О дивный новый мир

— Значит, нам осталось совсем чуть-чуть? — пробормотал Ки Хун, заглядывая в багажник и перебирая вещи. Они находились снаружи — утреннее солнце только начинало подниматься над горизонтом. Ки Хун, зевая и потирая глаза, старался сосредоточиться на пересчете припасов, но постоянно сбивался и начинал заново. — Ага, — донесся сверху голос Ин Хо. Он сидел на крыше машины, методично проверяя крепления солнечных панелей. За ночь все осталось на месте, и теперь они снова собирались в дорогу, готовясь наконец покинуть это место. Они проснулись на рассвете. Первое, что ощутил Ки Хун, открыв глаза, — это теплая ладонь Ин Хо, покоящаяся на его запястье. Будто даже во сне тот не хотел отпускать его, словно боялся, что Ки Хун исчезнет. Он тихо пошевелился, и Ин Хо чуть сжал пальцы, а потом, не открывая глаз, подался ближе, теплым лбом уткнувшись в его плечо. Ки Хун мягко усмехнулся, провел ладонью по затылку, лениво скользнув пальцами по коже. — Нам пора вставать, — прошептал он. Ин Хо пробурчал что-то нечленораздельное и, не открывая глаз, ткнулся губами в его шею. Еще мгновение — и он все-таки зашевелился, зевнул, слегка отодвигаясь от Ки Хуна. Они провели еще несколько минут в полудреме: касаясь друг друга ленивыми движениями, перебрасываясь тихими словами, прежде чем окончательно выбраться из теплого кокона сплетенных рук и ног. Ки Хун не знал, что чувствовать после того, что произошло накануне. Сомнения по-прежнему грызли изнутри, цепляясь за каждую мысль, но вместе с тем — ласковое поведение Ин Хо, его внимательность, эта почти невысказанная нежность между ними заставляли Ки Хуна краснеть и невольно улыбаться каждый раз, когда Ин Хо обращался к нему. Казалось, Ин Хо тоже что-то для себя понял — все утро он будто старался заглянуть Ки Хуну в голову. Постоянно спрашивал, как тот себя чувствует, не болит ли ничего, уверен ли, что хочет сесть за руль. Ки Хун ощущал, как эта почти нарочитая заботливость одновременно была до нелепого приятна и вместе с тем подливала масла в огонь его беспокойства. В этом странном состоянии — полусчастья и полутревоги — Ки Хун оставался и тогда, когда они, завершив все проверки, наконец выехали. По словам Ин Хо, до Солт-Лейк-Сити оставалось всего пару-тройку дней пути. Ки Хун несколько раз спрашивал, как они будут добираться дальше — ведь, согласно карте, Зеленые Земли находились за пределами того, что раньше было городом. Но Ин Хо каждый раз уклонялся от прямого ответа, обещая объяснить, когда они будут уже на подъезде. Решив, что ответа он не добьется, Ки Хун, пытаясь отогнать лишние мысли, уставился на дорогу. Он снова был за рулем, а Ин Хо устроился на соседнем сиденье, закинув ноги на панель управления. Ки Хун недовольно поморщился, попросил его их убрать — те мешали, — а потом, не выдержав, пообещал, что если Ин Хо не прекратит, он поедет в багажнике. Ин Хо рассмеялся, ответив, что с удовольствием посмотрел бы, как Ки Хун будет его туда заталкивать, но ноги все же послушно сдвинул. Он был в хорошем настроении — и это настроение постепенно передалось Ки Хуну. Ин Хо шутил, рассказывал байки из своей жизни наемника — в которых, как казалось Ки Хуну, правда и вымысел переплетались так плотно, что различить их было невозможно. Иногда он перескакивал на темы из прежней жизни: фильмы, рестораны, еда, воспоминания о буднях, которых канули в лету. Ки Хун отвечал, иногда спорил — и в какой-то момент поймал себя на мысли: он действительно получает удовольствие от их разговоров. — Нет, серьезно? — с недоверием посмотрел на него Ин Хо. — Ты правда плакал на Титанике? — Ну да, — спокойно ответил Ки Хун, не отрываясь от дороги. В голосе у него звучал легкий вызов. Они уже полчаса спорили о фильмах, и Ин Хо с упорством, достойным лучшего применения, пытался доказать, что романтика в кино — бессмысленная ерунда. — И ты не считаешь это… ну, странным? — продолжил Ин Хо, скептически прищурившись. — А что тут такого? — фыркнул Ки Хун. — Это фильм о любви. Не всем же нравятся только перестрелки и взрывы. — Фильм о том, как она не пододвинулась на плоту и пустила его ко дну, — сказал Ин Хо. — Это не трагедия. Это саботаж с красивой музыкой. — У тебя просто эмоциональный диапазон — как у чайной ложки, — отрезал Ки Хун. Ин Хо расхохотался: — Я умею сопереживать. Просто не выношу, когда мне в лицо тычут: "Смотри, тут надо плакать". — Ага, — протянул Ки Хун, скосив на него взгляд. — Когда ты вообще переживал из-за фильма? Ин Хо задумался на секунду, нахмурился, будто не хотел признаваться, и не слишком уверенно выдал: — Ну... наверное, По соображениям совести. Ки Хун удивленно вскинул брови: — Серьезно? — А что? — Ин Хо скривился. — Ты думал, меня такое не может пронять? — Да нет, — осторожно ответил Ки Хун. — Хорошее кино, — сказал Ин Хо после короткой паузы, смущенно почесав подбородок. — Такие вещи цепляют. — Я просто удивился, что фильм про пацифиста может тебя тронуть, — заметил Ки Хун, не без иронии. — Да ладно тебе, — отмахнулся Ин Хо. — Я же хороший человек. — Ты? — Ки Хун скосил на него взгляд с таким сомнением, что слов даже не понадобилось. Он вспомнил, как тот вел себя на ринге, когда они только познакомились, его манеру держаться, поступки, холодный расчет. Видимо, все это отразилось у него на лице, потому что Ин Хо сжал губы и добавил: — Ну ладно… Не самый плохой человек. Так правдивее будет. Ки Хун повернулся к нему, мельком оторвавшись от дороги. Ин Хо сидел насупившись, с видом человека, который на полном серьезе пересчитывает свои грехи и заслуги. Это было настолько неожиданно и смешно, что Ки Хун не удержался и рассмеялся. — Ты действительно не самый плохой парень, которого я когда-либо встречал, — сказал он с улыбкой, возвращая взгляд на дорогу. Ин Хо посмотрел на него и тоже усмехнулся — быстро и коротко. Постепенно пейзаж за окном начал меняться. Пустоши, казавшиеся бесконечными, начали отступать, растворяясь в редкой, но все более густой растительности. То тут, то там в сухой земле проступали мазки зелени: кривые деревья с иссушенными ветвями, чахлые кустарники, островки бурьяна и дикой травы, цеплявшейся за трещины в грунте. Ки Хун крепче сжал руль. Это означало только одно: они приближались. С каждой милей дорога вела их ближе к новому городу, к неизбежному — и, возможно, к правде, к которой он по-прежнему не знал, готов ли. — Сделаем привал? — спросил Ин Хо, когда сумерки начали медленно опускаться на землю, укрывая пейзаж мягкой, ползущей тенью. — Тебе нужен отдых. — Да, давай, — кивнул Ки Хун. Они свернули с основной дороги, проехали немного в сторону и остановились под раскидистым деревом, часть ветвей которого была покрыта выжженной солнцем листвой. Когда Ки Хун спрыгнул с машины, под ногами мягко смялась трава. Воздух оказался свежее обычного — пахло зеленью, влажной землей и чем-то терпким, едва уловимым. Он потянулся, чувствуя, как природа вокруг словно наполняет его изнутри. Это ощущение было почти откровением — Ки Хун понял, насколько отвык от живой природы, от простого звука листвы, от запаха настоящей земли. И только сейчас, ступая по траве, он осознал, как отчаянно скучал по этому миру — живому и настоящему. Недолго думая, он стянул с ног ботинки и носки, закинув их под сиденье. Голая кожа коснулась чуть влажной травы и Ки Хун невольно выдохнул. Он сделал пару шагов и едва не застонал от удовольствия: после долгой дороги это ощущение казалось почти роскошью. Земля под ногами, шелест листвы, прохлада, впитавшая вечерний воздух — все это возвращало ему забытые чувства. Ин Хо, обходивший машину с дозиметром в руках, неожиданно замер, заметив, как Ки Хун, босой, с детской улыбкой на лице, просто ходит по траве, будто впитывает каждое прикосновение. — Ты прямо как Белоснежка, — ухмыльнулся он, наблюдая, как Ки Хун наклонился, чтобы потрогать траву. — А потом обижаешься, когда я называю тебя принцессой. — Отстань, — фыркнул Ки Хун, не оборачиваясь, и тут же вытянул руку, делая приглашающий жест. — Давай, присоединяйся. Тебе понравится. Ин Хо скептически посмотрел на него, словно всерьез задумался, в своем ли тот уме. Но спустя пару секунд все же снял обувь, отставил её в сторону и, немного неуверенно, сделал шаг вперед — босыми ступнями по траве, навстречу Ки Хуну. Ки Хун потянулся и обхватил пальцы Ин Хо своей ладонью, мягко притягивая его ближе. — Видишь, как приятно, — сказал он, делая еще пару шагов и увлекая Ин Хо за собой. Тот смотрел на него со скепсисом, но не сопротивлялся — позволял вести себя вперед. Ки Хун обернулся. Их лица оказались совсем близко. Он наклонился и поцеловал Ин Хо — мягко, почти несмело, будто хотел передать через этот поцелуй то странное, непривычное чувство легкости, которое впервые за, казалось, вечность не сопровождалось тревогой. Он просто позволил себе быть в этом моменте — пока страхи и сомнения снова не вернулись и не утянули его обратно в свой водоворот. Ин Хо ответил на поцелуй — так же осторожно, как будто боялся спугнуть что-то хрупкое. А затем отстранился и посмотрел Ки Хуну в глаза. В его взгляде снова промелькнуло то сложное, тихое выражение — смесь нежности, сдержанного страха и растерянности. Будто он на мгновение остался без опоры, не зная, как быть дальше, что сказать или сделать, чтобы не разрушить то, что между ними только начало складываться. И Ки Хун вдруг почувствовал, как это выражение отзывается в нем — напоминанием о реальности, о дороге, о городе впереди и неизбежной неизвестности. О том, кем они были — и кем, возможно, уже не успеют стать. Он сделал шаг назад, отвел взгляд и, чуть смущенно, будто пытаясь заполнить повисшую тишину, спросил: — Разведем костер? Ин Хо кивнул, снова улыбнулся и, прежде чем отвернуться, чмокнул Ки Хуна в нос — неожиданно просто, почти по-домашнему. Затем направился к багажнику. Ки Хун остался стоять на месте, чувствуя в груди странную смесь неловкости и неожиданной, глубокой тоски. Он обвел окрестности взглядом, стараясь переключиться, и направился искать сухие ветки — что-нибудь, пригодное для костра. Когда огонь весело затрещал, разрывая тишину наступившей ночи, они уселись рядом — каждый с консервой в руках и бутылкой воды. Оба уже успели умыться, смыв с себя дорожную пыль, и теперь медленно ели, наслаждаясь покоем. Ки Хун, неторопливо жуя, чувствовал, насколько вымотался за день — несколько часов за рулем дали о себе знать, оставив в теле приятную, вязкую усталость. Ин Хо тоже, казалось, погрузился в ленивое оцепенение: почти не шевелился, глядел в огонь и время от времени бросал Ки Хуну короткие реплики. Наблюдая за этой умиротворенной версией Ин Хо, Ки Хун решился снова попытать счастья. Сейчас, когда вокруг царила тишина, ничего не нужно было делать, никуда спешить, — тревога и любопытство вновь поднялись на поверхность. Вопрос, ненадолго спрятанный внутри, снова подступал к горлу. И на этот раз он не стал его сдерживать. — Расскажешь мне, может быть… все-таки, про Зеленые Земли? — тихо спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри вновь все напряглось. Ин Хо приоткрыл глаза, а затем медленно выпрямился. Его плечи, еще секунду назад расслабленные, чуть сдвинулись. Он не сразу посмотрел на Ки Хуна — сначала уставился в огонь, будто пытался подобрать слова… или решить, стоит ли говорить вообще. Он выдохнул — не со злостью, а скорее как человек, который понял: от этого разговора уже не уйти. — Что ты хочешь узнать? — Ну… я не знаю, — пожал плечами Ки Хун, стараясь говорить непринужденно, хотя сам слышал, как звучит его голос. — Хоть что-то. Что это за место вообще? Это поселение? — Типа того, — уклончиво отозвался Ин Хо, не поднимая взгляда. — Туда свозят выживших. Я же вроде говорил тебе об этом. — Да, говорил, — кивнул Ки Хун, присматриваясь к мужчине. — Но как оно выглядит? Ин Хо пожал плечами. — Просто поселение. Дома, бараки… Люди из Волтов. Все как везде. — Только из Волтов? — уточнил Ки Хун. — Ты вроде как упоминал, что туда перевозят всех. И что это единственный лагерь. Ин Хо замер на секунду, потом медленно кивнул: — Да. Единственный. — Разве не странно, что всех просто собирают в одном месте? Зачем? — продолжал Ки Хун. — Почему не оставить людей в убежищах? В тех, что работают… или хотя бы частично обустроены? Ин Хо резко вскинул голову. Лицо оставалось спокойным, но в голосе что-то дрогнуло — усталость и недовольство, будто он на мгновение потерял контроль. — Я не знаю, Ки Хун. Между ними снова повисла пауза. Огонь потрескивал, рассыпая искры в темноте. — Ты все сам увидишь. Скоро, — добавил он уже тише. — Это будет проще. Ки Хун замолчал. Он уловил напряжение в голосе, в движении плеч, в том, как Ин Хо сжал пальцы. И понял: тот как всегда что-то снова скрывал. Он поморщился, чувствуя, как внутри все сжимается. Ки Хун был сыт по горло этими тайнами, уклончивыми ответами, недомолвками — и тем постоянным ощущением, что с ним делятся не всей правдой, а лишь обрезанными, удобными кусками. Все то тепло, вся легкость, что обволакивали их с Ин Хо весь день — смех, прикосновения, простая радость — словно рассеялись в одно мгновение, растаяв в дыме костра. Глухое раздражение. Очередная тайна. Очередная стена. — Я так устал от твоих секретов, — вырвалось у него. Голос прозвучал тихо, но жестко, срываясь. Ки Хун почти шептал — не потому, что не хотел кричать, а потому что сдерживал себя изо всех сил, чтобы не закричать. Ин Хо вздрогнул и посмотрел прямо на него. В его взгляде что-то мелькнуло — обида, страх, горечь? — но он ничего не сказал. Просто смотрел. Долго, будто взвешивал что-то внутри себя. Словно снова пытался решить, стоит ли открываться — или уже поздно. Ки Хун так и не дождался ответа. Он резко встал, разжал ладонь, и камень, который он машинально вертел в пальцах, с глухим стуком шлепнулся в костер. Искры взметнулись вверх. — Я пошел спать, — бросил он и направился к машине, чувствуя, как за спиной сгущается тишина. Ин Хо присоединился к нему спустя несколько десятков минут. Ки Хун, ворочавшийся на сиденье, тщетно пытаясь прогнать назойливые мысли, замер, услышав знакомые шаги. Он притворился спящим — как кролик, затаившийся перед хищником. Разговаривать не хотелось. Совсем. Ин Хо подлез молча, осторожно подвинул его в сторону, чтобы улечься рядом, и, не говоря больше ни слова, обнял. Прижал к себе, как раньше, тепло и крепко. Его губы почти коснулись макушки Ки Хуна, и тихий, еле слышный выдох прошелестел в темноте: — Прости меня. Ки Хун затаил дыхание — а потом выдохнул, чуть громче, чем нужно. Он не был готов к этим словам. Ин Хо не отреагировал. Или не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он просто закрыл глаза, зарывшись лицом в волосы Ки Хуна, и вскоре затих — его дыхание стало ровным и спокойным. А Ки Хун лежал, не шевелясь, слушая стук собственного сердца, которое болезненно сжималось каждый раз, когда в голове снова и снова всплывали эти два слова. Следующий день они провели в давящем, вязком молчании. Ин Хо изредка бросал в пространство ничего не значащие фразы — короткие и обрывистые. Ки Хун отвечал неохотно, порой просто кивал или бурчал что-то в ответ, и они снова погружались в липкую тишину. Легкость, что царила между ними ранее, окончательно сошла на нет, и чем ближе они подъезжали к городу, тем мрачнее становились оба. Ки Хун упрямо цеплялся за свою обиду: несмотря на попытку Ин Хо извиниться, затаенное чувство недоверия и убежденность, что ему по-прежнему что-то не договаривают, тяжелым грузом лежали на сердце. Ин Хо тоже полностью ушел в себя — он стал отстраненным и холодным, напоминая человека, которым был в самом начале их пути. Ки Хун чувствовал, как тот будто снова надевает на себя броню. И от этого становилось только горше. И все же ночью, когда они легли рядом, Ки Хун — пусть и с сомнением — прижался к нему спиной. И стоило руке Ин Хо обнять его, тихо, почти машинально, как напряжение в теле отступило. На несколько минут — или часов, он не знал — Ки Хун снова чувствовал себя в безопасности. Объятия Ин Хо будто возвращали его в прошлое, туда, где было тепло, просто, и внутри не щемило от постоянного ожидания, что вот-вот случится что-то, от чего он уже не сможет отгородиться. С каждой милей пустынная дорога под колесами начинала меняться. Асфальт становился плотнее, ровнее, и под слоем пыли начали проступать едва различимые желтые полосы разметки. Свернув с выжженного, песчаного ландшафта, они выехали на старое широкое шоссе — когда-то главную артерию, пересекавшую Юту и ведущую прямо к Солт-Лейк-Сити. По обочинам начали появляться дорожные указатели — перекошенные, покрытые ржавчиной и пылью, словно давно забытые всеми, кроме ветра. Ки Хун молча провожал их взглядом, вчитываясь в выцветшие названия поворотов и городов, будто ища среди них что-то знакомое. Впереди, сквозь дорожную дымку, вырисовывались горы и холмы — массивные, темные, как декорации чужого мира. Когда-то покрытые обильной зеленью, сейчас они напоминали огромных песчаных гигантов, на склонах которых то тут, то там пробивалась редкая растительность. Их вершины уходили в небо, теряясь в облаках— словно граница между реальностью и сном. Ин Хо был за рулем. Сосредоточенный, молчаливый, с взглядом, устремленным вперед. Его профиль на фоне неба казался почти чужим — резким, закрытым, собранным. И в этой тишине, на прямой полосе старого шоссе, Ки Хун вдруг остро почувствовал: они уже рядом. Постепенно по краям трассы начали появляться руины — заброшенные заправки, покосившиеся склады логистических компаний, остатки придорожных кафе с выбитыми окнами и выгоревшими вывесками. С каждой милей этих следов становилось все больше, пока Ки Хун не осознал: они въехали в пригород. — Мы уже на месте? — спросил он, оторвав взгляд от пейзажа за окном и посмотрев на Ин Хо. — Не совсем, — коротко ответил тот, не отвлекаясь от дороги. — Это пригороды. Остановимся где-нибудь здесь на ночь, а утром поедем дальше. — Мы поедем в центр города? — Нет. Центр был уничтожен. Теперь на его месте — только небольшие поселения. Разруха продолжала мелькать за окнами: заросшие бурьяном постройки, ржавые каркасы автомобилей, обвалившиеся крыши. Одно поселение сменяло другое: дома резко обрывались, исчезая в земле, а спустя пару миль снова возникали, будто прорастали из пепла. Все это было знакомо — следы разрушения, оставленные временем, огнем и людьми. Но спустя несколько десятков минут взгляд Ки Хуна зацепился за нечто другое. Вдалеке, чуть в стороне от шоссе, на открытой равнине, среди высокой травы и кустарника, из земли торчал странный объект. Сначала — просто силуэт, массивный и непропорционально гладкий на фоне хаотичного ландшафта. Один край поблескивал на солнце — металл, словно пропахавший землю и застывший в ней. Слишком большой, чтобы быть машиной. Слишком цельный, чтобы быть частью дома или убежища. Ки Хун прищурился, сглотнул. Он еще не понимал, что именно видит, но в груди уже поднималось холодное, почти физическое ощущение: это было не просто очередное пятно среди руин. Это было что-то важное. Он медленно повернулся к Ин Хо: — Ты тоже это видишь? Ин Хо посмотрел на него, затем перевел взгляд за окно — и нахмурился. Его челюсть напряглась, пальцы крепче легли на руль. — Это похоже на какие-то обломки, — продолжал Ки Хун, не отрывая взгляда от силуэта вдалеке. — Как будто вертолет… или самолет. Что он тут делает? — Не знаю, — отозвался Ин Хо после короткой паузы. — Может, один из военных. Разбился в начале войны. — Может быть… — Ки Хун медленно кивнул, но чувство тревоги уже пульсировало под кожей, не давая выдохнуть до конца. — А если это как-то связано с убежищами? Помнишь, многие из них были помечены как "ликвидированы". Вдруг это часть той истории? Ин Хо покачал головой, не отрываясь от дороги. — Не думаю, — сказал он. — Если бы это имело отношение к убежищам, его бы не оставили вот так — ржаветь посреди поля. Это просто кусок металла. Но Ки Хуна этот ответ не убедил. — Я хочу остановиться. Посмотреть, — сказал он спокойно, но твердо. — Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Ин Хо. В голосе уже сквозила напряженность. — Там может быть все, что угодно: радиация, ловушки, дикие животные. Тащиться к неизвестной железяке в кустах — ну, серьезно, Ки Хун. Тот молчал, продолжая смотреть в сторону обломков. И чем дольше он всматривался, тем сильнее сжималось внутри — будто само место тянуло его, звало. — Я все равно хочу посмотреть, — упрямо повторил он. Ин Хо ничего не ответил — просто прибавил газу. Ки Хун почувствовал, как раздражение начинает нарастать. Он сжал кулак, стараясь не сорваться, но не сдержался: — Ин Хо, — резко сказал он. — Я серьезно. Я хочу, чтобы мы остановились. Ин Хо на мгновение прищурился, по-прежнему не делая попыток замедлиться. Затем медленно выдохнул — будто заставлял себя сохранять спокойствие. Когда он заговорил, голос стал мягче. Почти ласковым. — Послушай, — тихо сказал он. — Скоро стемнеет, и я не уверен, что вылазка к неизвестным обломкам — это то, что нам сейчас нужно. Ты устал, и я тоже. Давай просто доедем. Без лишних приключений. Он бросил короткий, внимательный взгляд на Ки Хуна, будто проверяя его реакцию, а затем добавил, чуть тише: — Если хочешь, мы можем поспрашивать местных. Наверняка найдется кто-то, кто знает, что это за место. Ки Хун ничего не ответил. Он медленно отвел взгляд в сторону — туда, где на фоне холмов по-прежнему поблескивали обломки. Внутри все протестовало. Беспокойство гудело, как натянутый провод — неотступное, рвущееся наружу. Оно тянуло его туда, просило настоять, остановиться. Но в словах Ин Хо было слишком много здравого смысла, чтобы спорить. Ки Хун понимал: сначала узнать, потом действовать — это разумно. Это правильно. Но он не хотел ждать. Все те тайны, что шагали за ним по пятам, — полуправды, чужие молчания, закрытые двери — не давали дышать. Не позволяли мыслить ясно. И, пожалуй, самое страшное: Ки Хун уже знал. Ин Хо не даст ему вернуться. Найдет способ увести. Переведет разговор. Заставит. Он с усилием постарался успокоиться — хотя бы внешне. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. — Может, ты и прав, — выдавил он, когда обломки окончательно скрылись из вида, растворившись за холмами и уступив место знакомому заброшенному пригородному пейзажу. Ин Хо довольно кивнул. Его поза заметно смягчилась — словно он сбросил с плеч невидимый груз. Затем повернулся к Ки Хуну и подцепил его подбородок пальцами, заставляя посмотреть прямо на себя. — Я просто не хочу, чтобы ты оказался в опасности, — сказал он тихо, почти нежно. — Дай мне хоть раз удержать тебя от глупости. Ладно? Его голос был спокоен — и именно в этой мягкости скрывалась тяжесть. Не угроза, не давление — просьба. Но в ней Ки Хун услышал главное: там что-то есть. Ин Хо об этом если не знал, то точно догадывался. Дорога стала уже. Старые, потрескавшиеся здания все ближе теснились к шоссе, и вместо мертвых пустырей и домов по бокам начали появляться следы чьего-то присутствия — вычищенные участки асфальта, заколоченные окна, натянутые проволочные ограждения. Возле некоторых строений виднелись остатки костров, между стен тянулись веревки с выцветшими тряпками, лениво развевающимися на ветру. Ки Хун вглядывался в пейзаж с настороженностью. Все вокруг выглядело брошенным — но не мертвым. Место дышало. Он чувствовал: здесь есть люди. Возможно, много. Но они затаились. Словно учуяли чужаков — и теперь молча наблюдали. Они свернули с шоссе и въехали в один из пригородных районов. Улицы стали плотнее. Их засыпало пылью и мусором, как будто кварталы были занесены песком времени. В окне одного из покосившихся домов Ки Хун заметил движение — чья-то тень метнулась за стеклом. Незнакомец смотрел прямо на них, а потом, уловив взгляд, резко дернул рваную штору, будто отгораживаясь от чужого. Из-за забора одного из дворов мелькнула женщина. Она перекрестилась, смотря на машину, а затем также исчезла, растворившись в тени. Спустя пару поворотов они выехали на более широкую улицу. По краям — пустые парковки, обвалившиеся вывески и фасады, выцветшие дорожные знаки. Ки Хун вглядывался в проплывающий пейзаж, пока взгляд не зацепился за стену одного из зданий. Там, неровными черными буквами, кто-то оставил надпись: "И дано ему было вести войну со святыми и победить их". Ки Хун нахмурился и сглотнул. Что-то в этих словах было не так. Не просто пугающее — зловещее. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты уверен, что мы можем остановиться здесь? — спросил он, содрогнувшись. — А в чем дело? — Не знаю… мне не нравится это место. Ин Хо лишь пожал плечами — мол, бывает. И больше ничего не сказал. Машина медленно катилась дальше, колеса шуршали по потрескавшемуся асфальту. Ки Хун продолжал смотреть по сторонам, не в силах избавиться от неприятного осадка. Но вскоре, среди этой разрухи, его внимание привлекло здание чуть в стороне от дороги. Низкое, растянутое в длину строение с облупившейся вывеской: "Отель Сансет". Буквы были едва различимы сквозь слои пыли и времени. Несколько дверей зияли пустотой, окна — частично заколочены, часть стекол разбита. Ин Хо свернул к обочине и плавно притормозил у входа. Мотор замер. — Переночуем тут, — сказал он. — Вряд ли найдем что-то лучше поблизости. Ки Хун кивнул, не задавая лишних вопросов. Усталость давила на плечи, но вместе с ней внутри оставалась настороженность. Он выбрался из машины и медленно осмотрелся: здание молчало, как и весь пригород вокруг. Но Ки Хун знал — тишина не значит пустота. Они подошли к входу — низкая металлическая дверь с облупившейся краской тихо заскрипела, когда Ин Хо потянул её на себя. За ней открылся темный коридор с потрескавшимися стенами и вспухшим от влаги линолеумом. Воздух внутри был затхлым — пахло пылью, старыми досками и чем-то пряным, будто когда-то здесь жгли благовония или дешевые ароматические палочки. Где-то в глубине виднелась стойка регистрации — пустые крючки для ключей, опрокинутый стул, полки с растрескавшимися картонными папками. На стене висели пожелтевшие инструкции по эвакуации. — Он заброшен, — выдохнул Ки Хун, разочарованно оглядываясь. Голос прозвучал глухо. Ин Хо прошел вперед, осмотрел стойку, толкнул одну из дверей — та не поддалась, будто изнутри что-то мешало. Он ничего не сказал, но по напряженной линии его плеч было ясно: это место ему тоже не нравилось. — Думаю, придется снова ночевать в машине, — сказал он наконец. — Здесь слишком… странно. Ки Хун кивнул. Они вернулись к машине. Солнце почти скрылось за крышами, небо потемнело, в воздухе повисла прохлада. Они устроились в салоне — каждый на своем месте, накинув куртки, перекусывая полосками вяленого мяса. — Сегодня придется дежурить, — тихо заметил Ин Хо, бросив взгляд на окна ближайших домов. — Мне не нравится этот пригород. Утром двинемся дальше. Найдем место поживее. И, может, с кем-то поговорим. — Да, — согласился Ки Хун, а потом, после короткой паузы, добавил: — И нам пора обсудить, как мы будем добираться до Зеленых Земель. Ин Хо на миг застыл. Он перестал жевать, перевел взгляд на Ки Хуна. В его глазах на секунду мелькнули сомнение и что-то похожее на страх — прежде чем он моргнул. — Обсудим завтра. На свежую голову, — ответил он. — Конечно, — тихо сказал Ки Хун. Он откинулся назад, делая вид, что устраивается поудобнее. Но уже знал: спать не получится. Внутри по-прежнему гудела тревога. Мысли не давали покоя — обрывки фраз, образов, силуэт обломков всплывали снова и снова. — Я подежурю первым, — сказал он. — Я сейчас не засну. Ин Хо мотнул головой, не глядя, и, повернувшись к окну, устроился на своем сиденье, кутаясь в куртку. — Разбуди меня через пару часов. Ки Хун вылез в прохладу улицы, плотно запахнув ворот куртки. Он остановился у капота, облокотился на металл и закрыл глаза, вслушиваясь в тишину. Увиденная картина по-прежнему стояла перед мысленным взором — чужая, выбивающаяся из ландшафта, как вставленная в пустошь деталь из другого мира. То, что он чувствовал, когда смотрел на нее, не уходило. Не ослабевало. Это было не просто любопытство. Это было что-то другое — прямое, звенящее ощущение, что именно там спрятано что-то важное. Он вспоминал, как Ин Хо сменил тему. Как в его голосе проскользнула мягкость — слишком правильная, слишком своевременная. Ки Хун не знал, что именно тот скрывает, но теперь был уверен в одном: Ин Хо туда не вернется. По крайней мере, не добровольно. Но у него не было выбора. Независимо от того, что скажет Ин Хо, Ки Хун знал — он все равно должен узнать, что это за обломки. Потому что если не сделает этого, если снова позволит себя увести — не простит себе никогда. Может, он ошибается. Может, это действительно просто старая рухлядь, забытая кем-то много лет назад. Но он не мог больше гадать. Не мог отмахиваться. Не после всего, что узнал. Не после того, как Ин Хо снова попытался его отвлечь. Он должен был увидеть это место сам. Неважно, что произойдет утром. Неважно, будет ли Ин Хо рядом — или нет. Он туда вернется.