Ретроперспектива

      Что-то было не так.       Джаст украдкой смотрел на Алфёдова. Он сам вёл оживлённую беседу, кратко рассказывая о своих планах. Да, хочет изучить эту механику. Да, хочет провести такой вот ивент. А в голове совсем другое.       Алфёдов жмётся с краю всей группы, подальше от остальных игроков. Он выглядит желающим спрятаться. Сердце чёрта разрывается от переполненности беспокойством. Алфёдов не стремится ни с кем разговаривать и шарахается от любых попыток взаимодействовать. Взгляд его чёрных глаз мечется от одного игрока к другому на грани панического ужаса. Джаст почти отталкивает своего собеседника, что бы рвануть к возлюбленному, сделать то, чего так жаждет разум — приласкать, утешить и защитить.       Но взгляд Алфёдова резко останавливает свои метания, сфокусировавшись на одной конкретной макушке. Он смотрит почти благовейно, как на мессию, спустившегося с горы, как на чудо.       И Модди почти одновременно с этим представляет новичков.       Джаст не дёргается с места к Алфёдову, потому что снеговик смотрит так по знакомому не на него.       Он смотрит на Санчаза.       У Джаста скрипят зубы. Он терпеливо выжидает окончание запуска и тогда уже хочет подойти к возлюбленному, но Алфёдов исчезает раньше всех. Словно сбегает.       Он не сказал Джасту ни слова, лишь одарил его скользящим взглядом, полным ужаса. Наравне со всеми. Почти со всеми.

***

      Джаста мучали изменения в Алфёдове. Они оба больше не были собой.       Это нормально — говорил сам себе Джаст, когда задумывался о своём прошлом я. Он не любил, но время от времени прокручивал в голове свои поступки, рассуждал о них и переосмыслял. Он приходи к новым выводам о старых вещах, думал, что не нужно было делать что-то или наоборот, стоило проявить себя. Это нормально. Это взросление. Касаемо себя Джаст мог принять такие изменения. Даже внешний мир, его базы, локации, окружение — менялись и воспринималось это легко. Так и должно быть.       Но то, как поменялся Алфёдов вызывало отвержение.       Новое поведение снеговика тяжело было принять за взросления или что-то естественное. Нет. Никто не может в один момент так резко закрыться в себе, отвернуться от всего мира, от своего возлюбленного, от человека, которому когда-то доверял всецело себя, свои мысли, секреты и чувства. Джаст помнит те ночи вместе, в одной кровати, в которой ему было прохладно из-за природы Алфёдова. Они прижимались друг к другу и шептались до самого рассвета. Они трепетно сжимали ладони, целовали друг друга в уголки губ и смотрели в глаза с такого расстояния, что всё сливалось в одно неясное пятно. К обеду оба клевали носами и выматывались от недосыпа, но всё равно были счастливы, потому что они были друг у друга. Даже когда приближалась буря, они поддерживали как могли, старались не унывать и чаще держались за руки.       Первое время Джаст списывал поведение Алфёдова на пережитый стресс и на смену обстановки. Он и сам волновался из-за того, что пришлось начать жизнь с заново: планировать быт, собирать ресурсы, налаживать связи. Но Алфёдов категорически не шёл ему навстречу. Не хотел разговаривать о том, что чувствует, хотя раньше умел делиться тревогами, не хотел строить с ним планы и…       Алфёдов больше не хотел жить с Джастом. Он не хотел видеть его рядом. Спрятался на свой поганый остров одиночества, съебался от простых человеческих разговоров.       Алфёдов не в порядке и Джаст остро чувствовал это. Всё естество чёрта стремилось к тому, чтобы помочь снеговику. Хотелось схватить его за плечи, начать трясти и требовать поговорить, внести ясности в их нынешние отношения. Хотелось кричать и ругаться, просить и умолять успокоить, что у них есть шанс наладить отношения. Но Джаст не стал этого делать. Отчасти, потому что не в его стиле. И отчасти, потому что Алфёдов не шёл на контакт. Если им удавалось пересечься, то чёрт остро чувствовал это, считывал по выученным движениям, но уверял себя, что это не так. Просто такой период. Период, когда Алфёдову нужно побыть в одиночестве. Просто нужно набраться смелости, преодолеть самого себя и спросить.       Иногда молчание это тоже ответ.       Одинокими вечерами Джаст спрашивал себя: однозначный ли это ответ? Он смотрел в каменную стену, грыз ногти и тешил себя надеждами. Может, Алфёдову станет лучше, может ему, им, нужно время, может они ещё поговорят, может всё будет хорошо.       Но молчание затягивалось.       Однозначность крепчала.       Алфёдов закрывался от Джаста всё сильнее.       И это было так странно, ведь их ситуация оставалась не решённой уже долгое время, а жизнь продолжалась.       Так странно делать что-то, строить, общаться с другими участниками, изучать, жить и знать, что Алфёдов делает тоже самое, но без него.       Жизнь продолжалась, но они больше не были вместе. И, как бы печально это не было, но Джаст начинал мириться с этим. Неясная расплывчатая боль всё ещё жила в нём, но он научился отвлекаться от неё.       Пока не случилось следующее.       Джаст держал во рту гвоздь, пока руками возился с металлом. Секби рядом задумчиво молчал. С ящером оказалось приятно сохранить отношения, особенно после того, как они оба вышли из Дровосеков. Если задуматься, то Секби единственный персонаж из этой части прошлого. Разговаривать с ним — приятная ностальгия по былым денькам, но одновременно с этим общение давало не менее приятное осознание, что Джаст не один такой «предатель». Секби тоже сильно изменился с тех пор, как они попали на этот остров. Все, кого Джаст знал, изменились.       — Слушай, — Секби тянет гласные и чешет шею, словно сомневается, что стоит начинать говорить. Джаст мычит из-за занятого рта, побуждая продолжить. — Ты не знаешь, что там у Санчеза и Алфёдова? Мне просто интересно.       Что там у Санчаза с Алфёдовым?       Джаст не замирает, но задумывается, потому что слышать о снеговике в таком контексте странно. Неправильно. Разве не все знают, что это у Алфёдова и Джаста что-то есть? Разве не для всех это само собой разумеющееся, как-то, что летом тепло, а зимой — холодно? Джаст думает об этом, пока металл под его руками гнётся, пока гвозди в зубах отдают кровавым привкусом.       А потом до чёрта доходит. На железе остаются вмятины. Голова пульсирует.       Ах. Вот оно что. Значит так, да?       — Понятия не имею, что у них там. А что?       Джаст наконец-то выплёвывает гвозди и оборачивается на Секби. Тот мнётся и выглядит взволнованным. Наверное, думает должен ли он быть тем, кто поднимет эту тему.       — Ну-у-у… Они так много времени проводят вместе и… Ну… Это просто странно как будто.       Но ведь это как раз-таки и не странно — думает Джаст и достаёт из кармана тряпку, чтобы вытереть руки. Наоборот, это так очевидно и расставляет всё по местам. Джаст наконец-то прозрел, нашёл недостающий пазл цельной картины.       — Вовсе не странно, — говорит Джаст и начинает идти. Секби с места не сдвигается. Понимает, что лезть ему в это не стоит. — Это так, блять, очевидно.       Джаст думает, что с элитрами было бы быстрее, пока лезет в вагонетку. Встречный воздух треплет его волосы. Чёрт старается не моргать, чтобы оправдать поездкой щиплющие глаза.       Всё решено. Джаст был неправ, когда думал, что есть вероятность, что всё наладиться.       Алфёдова найти не сложно. Он в своём странном и стрёмном убежище. Яркие цвета имитирующие прошлое бьют по глазам. Алфёдов мастерил стойки для брони, когда Джаст зашёл, и стоило ему обратить внимание на чёрта, как его безмятежность испарилась. Белоснежные руки крепче схватились за инструменты.       У Джаста заболело под рёбрами.       — Что ты тут делаешь?       Голос Алфёдова, тот самый, что шептал в губы, звучал напряжённо. Он не хотел видеть его, говорить с ним и, наверное, даже думать о нём.       Джаст смотрел в лицо возлюбленного, подмечая, что оно осунулось. Он ведь сам виноват в этом, да? Джаст должен был быть рядом, не ждать, что всё образумится само собой, что Алфёдов чудесным образом придёт в норму. Джаст должен был быть настойчивее, быть рядом.       Но теперь в этом нет смысла. Нет смысла в извинениях и попытках что-то исправить. Чтобы убедиться, Джаст говорит всего одну фразу:       — Он уже знает, да? Где нужно тебя трогать?       В лице Алфёдова болезненное понимания о чём говорит Джаст.       — Почему тебя это волнует?       Слышать такое больно. У Джаста бурлят мысли негодования, ему хочется броситься на Алфёдова. Хочет спросить какого хуя, после всего, что между ними, клише, было, тот поступает таким блядским образом?       — Потому что, блять, я люблю тебя. А ты...       — Заткнись! — Алфёдов перебивает и делает резкий выкид в его сторону. Он не сократил дистанцию, но наглядно показывает, что готов. — Ты так говоришь, только потому что пытаешься имитировать настоящего Джуста. Так что заткнись! Ты не имеешь права говорить такие слова! Мне всё равно, что ты думаешь! Ты не мой Джуст. Мой Джуст хотел бы, чтобы я был счастлив после его смерти.       — Какой же ты придурок.       — Заткнись.       Джаст смотрит на Алфёдова, на своего Алфёдова, который чувствовал необходимость защищаться рядом с ним. Внутренности скрипели от боли, вызванной этим зрелищем.       — Но я не умер. Я стою перед тобой.       — Я не хочу спорить. Я знаю, что правда за мной.       Джаст осознаёт, что говорить что-либо бессмысленно. Теперь по-настоящему бессмысленно.       — Просто уйди, — просит Алфёдов с ревущим сердцем и он разворачивается.       Месяца, года… все слова, прикосновения и поступки, забота, внимание и любовь — всё это было бессмысленно, потому что привело в эту точку. Джаст сбегает как трус, а Алфёдов за его спиной сжимает топор. Раньше снеговик делал бы это в защитном жесте, чтобы показать противникам, что чёрт не один, а сейчас? Хочет обороняться от него же?       Санчаз делает Алфёдова счастливым, а не он — вот, что подчёркивает Джаст из короткого диалога.       Он уходит, зная, что Алфёдов его больше не любит. А возможно должен был остаться. Но уже слишком много всего не сделанного, так что смысла нет.

***

      Алфёдов гладит его по бинтам, утыкаясь холодным носом в макушку. У снеговика снижена чувствительность всего тела, но белые волосы всё равно чу-чуть щекотят его лицо. Так привычно.       — Я не нравлюсь Альцесту.       — И что, — Алфёдов вздыхает и упирается взглядом в кучу досок для стойки. Он ещё не закончил с ними. Их должно быть много.       — Мне кажется это важно для тебя, — Санчаз глубоко задумывается и жмётся к груди своего возлюбленного. — Я понимаю, что сейчас, м-м-м, у вас другие взаимоотношения, но ведь раньше вы были как семья.       В голове Алфёдова проносятся воспоминания, а в груди снова сжимается сердце в тисках тоски и потери.       — Ну я могу пережить это, — но слова даются тяжело. Он уже пережил самое страшное. Алфёдов глубже вздыхает горный запах с волос Санчаза. Свежесть и свобода. Нет ноток пыли и спёртости. Зачем-то он говорит: — Сегодня приходил Джаст.       Санчаз почти моментально дёргается и меняет положение, чтобы посмотреть ему в лицо.       — И что он хотел?       — Поругаться.       Алфёдов не любит поднимать тему своих старых отношений, Санчаз не любит их упоминания. Исходя из этого, они должны избегать таких разговоров, но они случались намного чаще, чем следовало бы. Алфёдов потерял возлюбленного, видел его смерть и это отразилось на его психике. В нём теплилось горе. Сближаться на таком не устойчивом фундаменте было нелегко, но Санчаз пошёл на это. Снеговик ему искренне симпатизировал, казался отдушиной в этом странном мире. Санчаз очень старался уважать чувства Алфёдова, помогать двигаться дальше и делать маленькие успехи в этом. Но…       В какой-то степени Санчаз не мог смириться с прошлым Алфёдова. Пусть у него самого были долгие отношения раньше, когда он думал, что она — то самое, что ему нужно, когда весь мир был не мил без её улыбки, когда он почти точно так же потерял её и продолжил жить дальше. Это было тяжело, справиться с изменениями, но рядом с Алфёдовым собственное прошлое его не беспокоило. Но прошлое снеговика… Во-первых, его бывший, настоящий или нет, всё ещё объявлялся, вот, заходил буквально сегодня. А во-вторых… Мир был наполнен свидетельством былой нежности Алфёдова и Джаста. Пусть они почти не разговаривали, старались не пересекаться, но мнения других участников сервера о них, общие воспоминания, темы в общении… Санчаза перекашивало каждый раз, когда Алфёдов говорил что-то в духе «один мой знакомый, разбирающийся в программировании», или «любитель покопаться в шахте», или ещё, ещё, ещё. Да у них даже оставались общие дела! Джаст до сих пор должен был Алфёдову эти ебаные губки.       Это не было ревностью в обычном понимании. Нет, Санчаз не боялся и не думал, что Алфёдов бросит его ради бывшего. Наоборот, он был полон уверенности в своём снеговичке. Просто… Просто ему не нравилось, что раньше у Алфёдова уже был кто-то кого он мог сильно любить, трепетно целовать, запах чьих волос вздыхать. Было почти физически больно и неприятно думать об этом. Санчаз и не должен был. и старался не делать этого. Но иногда ему казалось, что он слышит как Алфёдов думает о чёрте, в такие моменты в его глазах появлялась грусть. В такие моменты хотелось чуть ли не рыдать и требовать ответа на один ужасный вопрос:       А ты любил его сильнее чем меня сейчас?       — Из-за чего? Какое-то общее имущество не поделили?       Алфёдов хмуриться на попытки задеть.       — Да я серьёзно говорю: он просто пришёл поругаться.       Санчаз давит в горле сгусток непонятных эмоций. Ему неприятно об этом говорить, но говорить хочется, узнать как можно больше деталей, чтобы жувать их несколько следующих дней.       — Из–за чего?       — Из-за нас.       — Тебя и его?       Алфёдов даже на мгновение улыбается.       — Из-за меня и тебя. Пришёл, начал орать и спрашивать, что между мной и тобой.       — А ты что?       — Сказал, что его это не касается и пусть валит куда-нить.       Это успокаивает. Самую малость, но достаточно, чтобы плечи Санчаза перестали напрягаться. Алфёдов это чувствует и легонько целует его в лоб.       Какое-то время они проводят в молчании, но в разных ощущениях от этого диалога.       — Я поговорю с ним, чтобы он больше к тебе не лез, — наконец говорит Санчаз после долгого разглядывания лица своего возлюбленного. Он переходит на шёпот, произнося слова почти как поражение. — Не хочу, чтобы вы контактировали в лишний раз.       Снеговик осмысливает сказанное, смакует эту уязвимость в голосе и думает, что ответить.       — Тот, кого я любил — умер. Тебе не стоит ревновать.       Не стоит. Санчаз согласен с этим, но ничего не может подделать с собой. Ведь это Алфёдов, который нежно целует его в лоб.       Алфёдов, который наверное так же же нежно целовал Джаста в лицо. Наверное, он и ему говорил на счёт кого-то «не ревнуй». Наверное, всё, что Алфёдов делает с ним, он уже делал с Джастом.       А когда он целует снеговика, он вспоминает как это делал Джаст? Может, он неосознанно сравнивает их между собой? Подмечает схожесть и различия? Может Джаст касался Алфёдова в тех же местах, что и Санчаз, с такими же желаниями? Может, это Джаст был тем, кто первый узнал, что у Алфёдова чувствительные колени? Почувствовал дрожь снеговика, когда их касаются влажными поцелуями? Может, это Джаст научил Алфёдова любить? Может, они вмести узнавали какие слова оседают и на языке и на ушах сладостью? Санчаз и Алфёдов быстро сблизились и многое узнали друг о друге. Их совместное притяжение развилось в острую необходимость быть рядом и любить. Вот только… что если Санчаз совсем не знал как нужно любить Алфёдова? Что если он говорил не те слова, делал не те жесты внимания, не так заботился о нём? Что если он даже касался его неправильно?