Сборник работ на конкурс «Весенние ОтМетки»

Коёми нравилась её жизнь. Настолько всё было хорошо и спокойно, что захотелось какого-то экстрима помимо скейтбординга и прилагающихся к нему своеобразных друзей. Друзей, которые этим скейтбордингом Коёми сначала заразили, а потом всячески старались её от него спрятать. Но это уже другая история. Коёми устроилась на подработку в круглосуточный продуктовый магазин неподалёку от дома. И как же хорошо, когда есть дом — место силы, в которое ты можешь вернуться после перегруженного рабочего дня выжатая как лимончик, затекшая в свою комнату лужицей сока этого лимончика. Экстрима на работе было много и ещё кучка. В частности, весь экстрим был связан с наплывами людей в обеденный перерыв. И каждый раз юную Кян не покидала надежда, что в её смену случится чудо и людей будет меньше. Но нет. Чуда не было. Люди были. Коёми думала, что спасётся вечером, в вечерние смены, но и в конце дня людей тоже было много: все возвращаются с работы и обязательно заходят за чем-то вкусненьким. Либо чтобы себя любимого побаловать, либо чтобы прокормить себя и элементарно выжить до следующего дня. Самая страшная и сложная вещь не только на работе, но и на планете в целом — это общение с людьми. Как бы шаблонно ты ни выучился говорить, ходить, улыбаться и все выполнять как следует, всегда будут неожиданные вопросы, чужое, с тобой не связанное, плохое настроение и в любом случае кто-то чем-то будет недоволен. На работе коллеги часто обсуждали роботов и то, что ИИ скоро заменит людей за кассами. Это уже началось и в их магазине. Кассы самообслуживания и голосовые помощники в разы облегчали работу особенно в обед. Одни считали, что правильное это дело — заменить кассиров роботами, потому что только роботы могут тысячу раз на дню повторять одни и те же фразы, отвечать на одни и те же вопросы и при этом не сходить с ума. Другие считали, что роботами нельзя заменять кассиров полностью, ведь что тогда случится в магазине, если все роботы разом зависнут, выйдут из строя или решат начать бунтовать против людей, которые не понимают, что акция «Бери три булочки, четвёртая — бесплатно» не означает, что можно пробить на кассе три, а четвёртую буквально просто украсть и никому ничего об этом не сказать. Классика. Коёми в противовес этим размышлениям мечтала, чтобы роботы заменили не работников, а клиентов. С ними уж точно было бы приятнее разговаривать вечерами, когда все приходят уставшие, голодные и злые. Хотя, по ощущениям, с Коёми на работе независимо от времени суток разговаривали только уставшие, голодные и злые люди. Общение, которое раньше наполняло девушку радостью, превратилось в рутину убийственную и беспощадную. До кучи зрелые коллеги завидовали Коёми и её молодости. Она не раз выслушивала по несколько минут, несколько раз в день тяжёлые охи-вздохи на тему «О, у тебя вся жизнь впереди, не то что у меня. Проживи свою жизнь ярко и радостно. Не будь как я. Не оставайся работать в магазине кассиром на всю свою оставшуюся жизнь. Не будь как я». Коёми нравилось в магазине работать с чем угодно, но не с людьми. Разложить товар по полкам, рассортировать, помыть полы, убраться на складе — очень понятные занятия. В них есть определённые требования, ты знаешь, как должен выглядеть результат. С людьми же никогда не знаешь, чем закончится ваше взаимодействие. Вот это и тревожило, нервировало и истощало больше всего — Неопределённость. Коёми не считала себя слишком уж тревожной девушкой, но она чувствовала, как эта самая тревожность в её голове разрастается, дуется словно огромный липкий плотный пузырь, занимает всё больше места в голове. Этот день выпил Коёми. Она собрала комбо-вомбо из дерьма, которое только может случиться при общении на её работе. Сначала классические придирки от клиентов: почему у вас так дорого, почему грязно, почему нет доставки, почему вы не выполняете все мои желания по щелчку пальцев? В смысле, вы человек и можете вот так просто отлучиться от своего рабочего места на минуту? Коллеги снова затянули свою песню про то, что жизнь не мила, тяжела и вообще кринж. Песня эта унылым фоном полностью испортила Коёми настроение и превратила её в почти что безчувственного робота. Почти, потому что Коёми совсем без чувств жить не могла. Чувства печали, гнева и злости подавились сами и подавили её. Хотелось плакать, кричать и ругаться. Было бы здорово в кого-нибудь кинуть пакет молока… И в моменте, когда Коёми думала, что ещё одна капля и она не содержится и наложит себе в руки, к ней обратился начальник и сказал, что она сегодня не особо внимательно следит за тем, как сидит её форменный галстук. Коёми не знала, как дожила до конца смены и не взорвалась как котята в тех мемах, в которых футажи с бомбами взрывают маленьких котят. Да. Бывают такие дни. Среди обычных и нейтральных, среди иногда хороших и спокойных бывают дни полные дерьма. Дома было мирно и хорошо. Мама приготовила на ужин любимый коёмин салат, папа купил после работы её любимые печенья, сестрёнки не доставали просьбами проиграть весь вечер в прятки. Рэки из своей взрослой отдельной жизни не слал больше обычного тупые мемы с подписью «ТЫ». Но самое важное — к ней пришёл Мия. Она ещё днём писала и просилась к нему в кармашек. После совместного антистресс-ужина Коёми с Мией ушли в её комнату. Девушка упала на кровать, всё ещё считая себя лимонной лужей и собираясь впитаться в матрас, чтобы больше никогда-никогда не иметь человеческого воплощения, которое способно слушать и реагировать на чужие «Извините, а не подскажете…» Мия спросил: — Как себя чувствуешь? — Разбитой тарелочкой, — вздохнула Коёми. — Но вкусная еда меня всё же немного подлатала. — Это хорошо, — улыбнулся он и сел рядышком на краешек кровати. — Хочешь ещё чего-нибудь? Я могу тебе чем-то помочь? Можем поговорить. — Можем. Но я думаю, что если начну говорить, то очень сильно разозлюсь и разобьюсь ещё больше. Для меня злиться — очень-очень утомительное занятие. — Согласен. Но когда злишься вместе с кем-то, то это даже наоборот заряжает. Могу вместе с тобой позлиться на кого хочешь! Давай, рассказывай. Коёми, вздохнула: — Если честно… — Конечно, только честно и никак иначе. — Мне надоело! Я маленькая, хрупкая, глупая девочка. Дунь на меня и я рассыплюсь. Но с моей подработкой и вечно всем недовольными людьми вокруг меня приходится слишком много быть большой, сильной и умной. А быть большой сильной, умной — это очень энергозатратный, утомительный и зачастую такой неблагодарный труд! Меня это злит, расстраивает, но и сил злиться и расстраиваться у меня уже нет. Коёми чувствует, как Мия гладит её по коленке, а глаза наполняются слезами обиды и чего-то такого, что словами сказать нельзя. Можно выразить только цепкими объятиями, прижатой щёчкой к плечу и неразборчивым бурчанием. Примерно таким: нувлвлвлблбвлвлзачтомнеэтовсё! — Обнять тебя? — Я с этой кровати не сдвинусь. Но ты можешь попробовать, я никогда не откажусь от твоих объятий, — отвечает девушка, прикрыв глаза. Мия медлит несколько секунд, затем забирается на кровать (было слышно, как с глухим стуком упали на пол тапочки), ложится рядом с Коёми. Он обнимает девушку за плечи и гладит по волосам. Она позволяет Мие подобрать себя так, будто она игрушечная, и уложить свою голову на его грудь. Коёми почти мурчит под успокаивающими прикосновениями, расслабляется и как самая настоящая кошка позволяет себе больше. Она поворачивается, обхватывает Мию руками вокруг живота, цепляется за него крепко-крепко, утыкается в него носом и сжимается в клубочек, прячась. — А говоришь, сил нет двигаться, — хмыкает парень. — Спрятаться у меня всегда силы найдутся, — бормочет Коёми. — Хорошо, — девушка слышит улыбку Мии. Всё плохое покидает её голову с каждым ласковым прикосновением к вискам и макушке. — Прячься столько, сколько тебе будет нужно. — Спасибо. Коёми накрывает дрёма. Её тепло, уютно и очень приятно осознавать себя любимой, понятной и выслушанной. Она в полусне чувствует, как Мия ворочается, чтобы укрыть их двоих краем покрывала и одеяла. — Тëпленько. — Потому что ты котик. Котики, знаешь, как маленькие генераторы тепла. Вот ты греешь меня, а я грею тебя. Коёми сонно хихикает. — Быть котёнком очень трудно, — продолжает Мия. — Особенно таким милым как ты. Особенно, когда нужно быть большим и сильным котом. Все тебя уже таким считают и постоянно чего-то ждут. — Угу, — Коёми всхлипывает, — Мне это тоже надоело. Я думаю, я достаточно хорошо справляюсь с работой. Выполняю всё и даже чуточку больше, когда пересиливаю себя и продолжаю быть вежливой, когда пытаюсь успеть сделать всё побыстрее, лишь бы люди поскорее ушли по своим делам, не задерживались, не раздражались. Я стараюсь, но естественно я делаю ошибки. Это обычное дело — совершать ошибки. Как для котёнка, так и для человека! Но почему, когда я делаю 98% хорошо, и 2% не очень, на меня льют просто громадный поток недовольств и претензий за эти 2%? Как будто других достижений нет совсем. Как будто всё хорошее, что я уже сделала, не существует! Это утомляет. Каждый раз. Вести негласную борьбу с другими, отстраивать крепость своего достоинства внутри и вокруг себя, чтобы не сойти с ума, чтобы продолжать жить и не скатываться в бездну беспомощности и саморугани… — девушка шмыгает носом и утирает выбежавшие из глаз слёзки. — Строить крепость — это же не в лужу пукать. Строить крепость — тоже очень-очень тяжело. — Согласен с тобой, клубничка. — Некоторые! Некоторые и в лужу пукнуть не могут нормально, но зато сколько в них недовольств, сколько в них гнева, злости, пренебрежения. Особенно на тех, кто в лужу пукает по сто тысяч раз на дню… — Да пошли они все в жопу, милая моя. Мия всегда так выражает свою поддержку. Коёми это нравится и очень вдохновляет. Хотела бы она уметь так же. — Мда-а. Знаешь… Мне их жаль… — Ну, нет, — Мия возмущается. — Нечего их жалеть. Они о тебе не думают, когда обращаются с тобой плохо. Значит и ты не должна про них думать. Особенно в свободное время. Особенно перед сном. — А я думаю. Не могу не думать. — Коёми переворачивается на спину, шмыгает носом, ложится у Мии под боком и продолжает размышлять: — Может, люди потому и злые. Вот смотри. Они, условно говоря, не могут пукнуть в лужу. То есть, сделать что-то простое, весёлое, их самих радующее. И, может быть, именно в этом всё дело? — В том, что они не могут пукнуть в лужу? — Мия смеётся. Он накручивает пряди волос Коёми себе на пальцы, путается в них, пока делает своеобразный массаж. Она это чувствует и не мешает парню развлекаться. — Не-ет. В том, что люди не могут себе позволить простых вещей. Улыбаться шире положенного, обращаться за помощью, громко смеяться или сильно плакать, когда хочется. Меня ведь тоже очень злит, когда я не могу громко поплакать на всю улицу, когда у меня падает мороженка на землю или кто-то в автобусе некультурно толкает меня в плечо. — Действительно. Может, так всё и есть. Люди злятся в течение всего дня по поводу и без, сдерживаются, а потом случайно срываются на безобидной девочке за кассой. Отвратительно. Так не должно быть. Пусть все эти твои обидчики с эмоциональным воздержанием, а потом резким поносом все идут в жопу, я всё сказал. Они не стоят твоих слёз. — Так они тебя послушают, хах. — Послушают. — Верю. Тишина. — Твоё сердцебиение немного ускорилось, — замечает Коёми, когда снова прижалась щекой к груди Мии. — Это потому, что я злюсь. — М. А меня так успокаивает… — Тебя успокаивает, что я злюсь? — Нет, не только. В смысле, НЕ ЭТО! Ух! Меня успокаивает, что ты рядом, что ты обнимаешь и защищаешь меня словами. Ты пришёл узнать, как я и что со мной, остался меня поддержать. Всё это очень успокаивает, трогает и заставляет плакать моё маленькое котячное сердце, — объясняет девушка заплетающимся языком. Тепло и стук сердца Мии убаюкивали уставшую Коёми. Злиться и переживать за других для неё действительно было очень энергозатратно. — О нет, я не хочу, чтобы твоё сердце плакало, милая. — Оно в хорошем смысле плачет. Плачет, потому что так приятно чувствовать себя в уюте после дня, проведённого в социальной мясорубке… Коёми чувствует жар на коже лба. Мия поцеловал девушку и снова погладил, зачёсывая её волосы назад, немного царапая и массируя кожу головы. — Я очень счастлив слышать, что тебе со мной уютно. Это лучший комплимент для меня, знаешь. Коёми прижимается к Мие поближе, чтобы доказать свои слова действием. — Останешься со мной, пока я не усну? Как в фильмах? — Я могу и до утра остаться. И на ужин. И навсегда. Твои родители не против, я спрашивал. — Ах, да. Давай. Как же хорошо, что мы с тобой не в фильме.