Линии судьбы.

Был поздний вечер. Ханц вернулся домой. В коридоре как обычно стояли пакеты с мусором. Пальто отца было повешено на крючке в прихожей, а значит он дома. Гордон улыбнулся. Сняв обувь он пошëл на кухню, где обычно сидел Куроро. На кухне пахло кофе. На стене весела икона. К слову, в них был по-прежнему почти весь дом. После одного события...впрочем, теперь это не важно. Отцу уже лучше. Люцифер сидел за столом он пил кофе и паралельно читал какую-то книгу. Но услышав шаги, поднял взгляд. Увидев сына, он улыбнулся, поднявшись с места и положив книгу рядом с стаканом. — привет. Ты сегодня что-то позже обычного. - голос Куроро всегда был предельно спокойным и достаточно мягким. Тем более с теми, кто его дорог. Ханц помнил лишь один раз, когда он говорил с ним иначе. Но это было больше десяти лет назад, и, вполне возможно, сам Куроро этого не помнил. — привет, - Ханц ухмыльнулся и подошëл ближе. Он мельком взглянул на книгу, что лежала на столе. Наверное, вновь боясь увидеть Библию. Улыбка с его лица не спала, увидев что это не так, и он продолжил. — После уроков задержали на репетицию. А ещё подрался с Натаном. Этот гад! - Гордон фыркнул. Даже не хотел продолжать. Этот Максвелл не достоин даже доли его внимание. Ханц задрал голову и выдохнул. — сам вечно нарывается на наши драки. Представляешь! От своих услышал что он где-то про меня говорит что-то! Гордон сел на стул рядом со столом. Он опустил голову и вздохнул, закрыв глаза. Ханц облокотился об стол, и подперев голову рукой взглянул на отца. Куроро всегда слушал его, как бы и что он не говорил. В отличие от Харучиë, который смотрит пустыми наркоманскими глазами на него и изредка кивает или отвечает в духе "ну ахренеть". Собственно, о Санзу. Парень не увидел куртку любовника отца. Уже было поздно, и где он шастается? Они, вроде как, выходили из школы вместе. Так почему его ещё нет, или же, он уже ушëл? Но те слова в школе. — о драке я слышал. - Куроро слабо улыбнулся и немного погладил сына по голове. Его взгляд так и остался мягким. — он, конечно, был не прав. Но и не стоит так распускать руки, пока тебя самого не трогают физически. Постарайся поменьше с ним конфликтовать. Ещё один вызов в школу я уж точно не переживу. Ханц только кивнул ему и осторожно облокотился на него. Его взгляд непроизвольно упал на икону. Он не знал, как отцу, но ему точно от них никогда не было легче. Не в те страшные три года, не после. Сначала, конечно, может быть, и стало проще. Но потом... Он возненавидел кресты, молитвы, иконы, веру в целом. Но..если отцу по-прежнему так спокойнее, приходится терпеть. Главное, он смог выкинуть все иконы из своей комнаты, и уже не молится. Вроде бы, и отец тоже. Но утверждать он не мог, ибо не видел. Пожалуй, это была одна единственная обида на Куроро. Нет, и даже не та, что нельзя простить, а единственная в целом. — чай будешь? Или ты голодный? - Заговорил вновь Куроро. Гордон поднял взгляд на отца. Тот по-прежнему осторожно гладил его по голове. — буду. Да я б щас слона съел! - Ханц вновь оживился и ухмыльнулся, отгоняя те времена и вновь нахлынувшие мысли. Люцифер отстранился от сына, поставил чайник на плиту, и пока тот вскипал, подошëл к холодильнику. Выбора у них толком и не было. Он знал, что обычно ел Ханц и без вопросов достал кастрюлю с картошкой. Под голодный и ожидающий взгляд сына наложил ему в тарелку и поставил разогреваться. Иногда Гордон напоминал Куроро игривого и наглого щенка. Все его слова и мелкие хулиганства, которые ему позволяли, явно ещё сильнее развязывали руки подростку. Украденная жвачка в девять лет и драка в школе в том же возрасте, постепенно сменялись на более тяжкие преступления, избиение, более крупное воровство из магазинов, вымогание денег у младших классов. Но Куроро на это спокойно закрывал глаза и отмазывал сына в случае крайней необходимости, ни ему его судить и ругать. Пускай Ханц и выглядит как его мать и характер еë же, наклонности достались сполна от отца. После того как пропищала микроволновка, Куроро достал тарелку и поставил перед сыном. — спасибо. - Гордон улыбнулся, дотянувшись до ложки, он начал очень охотно есть. Естественно, потратить десять минут на драку куда важнее, чем сбегать в магазин у школы и взять что-нибудь поесть раз столовка к восьмому уроку закрыта. Не прошло и пару минут, как тарелка была пуста, а зелень довольна. Гордон сам отнëс и сразу помыл ща собой тарелку. Его напрягала лишь икона, что будто смотрела ему прямиком в душу. В один момент раздался голос отца из-за спины, подросток обернулся. — Ханц, я собираюсь завтра в церковь сходить. Может, хотел бы со мной? - голос Куроро звучал как обычно спокойным. Он совершенно не знал о тех чувствах своего ребёнка к религии, они никогда не поднимали эту тему. Последние годы... — нет, извини, у меня планы на завтра были. Я обещал моим что гулять пойдëм. - Гордон вздрогнул. В голову полезли воспоминания о прошлом. Те, которые он вечно отгонял и пытался забыть, те, которые рвали его изнутри, тем более тогда, когда он был совсем ребëнком. Парень чуть нервно улыбнулся. — я пойду в комнату. Устал так сегодня, прям тут и вырублюсь иначе. Ханц ушëл не дожидаясь кивка отца. Церковь...место где ставят свечи, молятся за себя и за близких. Ставят свечи за упокой. Там всегда прохладно. Слабоватый запах восковых свечей и старых икон. Для Гордона это было промыто кровью и слезами. Его заставляли, принуждали. Манипулировали им при помощи его веры. Он был вынужден ходить в церковь и молится. Гордон помнит ночи слëз в подушку, когда случилось то, из-за чего отец на какое-то время поехал крышей. Он не мог винить его в этом, но обида, гадкая, неправильная как считал сам Гордон, таилась где-то в самом сердце. Любое упоминание - заставляло еë бросаться всем что было вокруг. Парень медленно опустился на кровать и взглянул в окно. В стекло светил уличный фонарь, из-за чего комната была достаточно светлой. В воздухе летала пыль, прям как в том зале...