшие от долгого дня и явного недосыпа глаза. сонхён набирает в лёгкие воздух и затаивает дыхание. гонхо хочется погладить по голове. к нему хочется прикоснуться. большой палец сонхёна невесомо скользит над экраном, воображаемо поглаживая гонхо по волосам. — хён-и, — сонхён моргает, и пелена очарования в его глазах рассеивается. гонхо ему улыбается, — ты красивый. — ты ещё красивее, — бегло отвечает и отводит такой же улыбающийся взгляд от экрана, подтягивая к себе тетрадь и нащупывая в одеяле ручку. отвлекается, чтобы от накрывающих с головой эмоций не сойти с ума, — мне надо закончить, иначе я сегодня не лягу спать. гонхо дует губы и щёки, но потом приподнимается на локте и тянется к лампе, приглушая свет в комнате. в кадре становится темнее, но сонхёну всё ещё видно, как гонхо ложится обратно и шарится по кровати в поиске плюшевой игрушки — глупого зелёного динозаврика, которого сонхён выиграл ему в тире с третьей попытки на прошлой неделе. гонхо дал ему не менее глупое имя — «хёнхо», а потом со вселенской гордостью на лице заявил, что теперь это их с сонхёном ребёнок. сонхён тогда выгнул бровь, улыбнулся, ударил гонхо по плечу, красноречиво обозвал его дураком и влюбился ещё сильнее. теперь хёнхо (какая же глупость, всё-таки) сопит в объятиях гонхо каждую ночь — сонхён неохотно признает, что ему тоже хотелось бы так. гонхо обнимает игрушку крепко и смотрит на сонхёна, который вновь бесцельно крутит ручку в руках и просто пялится в экран без всякого стыда. — пиши тогда, — он лениво бубнит в подушку; сонхён клянется, что глаза гонхо практически светятся безграничным обожанием, — я подожду. писать сонхёну искренне не хочется, но выбора у него нет в любом случае. он кивает и пристраивает телефон где-то на подушках возле боковой стенки кровати. в груди снова скапливается волнение, которое отдаёт в кончики пальцев слабой дрожью, потому что гонхо буквально прожигает его своими глазами-сердечками, и сонхён действительно готов под этим взглядом сгореть до самого основания. гонхо просто умеет делать вот так — смотреть на сонхёна невероятно чувственно, очень громко, глазами, которые оглушающе кричат о любви. гонхо даже не нужно говорить, что он любит сонхёна, потому что по нему и так видно, и об этом, кажется, знают все вокруг. ну и пусть. выбирая поскорее закончить конспект, чтобы гонхо не пришлось долго ждать, сонхён наконец берёт себя в руки, ныряет в учебник с головой и принимается писать так быстро, как это только возможно в практически два часа ночи. вставать им обоим в семь и ещё сидеть столько же уроков, но даже эта мимолётная мысль не может перебить тепло, которое пульсирует в груди сонхёна в унисон с его безнадёжно влюблённым сердцем. следующие пятнадцать минут, за которые сонхён успевает чуть не вырубиться дважды и всё-таки дописать этот несчастный конспект, что будет сниться ему в кошмарах, проходят в полной тишине. сонхён закрывает тетрадь с глухим вздохом, бросает её в валяющийся возле кровати рюкзак вместе с ручкой, затем всё же находит правый наушник и наконец поворачивается к телефону. гонхо не двигается, тонет в подушке и собственных волосах — лица совсем не видно. зажатый в чужих руках хёнхо смотрит на сонхёна игрушечными глазами. — ты спишь? — спрашивает сонхён осторожным шёпотом, но не получает никакой реакции. он улыбается краешком губ и зовёт чуть громче, — гонхо? на этот раз гонхо едва уловимо дёргается и небрежно убирает волосы с лица, приоткрывая один глаз. он смотрит на сонхёна сконфуженно и сонно, но всё с той же любовью, которая никогда не покидает его зрачки. — хён-и? — бормочет он тихо и практически неосознанно. сонхён нутром чувствует, как гонхо пытается побороться со сном, который успешно загребает его большими руками. — спи-спи, я закончил, — голос сонхёна ласковый, мягкий, будто гонхо разобьётся, если говорить с ним хоть на тон громче, — спи, гонхо. гонхо бубнит что-то неразборчивое, что, наверное, и не должно было быть каким-то цельным предложением, и с недовольным мычанием переваливается на другой бок, чтобы дотянуться до лампы и выключить свет. потом шуршит снова, вероятно возвращаясь в прежнее положение. сонхён тоже выключает свет, на секунду вглядывается в тёмное небо и позволяет себе поскучать по лету перед тем, как задёрнуть шторы. — спокойной ночи, — шепчет он и снова обнимает подушку, что порядком настрадалась за эту ночь. гонхо всего лишь коротко вздыхает в качестве ответа, но у сонхёна внутри всё равно всё трепещет и волнуется. поправляя одеяло, он шепчет уже гораздо тише, будто в надежде, что гонхо не услышит, — спи хорошо. но гонхо слышит. и засыпает секундой позже с глупой улыбкой на лице.