Мятежники

Карета мягко остановилась у внушительного входа, и перед взором юноши расстлалось необычайной красоты поместье. Удивительное в своей гармонии и великолепии, оно поражало глаз с первого взгляда: изящные рисунки на плитке, величественные фасады из яркого камня словно призывали зачарованное сердце остановиться и восхищаться. В каждой детали чувствовалось богатство и неподдельное величие, словно все творение этого дома являлось отражением его хозяина — человека, привыкшего окружать себя красотой и роскошью. Перед воротами выросла дюжина прислужников: мужчины и женщины, одетые в аккуратные, богатые наряды — от горничных до садовника. Их лица светились преданностью и готовностью выполнить любой приказ, а движения были точны и слаженны. В центре всей этой жизни стоял пожилой дворецкий — фигура высокого роста с серебристой бородой и строгими, проницательными глазами: он правил всей группой своей неподдельной авторитетностью и достоинством. Именно он, казалось, являлся не только главным управляющим, но и носителем старых традиций и правил этого дома. – Ваше Сиятельство, добро пожаловать в поместье наследного сына графства Бан. Господин прибудет после инспекции земель. – И как долго это может продлиться? — Минхо всё не мог оторвать глаз от искусно вырезанной плитки. – Около двух-трёх недель. Но уверяю, о вашем комфорте господин подумал заранее. Покои и ванна уже готовы. Дальше всё происходило с той же привычной механикой, что и положено. Но в душе Минхо не мог привыкнуть к тому, что прислуга занимается его личной гигиеной. В этом поместье ванная занимает целую комнату, ярко вырезанную из мраморного пола, — пространство словно выточено специально для королевских особ. Неудивительно, что в этом величественном пространстве легко разместился бы целый отряд солдат, не говоря уж о одном человеке. Его омыли приятной температуры водой, что струилась мягко и без резких переходов. Затем тело было нежно натёрто благоухающими маслами — душистыми, словно сам аромат весенних лугов, подчёркивающими его природный запах ванили. Аромат растекся вокруг, добавляя ощущение уюта, — словно сама природа решила подарить ему мягкий шёлк благоухания, чтобы подчеркнуть его уникальность и неповторимость. После водных процедур брюнета сопроводили до покоев — широкой кровати с балдахинами, уютных кресел напротив окна и камина, что будет согревать омегу в холодные осенние вечера. — Ужин подадут к девяти часам. Пожалуйста, отдохните как следует. Если вам понадобится прислуга, просто позвоните в колокольчик. И вот его оставили одного — наедине с пустотой и своими мыслями. «Эта комната стоит дороже всего нашего дома. Вот оно — отличие столицы от окраины. Даже скатерка на столике из дорогущей ткани. Интересно, а в библиотеке тоже много недоступных меньшему классу книг? Надо написать Чонину. Пока будущего графа нет, — можно передать малышу пару книг. Порадуется немного. Может, выйти прогуляться по саду? Всё равно сегодня мне делать нечего, а до ужина много времени». После недолгих раздумий омега позвонил в предоставленный колокольчик. И две девушки незамысловатой внешности прибыли по его зову. Парень быстро получил перо, чернила, лист бумаги и конверт. Написав небольшое послание домой, он приказал подать плащ для прогулки по саду. Только принесли не его личный, в котором омега приехал, — а совершенно новый. Кажется, его только забрали из модного отелье. Изящная золотая вышивка на красной ткани и в цвет ей подвязки — очень вычурно и непривычно, но попытка вернуть свой привычный образ провалилась. После простого ответа: «Будущий муж господина не может носить вещи, не достойные его статуса.» Это вызвало легкую улыбку — парень слегка приподнял уголки губ, но тут же их опустил. Ли в глаза не видел своего будущего мужа, а уже пользуется благами его положения и статуса. Отбросив тяжелые мысли, омега тихо вышел через задний выход, направляясь к саду. Заметив, что служанки остановились на крыльце, он вопросительно приподнял брови: — Прислуге запрещено находиться в саду. Туда разрешено проходить только садовнику и членам семьи господина. Удивившись странному правилу, но не став с ним спорить, парень пошел дальше. Уже по первому взгляду было заметно — за этим уголком тщательно ухаживают. Кусты словно по волшебству были подстрижены с мастерством: каждое побегово и ветвь аккуратно ладились в гармоничную композицию, радуя глаз своей безупречной точностью. Всё вокруг говорило о подготовке к осени: листья уже золотятся и краснеют, ровными стожками собраны у самых стволов, а деревья — с собранными и благоухающими плодами — напоминали о приближающейся зиме. Прохладный ветер, пробегающий меж аллей и листвою, словно шепчет о наступающем морозном сне, предвещая, что природа вскоре погрузится в долгий, крепкий и нерушимый покой. В этом движении свежего воздуха ощущалась тихая грусть и благоговейное ожидание — словно сам кристально чистый ветер напоминал о быстротечности времени и неизбежности перемен. Минхо впитывал в себя тихую гармонию одиночества, словно искал утешение в безмолвной тиши, пронзающей его сердце. Мысль о предательстве скребла в его душе острым ножом — рана, которая глубоко ранила гордость и разбила веру в искренние чувства. Каждая сломанная иллюзия оставляла за собой след болезненного шока и разочарования, — словно буря, прорвавшаяся сквозь спокойствие его мира. Но, несмотря на всё, внутри зародилась новая цель — ясная и твердая, словно стальной клинок: стать хорошим мужем для Бан Кристофера Чана. Этот мир, наполненный долгом и ответственностью, стал для парня путём к спасению своей семьи, к восстановлению того, что было утрачено. Он понимал, что, возможно, их отношения не будут теплыми и нежными, как он мечтал с Ендже, — но в этой строгости и уважении он найдет свое место, свою силу. И в этом, возможно, и кроется спасение — в уважении, которое сможет заменить даже самую искреннюю нежность, и в вере, что даже из тьмы можно вырваться к свету, если есть цель и желание идти вперед. Размышления прервал резкий хруст палок под ногами. Но те были не под его ступнями. Оторвав взгляд от созерцания дали, перед Ли предстало крупное мужчина, чей вид вызывал в душе ощущение растерянности и уязвимости. Одежда его была скромной, но теплой — меховой кафтан мягко облегал фигуру, а плотные синие шаровары словно говорили о удобстве и простоте, присущей человеку, привыкшему к непростым условиям. Но именно эта внешняя скромность скрывала нечто большее — он был невероятно привлекательным. Не первый красавец в столице, но в его облике была особая гармония: ярко выраженные черты лица, ширина ноздрей, выразительный профиль и губы, чуть припухшие от холода — всё это складывалось в целостный образ, вызывающий в сердце странный трепет. Этот человек не поражал своей яркостью или изысканностью, но его лицо говорило о силе и внутренней гармонии, которая пленяла. От собственных чувств становилось стыдно — нельзя так думать о прислуге. Он же сюда не за шашнями приехал. — Кто вы? Садовник? — пушистые ресницы слегка дрожали, а руки спрятались за спиной и цеплялись за рукава собственной накидки. — Прошу вашу светлость, не гневаться. Меня послали убрать листья. Я удалюсь сию же минуту, — мужчина почтенно поклонился, ветер всколыхнул ворот на его шее и донес до парня аромат корицы. Та оседает, приятным ощущением на языке. — Стой. Я ничего не знаю о здешнем хозяине. Каким ты его считаешь? — кажется, этот вопрос не очень уместен для разговоров с первым встречным садовником. Но всё же... — Господин... я не могу дать вам достойного ответа. Мне не дозволено видеть дальше ворот сада, — кажется, альфа смутился вопроса или не совсем понимал его суть. — Наказывает ли он вас поркой? — миндальные глаза внимательно следят за реакцией, и та не заставляет себя ждать. Карие глаза немного расширяются, и мужчина сглатывает слюну. — Подобное происходило всего несколько раз. Один плут воровал с конюшни овес для лошадей и продавал втридорога, — широкая ладонь с мелкими белыми паутинками шрамов потянулась почесать затылок. — А что насчёт... Ну, есть ли кто-то... на особом счету? — собственный голос опять его подводит. Спрашивать, есть ли у будущего супруга любовники... Лучше бы ты над игрой на фортепиано так старался. — Лететь моей голове с плеч! Я не смею даже думать о столь богохульных вещах. Господин — человек чести, — мужчина пал наземь и, не смея поднимать головы, отвечал. — Тише! Не горлопань! Я понял! — Минхо в момент покраснел от неловкости данной ситуации и оглянулся по сторонам, надеясь, что эту ситуацию никто не застал. — Эй, как тебя зовут? — Джек. Ваша светлость. — Значит, Джек... я хочу завтра выпить чаю в саду. Здесь найдётся подходящий уголок? — Конечно, я всё подготовлю. — Тогда можешь приступать. Омега быстрыми шагами ушел в сторону дома, даже не оборачиваясь. И только после того, как фигура юноши скрылась в тенях дома. Кристофер поднялся с земли, немного ошалелый и опьянённый этой встречей. Ещё через минуту главный дворецкий вышел из укрытия тенистых деревьев. — Мой господин, вам следует принять ванную, — мужчина оглядел внешний облик своего хозяина и тяжело вздохнул. — Он интересовался, какой я человек. Как думаешь, Себастьян, это хороший знак? — блондин провел рукой по волосам и, по-детски залившись румянцем, продолжил: его глаза сияли словно звёзды в ночном небе. — Я уверен, что вы глубоко впечатлили своего жениха. Но может стоит на этом остановиться? — седовласый альфа бережно отрехал колени от грязи. Ему было больно наблюдать, как глубоко уважаемый господин мечется по земле, подобно псу. — Тогда он закроется от меня, и я не смогу узнать его настоящего. Надо немного выждать момент. Ты выполнил мой утренний приказ? — внимательно посмотрел альфа на своего подданного. — В точности, как вы приказали. Долгое время он лечил больных в соседнем государстве, — один из лучших выпускников медицинского института. Высшая знать готова друг друга на куски порвать, чтобы заполучить этого доктора себе. — Ты отправил письмо? Я хочу получить ответ в ближайшее время. — Доктор Ли уже дал своё согласие и направляется к месту. Все документы с подписями у вас на столе. — Хорошо. Значит, теперь можно подумать о ванной.

***

Чонин сидел в комнате отдыха у окна и смотрел, как падают листья. Брат вчера уехал, и теперь молодому омеге было совсем тоскливо, пока отец ездил по территории, решая, как восстановить порядок. Младшему члену семьи только и оставалось, что сидеть в одиночестве. В комнату тихо постучали, и, получив разрешение войти, дверь мягко распахнулась. Вошла одна из немногих оставшихся служанок, низко поклонилась и пробормотала, что к дому прибыл гость. Эти слова удивили Чонина — ведь они никого не ожидали, и даже самых смутных предположений о том, кто может явиться в их тихий уголок, не было. Весь дом был пуст и безлюден, из господ присутствовал только он один. Поняв, что нужно выйти за пределы покоев, чтобы встретить незваного гостя, Чонин быстро поднялся и, скрыв смятение, направился навстречу. Его сердце трепетало немного — в неясности и неожиданности таилась тень волнения, а взгляд его окидывал пространство вокруг в надежде понять, кем мог быть этот непрошеный посетитель. В небольшой гостиной обустроился приезжий — он неспешно пил чай, гостеприимно предоставленный. Его длинные, блондинстые волосы были аккуратно собраны в мягкий хвост, будто он стремился сохранить порядок и сдержанность. На тонкой переносице уверенно держались очки, придавая взгляду особую проницательность и спокойствие. Рядом, прямо на мягком диванчике, стоял его медицинский саквояж. Молодой парень — его возраст не был зрелым, но взгляд выражал некую внутреннюю глубину, зрелую мудрость и спокойствие — словно он уже прошёл через многое и сохранил в себе опыт прожитых дней. В его глазах читалась сосредоточенность и уверенность, что делало его присутствие особенно внушительным и одновременно умиротворённым. Его одиночество прервал хозяин дома: — Простите за ожидание, но мы не были готовы к приёму гостей. Отец сейчас в отъезде, и боюсь, встречу вам придётся ждать до завтрашнего утра, — приветливо склонил голову. Этот человек не был ему знаком, но важно было соблюдать приличия. — Прошу простить меня за столь опрометчивый поступок. Я осмелился думать, что о моём прибытии сообщили заранее. Позвольте представиться: Ли Феликс, врач. Меня направил к вам жених вашего брата, — бархатный голос играл на контрасте с внешностью альфы. Мягкие черты лица не вязались с кофейным ароматом и обволакивающим голосом. — Господин Бан пригласил вас? Но для чего? — темноволосый не мог понять мотива такого поступка. Его болезнь отступила, и он продолжает выполнять рекомендации. А отец, слава Богам, не жаловался на хвори. — Дабы помочь вам восстановиться. Я имею большой опыт практики за рубежом и много раз встречал пациентов с тяжёлым восстановлением после пневмонии, — глаза альфы бегло осматривали своего будущего пациента, визуально пытаясь оценить степень его состояния. — Не сочтите за грубость, но мне кажется, подобное беспокойство излишне: я выполняю все необходимые рекомендации и хорошо себя ощущаю. — Ваше дыхание затруднённое, грудная клетка немного изменила форму, точнее не могу сказать из-за вашей рубашки. Также у вас губы синеватого оттенка, а до того, как зайти сюда, вы трижды останавливались в коридоре, чтобы откашляться. Все эти признаки говорят о том, что вам ещё необходима помощь специалиста. Между ними повисло тягучее, немое молчание, словно застыло в воздухе напряжение. Чонин не ожидал такого поворота событий: всего лишь за несколько минут общения с доктором он уже ощутил, как тот заметил мельчайшие нюансы его состояния. В его взгляде угадывалась терпеливая внимательность, а в каждом слове — тонкая проницательность. Даже тяжесть дыхания, эта невысказанная ноша, чуть ли не на поверхности просачивалась в его признаках. Чонин не мог избавиться от мысли: разве перенесенная пневмония так ярко отражается внешне? Или же господин Ли — человек исключительной профессиональности, умеющий видеть сквозь маски и оболочки, распознавать слабости даже там, где остальные видят лишь внешнюю застенчивость? — Боюсь, что мы не сможем покрыть ваши услуги, но всё непременно предоставим ночлег. — Кажется, вы меня неправильно поняли. Мои услуги оплачивает господин Бан. Он глубоко заинтересован в вашем благополучии. — Вот как. Тогда я попрошу приготовить для вас комнату. — Буду весьма признателен. На этом их необычное знакомство завершилось. Ощущение неловкости проскальзывало в каждом движении: ведь так странно было принимать помощь от того, кого он едва ли мог назвать родственником — ещё даже не официальным. Отправить врача в эти дикие края, заплатить за его услуги собственными деньгами — всё казалось чуждым и отдалённым от привычного мира. Что же за человек станет мужем для братца Минхо? И точно ли доктор Ли сможет ему помочь? — вопросы, таящиеся где-то в глубине его мыслей, словно тёмная тень, которая не позволяла полностью расслабиться. Сегодня он завершит свой день без книжных историй: ведь его собственная жизнь наполняется новыми сюжетными поворотами.