Вдвоём в Море Цветов

…она не обманула. Розария в самом деле ждала его на перроне, в тени быстро загустевших сумеречных туч. Она стояла у самого края безжизненной платформы, в нескольких сантиметрах от пустоты, которую, судя по звуку, вот-вот должен был заполнить подъезжающий поезд. Она не двигалась, лишь чёрный отрез ткани с её головного убора дёргался на ветру. - ГДЕ ЛЮМИН?! – Итэр остановился в нескольких шагах от неё и выпалил то единственное, что стучало в его висках уже очень долго. – Ты точно знаешь об этом, верно? Ты слишком многое знаешь! Розария медленно повернула голову. Лицо её выражало что-то новое, то, что Итэр за их недолгое знакомство не видел в ней даже в намёках. Что-то пронзительное, обречённое… Первородный нечеловеческий страх… Огни приближающегося состава бросили блики на лицо и платье Розарии: - Поздно думать о Люмин, - сжав зубы, вымолвила она. – Я слишком поздно почувствовала… Жертва уже принесена. Если не сядем на поезд сейчас… - ХВАТИТ! – взорвался парень. – Я С МЕСТА БОЛЬШЕ НЕ ДВИНУСЬ, ПОКА ТЫ НЕ ОБЪЯСНИШЬ, ЧТО ЗДЕСЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТВОРИТСЯ! ЧТО ЕЩЁ ЗА ЖЕРТВА?!! КУДА ИСЧЕЗЛА ЛЮМИН?! - Умоляю, - голос Розарии был едва слышен в шуме локомотива. – Я… Я всё вспомнила… Нет времени, Итэр… Идём со мной!.. Она… Звук, похожий на наэлектризованный птичий щебет, ускоренный в тысячу раз, на миг оглушил юношу. Что-то пронеслось у его уха с почти неуловимой скоростью, и, в конце полёта длинной в секунду, трансформировалось в сквозную кровавую брешь размером с монетку в том месте, где только что был правый глаз Розарии… Изнанка перрона выглянула из дыры в её голове… Лицо её замерло, вытянулось, изо рта распространилась бордовая масса, тело изогнулась дугой и провалилось в бесконечный полёт под многотонный поезд, с готовностью сожравший её с чудовищным хрустом. Тело сломалось и изогнулось в двух местах, приобрело форму мясного кома, что как мячик покатился по рельсам, убегая от железного монстра, извергая плоть, лоскуты и нечистоты, становясь всё меньше и меньше… Итэр видел это недолго, но картина была настолько пугающей, что мальчик замер перед проезжающим в шаге от него поездом. Даже тайна, открывшаяся ему в катакомбах за городом, была не так ужасна, как превращение живого и дышащего человека в кровавое ничто… -  А-а-ах!!! Чувства вернулись к нему только с болью: что-то такое же острое и быстрое раздробило его лопатку. Стрела. Он закричал, но не услышал себя в гуле железных колёс. С огромным трудом обернулся туда, откуда летели эти безжалостные перья смерти, но вместо ответа получил ещё пять или шесть залпов, пронизавших ему грудь, живот и ноги. Последняя стрела прошила ему горло, перебивая гортань и позвоночных. И боль исчезла… Он утратил её, как и всё прочее в этот момент. Шея его перестала держать голову, и та опустилась на грудь, из которой торчал неровный деревянный частокол. Ростки, проросшие в бордовую почву. И он увидел… …увидел Море Цветов… *** Однажды, когда они были ещё совсем детьми, Люмин увидела сон, самый прекрасный и печальный из всех, что ей когда-либо снились. Она проснулась с первыми лучами солнца, и глаза её были полны слёз тоски, объяснить которую она не смогла ни тогда, ни, тем более, сейчас… Она видела великолепное Море Белых Цветов, точно таких, как на её заколках, материал для которых отец привёз из далёких земель на краю света. Она обещала Итэру, что однажды они обязательно найдут это место и там обретут настоящее счастье. Вдвоём. Жаль, что с годами, её улыбка ему неустанно меркла, а сама Люмин – холодела, закрывалась скорлупой и обрастала шипами. Всё больше капризничала, огрызалась, запирала от него свою комнату и сутками сидела в ней. Мама говорила ему, что девочка встречает трудный возраст, и её метаморфозы это что-то данное, неизбежное, но Итэр всегда думал, что причиной изменений в его сестре-близнеце был никто иной, как он сам. О этот постоянный обвиняющий немой укор в её глазах… Итэр чувствовал себя очень глупым за то, что понимал свою милую сестрёнку всё меньше… …они ехали уже, казалось, целую вечность. Пейзаж за окном характеризовался словосочетанием сине-зелёная пустота. Это был тёплый летний день. День, когда их многодневная поездка на поезде должна была вот-вот завершиться. Люмин сидела напротив и была, казалось, злее обычного. Постоянно болтала ногами, задевая его своими сандалетами, таскала из его рюкзака хлебные палочки, а на любые попытки поговорить фыркала и уходила в туалетную комнату на целую вечность. Хорошо, что кроме них в вагоне да, кажется, во всём поезде, не осталось ни единой души, так можно было не краснеть за капризы уже вполне взрослой сестры и не отвечать на колкие вопросы. Поезд вошёл в туннель. - Эм… у меня немного шипучих конфет осталось, - робко произнёс Итэр, - если хоч… - цепкая рука сестры вырвала у него хрустящий пакетик до того, как он успел оформить попытку задабривания. Девушка вылущила одну конфету из упаковки и начала громко и неприлично её рассасывать, отвернувшись от брата к окну. «По крайней мере не ушла никуда… Мы едем уже целую вечность без остановки, неудивительно, что она чувствует себя хуже обычного…» - Слушай, Люмин, - он всеми силами старался быть аккуратным в словах. – Я знаю, тебе хотелось бы остаться в городе, но… Эй, это ведь дом бабушки с дедушкой… Пусть там давно уже никто не живёт, но… это ведь место нашего детства, да?.. - Фу! – только и сказала Люмин, раздавливая конфету зубами. - Ну ты вспомни, как нам было весело! – не унимался Итэр. – Там ведь много кто остался из нашего детства, правильно? Мы сможем снова собирать редкие шишки вместе с Беннетом. Или петь с Барбарой «Кошачью серенаду». Помнишь Барбару? Вы ведь одногодки и неплохо ладили, а? О, или вместе с Эмбер… - он осёкся и тут же прикусил язык. Имя вырвалось несознательно. - Эмбер? Фе! Так и знала, что ты только её и помнишь! – ядовито сказала Люмин, посмотрев на брата с нескрываемым отвращением. – Ты не ради нас туда едешь, а ради неё, да? Эмбер была дочкой семьи по соседству. Вёрткая взлохмаченная девчушка с красным шарфом и широченной улыбкой. Поначалу она была лучше подругой для Люмин и Итэра, теперь же, даже спустя столько лет девушку корёжило от одного упоминания Эмбер: «Почему морщусь? Потому что она грязная и развратная, вот! - выдала однажды ещё совсем юная Люмин. – И она хочет отнять тебя у меня! Я видела, как вы целовались в лесу! И всё другое потом тоже видела!» О многом из тех дней Итэр жалел, о многом просто не хотел вспоминать. Эмбер была из тех девочек, которые не плакали практически никогда. Но момент величайшей слабости она была так похожа на Люмин… Он точно был первой любовью Эмбер. Запретной и безрассудной… - Знаешь, - теперь уже Итэр нахмурил брови перед сестрой. – Если собираешься так со мной разговаривать, то лучше и дальше молчи, поняла? - Что? – лицо капризною Люмин преобразилось, стало испуганным, даже блеск какой-то явился на глазах. Девушка была куда более хрупкая, чем пыталась казаться всему миру. Итэр знал об этом, но всё равно был бережным. – Я… Я… - Мне надо в туалет, - он быстро встал и вознамерился пройти вглубь вагона, но рука Люмин остервенело вцепилась в его рукав. – Что, Люмин?.. - Ты не хочешь в туалет… - глупо скуксилась девушка. - Откуда ты знаешь? - Чувствую… Оба ещё какое-то время просто выжидающе смотрел друг на дружку. - Будь со мной здесь… Итэр… - выдавила наконец сестра, пряча глаза в солнечно-золотых прядках волос. – П… Пожалуйста… Он сел назад. Просто не мог не сесть. Люмин смотрела на него, не сводя чуть испуганных глаз: - Мы продали наш дом после смерти родителей, - тихо сказала она уже значительно позже. Всё это время она держала брата за рукав. – Денег у нас хватит, чтобы уехать куда угодно… И с тётушкой мы тоже связались. Почему ты вообще захотел вернуться сюда?.. Ответил он не сразу, даже вспомнил не сразу. Последние дни до отъезда были такими тяжёлыми. Похороны, равнодушные люди, бесчувственные утешения, подкосившееся здоровье Люмин: всё это было, казалось, из прошлой жизни, до того, как они сели на поезд много дней назад: - Мне кажется, там, куда мы едем, мы не будем одинокими, Люмин, - сказал он, наконец. – И ещё… Я хочу найти для тебя… Море Цветов… Гудя и громыхая, поезд миновал последнюю арку туннеля, и в лицо юноше брызнул свет. Размазанный голос из динамика объявил о скорой остановке. - Приехали, Люмин…