То ли яд,то ли спасение/Нейротоксин

Дни потекли своим чередом. Чуя вернулся к работе в приюте, погрузился в заботы о детях и уроки, стараясь не думать слишком много. Но даже в шуме детских голосов и повседневной суете ему не хватало чего-то — тихого смеха Дазая, его привычных подколок и теплоты взгляда. Тем временем Дазай был по-прежнему в Китае, полностью поглощённый важным заданием. Ему поручили выслеживать информатора, доносящего информацию китайской мафии о японской — дело требовало предельной осторожности. Пользоваться телефоном было нежелательно, но он находил способы писать Чуе каждый день — с разных номеров, короткими, но всегда теплыми сообщениями. «Как ты, солнце?» «У меня всё в порядке, не волнуйся.» «Люблю и ужасно скучаю.» Каждое такое сообщение грело Чую сильнее любого свитера. Даже если приходило оно посреди ночи — он всегда отвечал, даже одним словом. Просто чтобы Дазай знал: он ждёт. *** Поздний вечер. За окном медленно падал снег, улица тонула в тишине, нарушаемой лишь редкими проезжающими машинами. Чуя сидел у окна, закутавшись в плед, с чашкой остывшего кофе на подоконнике. Телефон завибрировал, экран осветил его усталое лицо. «Привет, любимый. Сегодня был трудный день, но я справился. Только тебя не хватает. Заснуть не могу без твоего дыхания рядом.» Он невольно улыбнулся, чувствуя, как что-то теплое разливается внутри. Пальцы сами набрали ответ: «Главное — будь осторожен. Я рядом, даже если далеко. И спи спокойно, Осаму.» Он отправил сообщение и ещё долго не мог отвести взгляд от фотографии, где они вдвоём — смеются, обнявшись, в парке, весь мир будто исчез за их спинами. Чуя провёл большим пальцем по экрану, словно мог ощутить тепло его щеки, и тихо прошептал в пустоту: — Возвращайся скорее, глупый самоубийца… Потом погасил свет и лёг, но сна так и не пришло. В комнате было тихо, только тиканье часов и лёгкий шум ветра за окном напоминали, что время идёт — и каждый миг приближает их встречу. *** Прошло две недели. Поток сообщений от Дазая, когда-то ежедневных, тёплых, наполненных шутками и заботой, начал постепенно редеть. Сначала он писал реже — объясняя всё усталостью и загруженностью делами, — а потом и вовсе наступила тишина. Однажды день прошёл без единого слова. Потом второй. Третий. А дальше — неделя. Целая неделя молчания. Чуя словно погрузился в серую пелену. Каждый день он возвращался с работы в ту же пустую квартиру, которая раньше казалась уютным домом. Теперь она дышала тишиной и напоминала о его одиночестве. Он становился раздражённым, вспыльчивым. Срывался на детях, на коллегах, на мелочах. Ночами ворочался без сна, бессмысленно глядя в потолок. Телефон он не выпускал из рук, проверяя каждые пять минут. Экран был нем, и это сводило его с ума. На номер Дазая летел нескончаемый поток сообщений: «Ты в порядке?» «Осаму, как ты?» «Там всё хорошо?» «Отпиши, пожалуйста.» «Я волнуюсь.» «У меня всё хорошо. Люблю тебя безумно.» «Осаму… неужели ты бросил меня?» Каждое непрочитанное сообщение отзывалось внутри острой болью. Он сидел в тёмной комнате, сжимая телефон в руках, и шёпотом произнёс: — Ответь мне, Осаму… хоть слово… В ответ — тишина. Ни одного слова. С каждым днём Чуя чувствовал, как его медленно разрывает изнутри. Он не находил себе места — всё казалось бессмысленным. Два телефона уже разбиты в дребезги: один о стену, другой о пол. Он клялся себе, что не будет больше писать, но через час снова набирал знакомое имя в контактах и строчил дрожащими пальцами. «Осаму, я волнуюсь…» «Неужели ты и вправду забил на меня?» «Дазай… а как же я? Как же наше совместное будущее?» Экран оставался мёртвым, и эти три точки, которые когда-то означали «пишет…», теперь стали для него несбыточной мечтой. Он сидел в темноте, глядя в разбитое стекло телефона, отражавшее усталое, покрасневшее лицо, и шептал: — Где ты, Осаму?.. Почему ты молчишь?.. Некому написать. Некому позвонить. Каждый день Чуя словно по инерции шёл к зданию Агентства, надеясь хоть на крупицу весточки. Но всякий раз всё было одно и то же — равнодушные взгляды, холодные слова, закрытые двери. — Извините, нам запрещено разглашать информацию о сотрудниках, — повторяли они раз за разом, как заезженная пластинка. Чуя сжимал кулаки, терял самообладание, и вскоре его отчаяние переходило в гнев. Несколько раз он ссорился с охраной, с агентами, с теми, кто просто пытался пройти мимо. Однажды всё закончилось тем, что его увезла полиция. Но даже после этого он возвращался. Снова и снова. Стоял под дверями Агентства, пока пальцы не немели от холода, пока небо не темнело, а надежда не превращалась в боль. Он больше не знал, где искать Дазая. И хуже всего — он начинал бояться, что больше и не найдёт. Так прошли две недели — две бесконечные, выматывающие недели тишины и постоянного напряжения. Ночами Чуя ворочался, не находя себе места, а днём лишь пытался не показать, как ему больно. И вот, посреди очередной бессонной ночи, в темноте вдруг раздался звонок. Телефон, брошенный на тумбочку, завибрировал, подсвечивая комнату холодным светом экрана. Неизвестный номер. Сердце Чуи ухнуло вниз. Он дрожащими руками потянулся к телефону и нажал на зелёную кнопку. — Алло?.. — голос хриплый, сонный, почти сорванный. И тут он услышал его. Такой знакомый, родной голос, от которого защемило грудь. Голос, дрожащий, словно человек на том конце линии боролся с комом в горле. — Алло? Любимый… прости, что так поздно. Прости, что так долго не отвечал. Прости, прости, прости… Я надеюсь, ты не слишком переживал… Дазай говорил торопливо, сбивчиво, будто боялся, что связь снова оборвётся. Слова лились рекой, и Чуя, ошеломлённый и до боли счастливый, не успевал вставить ни слова. — Д… Дазай? — голос Чуи дрожал, будто каждое слово давалось с усилием. — Ты как? Что с тобой? Где ты пропадал всё это время?! На том конце послышался тихий, уставший выдох, потом знакомый голос, хрипловатый, но всё тот же родной, словно вернувший Чую к жизни. — Прости… у нас был форс-мажор, — тихо ответил Дазай. — Мы попали в западню. За нами следили, связь отслеживали… я не мог выйти на контакт, не хотел подставлять никого. Но, милый, сейчас всё хорошо. Правда. Он замолчал на пару секунд, а потом добавил уже мягче, с заметной дрожью в голосе: — Ты как? Сильно испугался? Боже, Чуя… мне так не хватало тебя. Чуя закашлялся, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Сердце стучало так, будто вот-вот выскочит из груди. — Д-Дазай… я… я думал, что… что потерял тебя… — голос срывался на полушёпот, а слёзы уже начинали катиться по щекам. — Я… я не спал ночами, переживал, волновался… каждый день без тебя был как пытка… — Милый… — Дазай замолк на мгновение, слыша каждое слово. Его голос стал тёплым и успокаивающим. — Прости меня. Я не хотел, чтобы ты так страдал. Но я здесь. Я жив. И я с тобой. Чуя больше не мог сдерживаться. Он сжал телефон обеими руками, почти крича в трубку: — Не делай так со мной больше! Ты слышишь?! Я не выдержу, если снова пропадёшь! — Никогда больше, — тихо, но твёрдо сказал Дазай. — Обещаю. В этот момент Чуя тихо вздохнул, рыдая от облегчения. Сердце постепенно успокаивалось, а голос Дазая, такой родной и живой, наполнял его теплом. — Я так скучал… — прошептал он наконец, позволив себе улыбнуться сквозь слёзы. — Люблю тебя, Осаму… — И я тебя люблю, — ответил Дазай, голос его дрожал, но был полон уверенности. — Больше никогда не оставлю тебя одного. На том конце Чуя почувствовал, что всё напряжение последних двух недель словно спало. Даже через телефон он ощущал тепло, заботу и настоящую близость, которую никто и ничто не могло разлучить. — Дело завершено, — тихо сказал Дазай, его голос был ровным, но в нём слышалась забота. — Завтра вернусь к вечеру, буду рядом, любовь моя… не волнуйся. Чуя глубоко вдохнул, словно отпуская весь накопившийся страх и напряжение. Он наконец-то позволил себе расслабиться: — Наконец-то… — выдохнул он, лёгкая улыбка пробежала по лицу, а сердце перестало бешено колотиться. — Я так ждал этого момента… — Я знаю, — улыбнулся Дазай через телефон, слыша в голосе Чуи долгожданное облегчение. — Теперь всё будет хорошо. Чуя снова сжал телефон в руках, но уже без паники, а с чувством спокойствия и счастья. На душе стало тепло — впервые за долгие дни он ощущал, что всё на своих местах. Они поговорили ещё несколько минут, Дазай успокаивал Чую и обещал, что всё будет хорошо. После разговора они попрощались, и Чуя отложил телефон на стол. Чуя, наконец-то ощущая долгожданное облегчение, завалился в кровать. Его тело расслабилось, а мысли постепенно успокоились. Сердце всё ещё билось быстрее от волнения, но на смену страху пришло тепло и радость. Он закрыл глаза с лёгкой улыбкой, с нетерпением ожидая завтрашнего дня — дня, когда он снова сможет обнять любимого, почувствовать его рядом и больше никогда не отпускать.