Дни, когда мы были счастливы..

Хлопок. Эграссель выскочил из комнаты как ошалевший. Перед глазами стояла только что увиденная сцена. Лололошка, молодой парень, которому скоро исполнится 15, стоял посередине комнаты. Абсолютно голый. Эграссель тряхнул головой, но щёки и шею предательски заливала краска. Он смущался. Смущался лучшего друга. Смущался лучшего друга, стоящего посередине комнаты голым. Да… — Нет, нет..! — Бормоча, Эграссель пулей вылетал из дома. — Мне нужно развеяться... Точно развеяться. Но как назло, перед глазами всё стояла картина обнажённой спины... С гладкой нежной кожей без единой царапины и тонких рук. Эграссель и сам не заметил, как Лололошка из маленького, немного худого мальчика превратился в закалённого тренировками, подтянутого юношу. Слегка признать, аппетитными формами. Эграссель снова тряхнул головой, отгоняя нежеланные фантазии, и снова заливаясь краской. Его эльф? Не заметил, с каких пор он начал так сильно смущаться. Так, что краснело всё лицо, шея и даже уши, которые его и слегка дёргались. Хотя чего врать-то… он заметил и даже может назвать причину... Эграссель влюблён. Остановившись посреди какой-то полянки в лесу, в который он ушёл от дома, Эграссель прикрыл глаза и сложил руки на сердце. Оно стучало часто-часто. Эграссель знал, как называется то чувство, теперь знал. Влюблённость. Как же странно это было осознавать. Думал ли Эграссель, что когда-нибудь влюбится в лучшего друга? Нет. Думал ли он вообще о любви? Нет. А наверное, всё же стоило... Эграссель не знал, как на это реагировать. А подсказать было некому. Вальдхар был любвеобилен, но не постоянен. Туилин так же вряд ли задумывалась о таком. А с Мунриэлем Эграссель был не так близок. Конечно, Аптекарь за последние полгода влился в их небольшую разношёрстную семью, но Эграссель не смог бы обсудить с ним такое. Наверное, он бы рассказал только Лололошке и попросил бы совета. Но увы, Ло является причиной этих чувств. Эграссель вздохнул и побрёл дальше по еле видной тропинке. Было ещё утро, часов 11 где-то. Эльф шёл только вперёд, в спешке отодвигая ветки. Листья застревали в светлых волосах, сегодня заплетённых в косу. Эграссель так разогнался, что не заметил коряги на пути и, споткнувшись, упал в мокрую от росы и недавнего дождя траву. Эльф привстал и осмотрелся. Он ушёл не очень далеко от дома, это был светлый лес с молодыми деревьями, растущими сплошь и рядом. Единственное дерево, которое выделялось, было одиноко растущим клёном с плотной копной листьев. А перед Эграсселем раскинулась поляна, укрытая светлой молодой травой. Эльф вдохнул и осмотрел своё одеяние. Светлая рубаха была испачкана, виднелись прорехи на локтях. Домашние брюки, в которых он выскочил, порвались, а на левом колене виднелась дырка. На колене была ссадина, сочилась кровь. — Ащ! — Это Эграссель дотронулся до своей щеки и тут же отдёрнул руку. Щёку обожгло. Эграссель лишь вздохнул и, подойдя на середину поляны, лёг на спину, звездой распластавшись на траве. Он смотрел на виднеющееся небо и плывущие мимо облака. Ну и что с ним такое? Всегда аккуратный, исключительно заботливый о себе и других, Эграссель стал таким… а может, он всегда таким и был? Эльф знает, что маска чинного, благородного сына была создана для отца. В последние полгода он только и делал, что заботился. Но Лололошка ведь знает, что Эграссель умеет и плакать, и, будь его воля, забыл бы о себе и ушёл с головой в приключения. Они в этом похожи. Эграссель не привык заботиться о себе, только о других... С Лололошкой Эграссель, не задумываясь, был настоящим, даже вот таким, неловким и смущающимся. Эграссель снова порозовел от воспоминаний, связанных с лучшим другом, и его губы тронула лёгкая смущённая улыбка. Он не заметил, как снова тронул себя за пораненую щёку. — Ай! — Руку эльф отдёрнул, как от чего-то горячего. Эграссель снова устремил взгляд в облака. Время ведь тоже уплывает быстро. Нормально ли, что сейчас с ним происходит? Может, он просто взрослеет слишком стремительно... Да и не он один, Лололошка тоже. Нормально ли, что Эграссель... Влюбился в лучшего друга? Он не знает, но радует, что хватило сил признать правду. Он влюблён. На нос что-то капнуло, начинался дождь. Эграссель поспешил спрятаться под клёном, садясь в корни молодого дерева. Он как раз успел, ведь через пару мгновений с неба полил ливень. Ещё тёплый, почти летний, радостно стучащий по листьям деревьев. Это был прощальный подарок от уже уходящего лета. Подул ветерок, всколыхнул выбившиеся из причёски светлые пряди и унёс пару опавших листьев, лежащих на траве. Эграссель проследил за ними взглядом и счастливо засмеялся. Жизнь меняется, не всегда в лучшую сторону. Иногда судьба приносит счастье, иногда оставляет горький вкус на языке. Всё это жизнь. Она меняется, дышит, как и сам Эграссель, она бывает хорошей и плохой. Судьба может быть и предначертана, но изменить её можно. Даже если бы он не влюбился сейчас, когда-нибудь в этой жизни всё равно испытал желание поцеловать его. Он бы обязательно влюбился в Лололошку, в такого замечательного и уже родного человека. В своего лучшего друга. И в этот миг на душе стало так легко. Все тревоги пропали. И Эграсселю вдруг подумалось, а почему он так волновался? Хотелось смеяться с нелепости и прыгать от счастья. Все тревоги смыло последним летним дождём и унесло вместе с ветром, как те опавшие листья клёна. Так вот думалось Эграсселю, пока он сидел в тёплой комнате после бани. Отмытый от зелёного сока травы и земли. А Лололошка, сидя на коленях, аккуратно обрабатывал щиплющим раствором его ссадины на колене. — Ты носился по лесу? — тихо спросил его Лололошка. И взглянул в лицо эльфа. Эграссель, прикрыв глаза, нежно улыбался, только ресницы трепетали. Эграссель не ответил, и они снова утонули в уютном молчании. Лололошка не врывался, как Туилин, не смеялся, как Вальдхар. Он не смотрел разочарованно, как отец, и не мягко сетовал, как Мунриэль. Он просто молчал. — Я рад, — тихо сказал Лололошка, снова занимаясь его ссадинами. Эграссель встрепенулся и открыл глаза. — Я рад, что тебе лучше, — спустя какое-то время добавил Лололошка. На его руку упала солёная капля. Лололошка, подняв голову, заметил дорожки слёз на щеках Эграсселя, и пара капель снова упала на его руку. Человек медленно поднял её и взялся за щёку, медленно поглаживая большим пальцем пластырь на нежной коже. Через пару мгновений Эграссель упал в родные объятия, всхлипывая. *** Тёмная комната, пахнущая когда-то солнцем и солью, сейчас вселяла мрак в душу. Только одинокая свеча стояла на тумбочке рядом с кроватью, светилась жизнью. Яркое пламя колыхалось и казалось, вот-вот потухнет. Туилин, сидя на полу, тихо растирала травы. В воздухе летал запах лекарства. Каштановые волосы девушки были завязаны в низкий хвост какой-то старой лентой, найденной в столе. По вискам катился пот, ведь в комнате было натоплено; особенно эта температура контрастирует с холодной осенней за окном. Вся комната была погружена в тишину, на Туилин накатывало марево, казалось, она сейчас уснёт. Но девушка боролась с желанием уснуть, навеянным духотой, и упорно продолжала месить пасту для лекарства. — Туилин, — раздался скрипучий, словно у старухи, повидавшей жизнь, голос с кровати. Туилин тут же встрепенулась и села поближе, в торопях небрежно поклонившись в оказании уважения. — Матушка. Послышалось кряхтение, и на кровати задвигалось тело. Женщина повернулась на другой бок, лицом к сидящей дочери. На подушке рассыпалась копна длинных седых волос, настолько длинных, что они свисали до пола. Лицо женщины было загорелым, но его покрывала тонкая сеточка морщин. Кожа обвисла, словно под грузом тянулась к земле. Она была усыпана шрамами, самый страшный пересекал её правый глаз. Глаза… её глаза, слегка мутные, в них был виден синий цвет. Когда-то он бушевал в радужке, как огромное море в шторм. Правый глаз женщины был белее и не двигался. Анела была слепа на один глаз. Её лицо застыло маской в темноте комнаты. — Туилин, — губы женщины двигались медленно. — Отвези меня к морю. Туилин вскинула голову, её глаза заслезились. — Матушка! — Эльфийка звучала испуганно. — Матушка! Прошу... Дай мне помочь! Я обещаю, что смогу приготовить лекарство, которое вылечит тебя. У меня достаточно знаний и опыта! Эльфийка привстала на коленях, хватаясь руками за кровать. Но женщина закряхтела и отвернулась обратно, шурша одеялом. Только длинные седые пряди, словно лунные серебряные змеи, легко скользили по подушке и простыне. — Туилин, отвези меня к морю, — снова повторила Анела. — Мне плевать на все твои знания и опыт, на твоё дурное увлечение. Отвези меня домой, Туилин. Анела давно не говорила так фривольно, избавившись от вычурной речи. И уже многие годы не смела называть южные леса своим домом. Туилин не смела возразить, только беззвучно слёзы катились по её щекам. — У нас с твоим отцом достаточно средств. Я обеспечу вам телегу. Возьмёшь Грома и поскачите туда. Дружков своих возьми, — проскрипела Анела. — С двумя теми парнишками-людишками мы что-нибудь придумаем. — Матушка! Но у моего друга скоро день рождения! — Туилин панически хваталась за шанс оттянуть момент поездки. — Когда? — 19 ночь этого месяца, — торопливо ответила девушка. — Долго. Отпразднуйте там, — проскрипела с кровати Анела, — возьмёте подарки, отпразднуйте в дороге или там. Неважно. — Но матушка… — Это не обсуждается, Туилин. Отвези меня к морю. Отвези меня домой. Свеча потухла, и вся комната опустилась во тьму. *** — Чего? Ты сдурела, что ли, какая поездка сейчас... — Вальдхар воспринял эти слова как розыгрыш. — За мой счёт, — тихо добавила Туилин, пресекая все возражения. Девушка рылась в сумке, закидывая туда что-то из домика. — Туилин, это интересная идея. Но стоило сначала обсудить это с нами... — Эграссель тихо присел рядом с девушкой, подавая ей нужную баночку с мазью. Мунриэль тоже стоял рядом, неловко перешагивая с ноги на ногу, бегая глазами по комнате. — Ребята, у меня работа в Аптеке. К тому же, это всё же очень личная поездка, семейная скорее... — Ты тоже часть нашей семьи, — встрял Лололошка в разговор, сидя на кровати. Туилин гневно поставила сумку на столик у кровати, и грохот прервал все споры. — Мы едем все вместе, и точка. Этот разговор у себя в голове Лололошка прокручивал всё время. Нежданная поездка выпала прямо на его день рождения. Туилин свои обещания выполнила, и транспорт им достала. Телега была размером меньше среднего, но вмещала в себя много чего. По сути, это была деревянная платформа на 4 колёсах. Бортики, примерно в 3 человеческих локтя высотой, располагались так, что края платформы образовывали выступ, на котором можно было и полежать, и посидеть. Спереди, куда была впряжена лошадь, была небольшая скамеечка, на которой сидела Туилин и вела поводья. Телегу тащил скакун из семьи эльфийки, по кличке Гром. Он был староватым, но в ходу ещё, кряхтит есть. У Грома короткая, потерявшая блеск, шёрстка. Обстриженная грива и хвост удивляли, обычно такую практику использовали только люди. Гром был чёрной окраски, с белым животом и носочками на копытах. В самой телеге лежало сено вместо матраса, да и корм для лошади, а чтобы не промокло, было накрыто тканью. Эту простыню притащил Вальдхар, прежде зачаровав, чтобы вода с неё скатывалась. Под покрывалом, в коконе из одеял, лежала мама Туилин, да так тихо, что было непонятно, спит ли или слушает. Лололошка вдохнул и устроился поудобнее, поправляя накидку лежащего на его плече Эграсселя. Они сидели с левой стороны телеги, на выступе. Вернее, Лололошка сидел, свесив ноги, которые покачивались в такт движения повозки, а Эграссель полулёжа дремал на его плече. Казалось, что пара скачков об кочки, и он свалится лучшему другу на колени. Поэтому Лололошка аккуратно опустил его голову себе на бёдра, снова поправляя накидку так, чтобы она его укрывала. Теперь Эграссель лежал. Лололошка осмотрелся вокруг. Пейзаж был красивым, они ехали между двумя полями, усеянными пшеницей. Небо было голубое, светлое, по нему плыли красивые кучевые белые облака. Словно овцы, бегущие по полю. Где-то вдалеке, у самой линии горизонта, виднелась кромка рыжего леса. Сентябрь в этом году был красивым. Деревья окрасились в красные оттенки, и теперь казалось, что лес объят пламенем. А ветер кружил опавшие листья, причудливо разбрасывая их по дороге. Было раннее утро, и солнце только всходило. Было прохладно, и Лололошка, сидя на выступе, кутался в свою накидку, пока ветер играл в его волосах, перебирая каштановые кудрявые пряди. Только Эграссель, лежащий на коленях, отдавал теплом даже сквозь одежду. Лололошка был не прочь сейчас улечься в его объятья. Вальдхар лежал поверх покрывала, закинув ногу на ногу и жуя какую-то травинку, смотря в небо. Сегодня его серебристые волосы, уже ниже колена длиной, были заплетены в широкую косу-колос, начинающуюся с головы. Вальдхар был одет в утеплённую рубашку и штаны, а поверх — части доспехов, в ножнах висел любимый меч. На скамейке спереди сидели двое, Туилин и Мунриэль, говорили о чём-то своём. Лололошка прислушался. — Ты мазь готовишь на каком огне? — поинтересовался Мунриэль. — Обычном. Магический нужен, если температура обязательно постоянная, прямо в градус в градус. А если его на всё снадобье использовать, никаких сил не хватит, — чуть подумав, сказала эльфийка, в конце перейдя на ворчание. — Согласен, я тоже… Лололошка быстро потерял интерес к разговору и снова переключился на Эграсселя. Выступ, на котором они сидели, был в ширину примерно с хорошую лавку, на которой можно было поспать. Лололошка запустил руку в светлую копну волос Эграсселя (он их сегодня не стал заплетать) и начал перебирать пряди, поглаживая. Эльф заворочался и прижался ближе. Ехали они из Гохендола, потому что ребятам нужно было забрать что-то из родных домов. В этом городе находился приют, в котором жил Лололошка, но он там не бывал последние полгода. В приюте к детям относились посредственно, за ними не следили. Кормили хлебом и кашей, но и на том спасибо. Давали кров над головой. Помещения там были без кроватей, просто голые комнаты, и дети постарше спали на полу. А воспитанники просто числились, за ними не следили. Упал и собрал колени? Отлично, сам виноват, иди гуляй дальше. Подрались? Накажем, не важно, кто прав, а кто виноват. Пропустил обед? Ходи голодным, в большой семье ртом не зевают. Младшим ещё более-менее везло. Они спали в кроватях, многих любили и оберегали воспитатели. С 6 лет ты работал прачкой за еду и кров. Приюту за небольшую плату давали тонны одежды для стирки. Официально это было небольшой подработкой для воспитателей, но на самом деле занимались воспитанники. И начальник города был об этом осведомлён, но закрывал глаза. Других приютов в городе не было. Лололошка был не самым послушным ребёнком, и с этим мириться не хотели. Работать прачкой он отказывался, и со временем на него махнули рукой. Он спал где придётся и кормил себя сам. Тогда он и увидел впервые рыцарей, которые прибыли из столицы людских территорий. Один из них, завидев ребёнка, снял свой шлем, сел перед ним и начал расспрашивать: что он тут делает, где родители, как зовут. А Лололошка не отвечал ничего, только смотрел своими тёмными глазами так восхищённо. Рыцарь тот был очень красивым, человек по расе, но светлый, будто эльф. Мужчина, поняв, что от пальца ничего не добьёшься, и осмотрев ребёнка, понял, что тот голоден. Тогда рыцарь отдал ему свой паёк и отлил немного недавно купленного какао. И пока Лололошка ел, много чего ему рассказал. И про рыцарей, и про честь. — Почему вы поделились со мной едой? — спросил тогда Лололошка. — Друзей не бросают! — рассмеялся мужчина. — А мы теперь друзья? — А как же? Этот диалог намертво врезался в память. Тогда Лололошка и решил стать рыцарем. Эту историю он не рассказывал никому, даже Эграсселю, не считал нужным. Никогда не говорил, почему он хочет стать рыцарем, ведь причина дурацкая. С ним поделился какао очень обаятельный рыцарь. Лололошка прыснул. И улыбнувшись, снова уставился на небо. Ехали они в леса Морибор, к заливу. На родину матери Туилин. Собирались проехать через столицу человеческих территорий, Эшхолд. Лололошка бывал там не раз, как никак домик Мундиаля, в котором он жил последние полгода, был рядом с Эшхолдом. Там и находилась треклятая рыцарская академия, и поляна у реки. Потом они доедут до Глассгарфа, он находится на границе, а там уже и до залива рукой подать. Вообще, на телеге по дороге до Эшхолда им ехать целый день, а до границы ещё два-три. Обычно Лололошка по прямой доходил до Эшхолда за полдня через поле. А тут целое путешествие. По словам Туилин, до нужного залива они доберутся через неделю. — Туилин, Мун, а что случилось с эльфийским народом? Почему их так активно делят на северных и южных? — не оборачиваясь, спросил Лололошка. Названные перестали разговаривать, задумались над вопросом. — Ну, слушай... Там длинная история, — неловко сказала Туилин. — Мы не торопимся. Давай я расскажу, не отвлекайся, ЛинЛин, — посмеявшись, ответил Аптекарь и, сев вполоборота, начал свой рассказ. В Архее самые многочисленные расы — это эльфы и люди. Будучи всегда разрозненным государством, между многими видами существ происходили войны. Сейчас Армия разделена на территории, и был собран совет, в который входили представители каждой расы. На территориях свои порядки, законы и нравы, своё правосудие. Сейчас войны между расами закончились, но это не означает окончание войн в принципе... Например, между южными и северными эльфами. Эльфийские территории издавна населяли два очень разных народа. Южные эльфы жили в племенах и владели землями богатого на ресурсы леса Морибор и выходом к морю. Мунриэль не мог точно описать традиции южных эльфов, но принялся описывать северных. Туилин хотела что-то сказать, но остановилась. Северные эльфы живут в городах, на их территориях достаточно холодно, но народу там очень много. Они верят в свет и скверну, молятся одному и презирают другое соответственно. Весь их менталитет завязан на соблюдении приличий и сохранении своего доброго имени. Невежества, глупости, постыдных поступков они боятся как огня. Это горделивый, но успешный и великий народ. — А ещё они ценят красоту и изящество! — Добавил уже давно не спавший Эграссель, но вставать с нагретого местечка не спешил. — Я родом оттуда, жил в детстве. То, что жил он там незадолго до смерти матери, эльф решил не добавлять. — А ещё они напыщенные и любят говорить вычурно, — фыркнул до этого молчавший Вальд. — Расскажешь? — тихо попросил Лололошка, и Эграссель кивнул, начиная уже свой рассказ. В северных землях есть столица под названием Белегост, она находится рядом с лесом Морибор. И раньше это был небольшой населённый пункт, в котором останавливались военные перед походами и нападениями на южные земли. Но за последние 300 эльфийских лет Белегост стал огромной торговой столицей. Северные эльфы — народ, ценящий красоту в вечном. Очень много творцов, выдающихся политиков, известных торговцев и, конечно же, изобретателей и строителей. В столице очень красивые и высокие храмы, дороги на площадях выложены белым камнем, и дома высокие, большие. Очень красивое место. — Я мечтаю когда-нибудь побывать там снова, лишь бы увидеть родной сердцу дом, — мечтательно вздохнув, сказал Эграссель, переворачиваясь на спину, но всё ещё лёжа на коленях Лололошки. Спустя какое-то время обсуждений Мунриэль продолжил свой рассказ. Эльфы с севера спустя какое-то время решили завоевать южные территории. Так и началась война между народами. 37 человеческих лет назад был установлен мирный договор. Но в те времена многие эльфы уехали на человеческие территории, например, мои родители и бабушка. А я родился уже в Эшхолде, но меня всегда удивляло, сколько тут разных существ. — Да у нас вообще проходной двор! — засмеялся Вальд из телеги. — Весело зато. Они продолжили путь, поддерживая непринуждённый разговор. Так никто и не заметил, кроме Туилин, что женщина не спала, а очень внимательно слушала… *** Я не помню всё время, проведённое в дороге в этом чудесном путешествии... Все мои воспоминания всплывают урывками разговоров, перетекающие в мягкое сено в повозке, плавно меняющиеся в ощущение холодной ночи и вид ярких, словно огонь, клёнов вдали... В его улыбку... В его голос... В его нежный взгляд… У меня больше не получается собрать мысли в кучу… *** Ночь в этих краях была светлее. Дул холодный ветер, гоняя по земле опавшие листья. Эграссель лежал в тёплом душистом сене повозки, в объятьях лучшего друга, и всё не мог уснуть. Голову занимали разные мысли. И всё же, тихо вздохнув, эльф выбирается из повозки и, осматриваясь, направляется к костру. Сегодня ночью дежурит Мунриэль. Белоснежные волосы того неаккуратно перевязаны зелёной лентой; кажется, она раньше принадлежала Туилин. Подходя, Эграссель замечает, насколько выглядит сонным аптекарь. — Эграссель..? — Аптекарь зевает и фокусирует взгляд льдистых глаз на собеседнике. — Это я. Иди лучше выспись, я посижу. Потом подменишь меня как-нибудь, — предлагает Эграссель, стоя рядом. Мунриэль зевает и потягивается. — Но сейчас моя очередь... Я… — тихо снова начинает он. — Иди, — мягко говорит Эграссель, подталкивает его встать. Мунриэль снова зевает и покорно направляется к повозке. Эграссель садится рядом с костром. Огонь приятно греет протянутые ладони и мягким светом отгоняет ночную тьму. Эграссель любил такие ночи. Холодные, безоблачные, с россыпью звёзд на небе... Как веснушки на щеках у Лололошки. Зашуршала трава, и рядом присел человек. На щеках Ло играл свет огня, оставляя оранжевые искорки. Холодный ветер играл с отросшими кудряшками, которые были уже ниже плеч. Лололошка расплел их перед сном. И в его глазах искрилось то ли пламя, то ли звёзды... — Не против, если погреюсь с тобой? — коротко спросил Ло. Эграссель как зачарованный покачал головой, говоря, что не против. Лололошка, недолго думая, завалился в объятья эльфа и уснул. А Эграссель ещё долго наблюдал, как играет свет на щеках его лучшего друга… *** Пламенный лес — так прозвал Эграссель огромные заросли клёнов. Красные, жёлтые, оранжевые, ещё не окрасившиеся зелёные листья кружились над их повозкой. Ребята проезжали по ухабистой дороге посреди леса. Дорога эта была тонкая и извилистая, где-то поросшая травой. Эграссель лежал на повозке, смотря в огненные кроны деревьев на фоне голубого безоблачного неба. Где-то справа, под брезентом, лежала мать Туилин. Она не болтала, не сопела, просто лежала и дышала. Но это равномерное дыхание на слух могли уловить лишь эльфы в их компании и Лололошка. У парня обострился слух после болезни, словно он сам был эльфом. Впрочем, обоняние у него тоже улучшилось. Но Мунриэль сказал, что беспокоиться не стоит, ведь если ты лишаешься одного органа чувств (в случае Лололошки это временная потеря зрения), другие обостряются. Сейчас Лололошка выздоровел, и в это путешествие они отправились с разрешения лекаря. Сейчас за поводьями снова сидела Туилин, а рядом с ней и Ло, наблюдавший за дорогой. — Ло, ты чего щуришься? Глаза болят? — обеспокоенно заметила эльфийка. — Нет, просто свет слепит, — ответил парень и прикрыл глаза от света ладонью как козырьком. Освещение в лесу было мягким, ведь свет не так сильно пробивался сквозь листву. Глаза Лололошки стали чувствительнее. Парень обернулся и, встретившись взглядами с обеспокоенным Эграсселем, ободряюще улыбнулся. *** — Ло! Да садись же! Вот сюда ногу, а ту перебрось через жирную спину этой кобылы! — кричал Вальдхар, пытаясь подтолкнуть Лололошку сесть на коня. Стоит заметить, что Гром вовсе не жирный и не кобыла, просто породы большой и по природе крепкий. — Эта кобыла щас тебя лягнёт! — Посмеиваясь, крикнула Туилин, сидя на тележке. Они остановились на привал около кромки леса в очень красивом месте. С одной стороны от дороги стояли, словно по шеренге, как воины, огненные клёны, а с другой стороны — бескрайнее зелёное поле, где паслись коровы. Дело уже было к закату. После душного дня (сентябрь в этом году выдался жарким) вечерней прохладе ребята радовались как дети конфетам. Мунриэль пошёл ненадолго в лес набрать разных трав в дорогу. Анела сидела неподвижно на скамейке спереди, укутавшись в простыню и смотрела вдаль. А Туилин и Эграссель, сидя на борту повозки, смотрели за удивительной сценой в поле. Оказалось, что Лололошка не умеет ездить на лошади. Вальдхар, узнав об этом, сказал, что негоже парню не уметь ездить, и без разрешения взял Грома и потащил их в поле. Сам маг ветра с лошадьми управляться умел, но те его не любили; Гром не исключение. — Эй! Осторожнее там! — крикнула Туилин, когда Вальдхар принялся подсаживать недовольного Лололошку. Эграссель ездить умел, иногда мог с ветерком прокатиться по полю, но предпочитал передвигаться пешком. Туилин лошадей обожала и с ними была в ладах. О навыках верховой езды Мунриэля Лололошка ничего не знал. Теперь вот его самого упорно пытались посадить на лошадь. Вальдхар пыхтел и пытался его подсадить. Лололошка вздохнул и, поставив ногу в стремя, быстро запрыгнул в седло. Под наставление Вальдхара Лололошка потянул поводья. Гром, смешно фыркнув, двинулся с места неспешным шагом. — Поводья влево, и… Вальдхар что-то ещё говорил, но Ло не слушал. Он поёрзал в неудобном седле, наклонился к уху Грома и зашептал: — Я не умею ездить, но, думаю, тебе тоже неудобно седло… Помчимся, Гром? Лололошка задумал небольшую шалость. Гром издал одобрительный звук, начал набирать скорость. — Хей, вы куда? — удивлённо воскликнул маг ветра, начиная уже почти бежать за конём. Ло чуть привстал и вынул левую ногу из стремени, и, надавливая пяткой сапога на застёжку седла (он приметил её заранее), — щёлк. И седло съехало влево с лошади. Гром помчался галопом вперёд. — ЭЙ! Стой! — кричал Вальдхар вслед, слышались так же возгласы остальных ребят. Лололошка посильнее обхватил Грома ногами и, обняв за шею, прижался к гладкой спине всем своим телом и зажмурил глаза. Он не боялся за свою безопасность или что они потеряются. Гром всегда возвращался к Туилин. Лололошка распахнул глаза и чуть привстал. Они неслись по полю, его каштановые кудри разметались в стороны. Ветер хлестал в лицо. Лололошка, крепко держась, немного выпрямился, сощурив глаза от солнца, и счастливо засмеялся. Гром присоединился к скачущим вольным лошадям — целый табун. Чёрные, белые, рыжеватые, в пятнышко — в глазах пестрило. Табун диких лошадей, и Лололошка с Громом, скачущие рядом. Это была свобода. Лололошка вдруг понял, как ему нравится. Нравится галопом нестись на лошади по зелёному полю. Огненный лес клёнов превратился в рыжую полоску на горизонте, сливающейся с красным небом и заходящим солнцем. Лололошка, несущийся галопом на лошади, зелёное поле, закат, буйный ветер и свобода.