Фальшивая мечта

Выбеленная комната. Бионт давным давно должна была заучить её пространство - ей надлежало посещать изолированный медицинский отсек каждый последний день недели. Стерильное место оборудовано почти полной звукоизоляцией, так, что простому человеку было бы слышно тут разве что стук своей крови в висках - но точно не шаги докторов, заходящих вслед. Воздух в помещении продезинфицирован и вычищен по несколько раз, потому с захлопнувшейся дверью за их спинами последний затхлый бункерный сквозняк растворился в щипающе-кварцевой стерильности. — Ноль-три. Один из учёных обращается к девушке пригнувшись почти вплотную: без этого из-за подавления шума стенами ответа просто не расслышать. Подопытная оборачивается, пытаясь вглядеться в его глаза сквозь непрозрачные очки. — Да, сотрудник ноль-двад… Двадцать? — Всё ли у тебя в порядке? - мужчина говорит это сухо, но не сказать, чтобы вымученно. — Ничего не болело? В частности, голова и суставы. Нам важно это знать. Вежливо-холодное обращение доктора всё же слегка заставляет бионта стоять не настолько по стойке смирно. В комнате не было сквозняка, но не было и отопления: в результате температуру нельзя было назвать никак иначе, кроме как держащей в неуместном тонусе. — П-подобного не было замечено. Я провела эти семь дней, - она на секунду замялась, думая, стоит ли делиться подробностями, и всё же решила закончить дежурными словами, - у-дов-ле… творительно. — Я рад, что ты сама пришла сюда к концу недели. Что ты понимаешь, какую роль твоё тело занимает в Проекте. Передай, пожалуйста, нам свою томографию. Протянув папку, которую доселе крепко сжимала в руках, девушка почувствовала, как в груди закололо. Гордость за незаменимость, досада за безысходность, и тянущая боль от предвкушения операции: неизменный спутник устных прелюдий перед экспериментом, повторявшихся из разу в раз. — Мы рассчитываем на вас. — Мы знаем, что вы не можете подвести. И эти вечные фразы, призванные то ли успокоить, то ли внушить чувство вины, если решишь отнекиваться! Бионт решительно не понимала, зачем ей повторяют это вновь и вновь - всё равно всем известно, что альтернатив нынешней роли для неё не существует. — … Она медленно кивает, и врачи, дождавшись условного сигнала, проходят дальше в палату. Оборудование тут же терпит проверку на исправность. “Поторопитесь… Кружится голова.” За морализаторством ожидаемо следует подготовка к эксперименту - раздевание, фиксация, присоединение сенсоров и, разумеется, укол транквилизатора. Программа не сможет синхронизироваться с осознанным разумом… И его осознанность приходится подавлять - пусть стойкое бионическое тело своим безумным метаболизмом и заставляет всё время повышать дозировку ради хоть какого-то эффекта. — Держитесь ровно. Врачи поправляют серые диоды на зафиксированной голове и на бледной грудной клетке. Девушка закрывает глаза, пытаясь отвлечься - но мысли возвращают её в тот день, когда стало очевидно, что же с ней собираются делать. Стало очевидно и то, что подопытная с радостью избавилась бы от этого знания - но теперь уже было слишком поздно. Память должна быть просканирована. Воспоминания должны быть пересобраны. Вместимость сознания должна быть оптимизирована ради большей синхронизации с программой. К чему именно ведётся эта подготовка? Бионт не знала, и не могла позволить себе ещё больше морочить свою голову. Всё что она знает - врачи допустили осечку, и часть воспоминаний, подлежащих удалению, осталась в глубине души. Знают ли они, что подопытная осознаёт свою судьбу? "Я не хочу об этом думать..." Её разбирают по кусочкам. Стало быть, рано или поздно от неё ничего не останется. Она исчезнет. Её личность, прямо сейчас готовящаяся к разделке на мясницком столе науки, в конце концов исчезнет. Воспоминания последней пары недель конечно, почему-то пока не трогают, но теперь поди вспомни, что там было до них! “Постой”, - мысленно шепчет бионт своему же отражению в отполированном потолке. - “Прошу, не уходи. Не сейчас. Я ещё с тобой не наигралась…” — Пусть Совет благословит новую операцию на успех, - один из учёных потянулся к дисплею центрального аппарата. На том запестрели окна утилит. “Пусть…” И всё же, это было важно. Важнее, чем какая-либо другая роль, которую можно было бы на себя принять. Ради посвящения себя делу стоит очистить мысли. Возможно, нужно отказаться от всего, что не связано с Проектом. От досуга. От обучения - если оно, как нынешнее, не ведётся по приказу от личных докторов. Но- “Разве то, что я считаю собой, не входит в ту же папку на выброс?...” Не успев додумать, девушка болезненно сжалась, когда услышала гул системного блока - естественная реакция на звук, после которого твой разум подключают к холодному металлу компьютера. — Спасибо, что остаётесь сильной. Мы знали, что на вас можно положиться. Вспышки. Резкое давление в висках. “Больно.” Возможно, чем-то это напоминало ощущения мира, что уходит из-под ног; однако бионт всё равно была зафиксирована в недвижимой позе. “Больно...” Сейчас, однако, она уже ничего не могла сказать о своём теле: оно осталось где-то там, по ту сторону существования. “Больно!” Всё, что оставалось - цифровой туман, движение со скоростью электрона прямиком на экран частичной оцифровки. К счастью, острота ощущений растворяется по мере погружения в программу. — … В фоновых мыслях, сжатых бесконечным пространством, эхом отдаётся благодарность доктора за “силу”... Эта дежурность не вызывает никаких эмоций - всё сказано верно, однако выбора девушке никогда не давали и не дадут. "Возможно, это и правильно", - к своему ужасу, она чувствует, как эта мысль становится последним, что проскользнуло в сознании, прежде чем то синхронизировалось с компьютером. Бездонный океан сопряжения с металлом накрывает её без остатка. … Загрузка, ожидание, визуализация. Подопытная бы отдала многое, чтобы в эти моменты хоть что-то ей говорило на каком этапе погружения она находилась. Ожидание занимало время, и каждый раз восприятие было настолько искажено, что толком и не вспомнить, сколько она ощущала себя повисшей между двумя мирами. Миром плоти и миром цифры. И всё же, неизменно, шум помех рассеивался, и перед глазами начинали мелькать пережитые события, как кадры на тлеющей плёнке. Так случилось и в этот раз: девушка, та часть её естества, что проскользнула сквозь миллиметровый кабель в электронное пространство, чувствовала себя как зритель дрянного кино, состоящего сплошь из одних 25-х кадров. Видения сбивались в однородное месиво, и только самые явные проступали достаточно, чтобы за них уцепилось сознание. Сон. Больница. Книги, что положено читать. Эмма. Инспектор, пугающий присутствием. Волны. Звонкая лестница. Свежесть улицы, что манила повидаться вновь… И чье-то до ужаса знакомое надменное лицо, тут же пропущенным пазлом возникшее перед глазами. Попытки сфокусироваться ни к чему не приводят - подсознание само подсовывает одни и те же кадры. Парк, ночной город, магазин. Стилус. Прикосновения… — П-почему ты следуешь за мной даже здесь? - само собой, в цифровом мире бионта никто не услышит, однако голос всё равно вырывается наружу. — Ты пришёл спасти меня? Нет, уходи. Мне сказано делать, как скажут. Вариантов нет и не будет. Уходи! Но почему-то фигура этого человека не собирается разворачиваться. Наоборот, лишь материализуется ближе. — Что ты хочешь сказать? - если бы в мире цифры было бы чем плакать, девушка уже бы почувствовала, как слезы текут по щекам. — Зачем ты пришёл? Тебе нельзя тут быть, ты растворишься… Мне придётся как-нибудь тебя уберечь… Ощущения обьятий совершенно не смахивали на те же из живого мира: эти были не более чем притяжением двух вспышек мимолетного оцифрованного воображения. — Нет, если бы так было м-можно… Но фигура, не говоря ни слова, продолжает стоять на своём. Только немой намёк на пересмотр альтернатив читается во вспышке чужих эмоций, что тут же сонастроились с сознанием девушки. — Я знаю, что ты тоже учëный… И если ты говоришь, что твои методы помогут “спасти людей”, то я могу… Могу довериться именно тебе вместо остальных… Ведь правда? Силуэт наконец стает различимым - и из тысячи искорок по ту сторону программы возникает образ. Образ человека, поклявшегося показать ей мир. Девушка дёргается вперёд всем, что в этом жутком бездонном пространстве осталось от её тела, и проговаривает: — Покажи мне, как быть, Лютер… Я не решусь ложиться на алтарь! — Я выручу тебя, - вторит тот, протянув руку... “МОЯ ХЕЛЕН.” — ..! Приступ удушья разрядом достаёт аж до живого тела бионта. Паника прорезается сквозь мощную дозу транквилизатора. Бесконечное пространство цифры будто мигом ужалось до размера милиметрового кабеля. Девушка судорожно оборачивается по сторонам, пытаясь понять, к кому вместо неё обратился “Лютер”. Но позади - только тот же цифровой туман. Безымянная не способна разглядеть, что находится за его пределами… “Кого он позвал?” “Кого?!” — А-А-АЙ! Она конвульсивно дёрнулась в своей капсуле, когда сознание грубо вырвали назад в реальный мир. Голову пронзило страшной болью, которая пропала так же резко, как и началась. Тело, повисшее ещё секунду назад в сенсорной депривации, сейчас каждой точкой чувствительной кожи, каждым уголком мечущихся глаз раздражается уродливым и давящим миром плоти. — Проклятье, отбой. Сейчас проверю, что пошло не так. Вперёд вышел один из докторов, и, даже не глянув на девушку, принялся копаться в цифровых отчетах. Остальные подошли и встали рядом, оценивая и аппарат, и окружение, и диоды - но с бионтом обошлись лишь коротким взглядом. “Почему это случилось?!” - мигом вернулось трезвое сознание, и девушка запаниковала, не зная, что произошло. - “Я виновата? Я предала их доверие?!” Она медленно приподняла руку, пользуясь тем что на неё не смотрят, и судорожно потёрла абсолютно высохший лоб. “Мне стоило лучше контролировать свои эмоции при оцифровке, да..?” Подобно пробуждению из крайне глубокого сна, возвращение из цифрового пространства начисто отшибало воспоминания об этом путешествии. Что заставило тело дрожать от напряжения, подопытной теперь уже не вспомнить. Она даже не могла точно сказать, какая часть её смогла протиснуться меж двух миров туда и обратно… А какая - нет. — ..? Спутанность мышления после оцифровки никуда не пропала, но нынешней конфигурации мышления было достаточно, чтобы сквозь звукоизоляцию услышать шум чужого обсуждения. Перед бионтом завязывается дискуссия: учёные в форме выглядят совершенно одинаково, но один из них немного хрипит в раздраженном тоне, а другой упорно твердит свои неизменные слова. — Мы уже не можем рисковать схлопотать очередной сбой. — Вы знаете, кого винить, господин ноль-одиннадцать. — Что нам остаётся, если из-за чужого самоуправства возникает столько проблем с операциями… — И вновь: вы знаете, кого винить. “Не могу больше-” Раздался тихий шорох - подопытная попыталась исподтишка выскочить из комнаты, отсоединив диоды. Один из докторов её тут же заметил, но, посмотрев на погасший экран центрального компьютера, только снисходительно выдохнул. На сегодня, похоже, этот провал действительно был финальным результатом - проблема сбоя лежала в несколько… Другой плоскости. Плоскости строптивца, который безрассудно вмешивается в сверхтяжелый, сверхважный, сверхответственный процесс спасения государства. Процесс, что протекает прямо в голове у бионического сосуда. — Придется сделать запрос на аудиенцию генерального инспектора. — …Вы серьёзно, Генр- Кхм, ноль-одинадцать? — Да. Немедленно свяжитесь с его представителями. И кем бы этот человек ни был - с ним у Директората нового Проекта предстоит весьма серьёзный разговор.