Сборник яндере драбблов от Riricatria

Ты обосновалась в самом дальнем углу комнаты. Не то чтобы это могло уберечь тебя от того зла, что способен причинить Цзяоцю, но прижавшись спиной к стене, ты чувствуешь слабое подобие утешения. И, учитывая характер угрозы, тебе необходимо не спускать с мужчины глаз. Поджав колени к груди, ты сидишь и наблюдаешь, как Цзяоцю разбирает на столе кипу бумаг. Его пальцы медленно скользят по шероховатой поверхности, пока другой рукой мужчина лениво обмахивается веером. Он занят этим уже добрый час, но тебе чудится, что дело тут не совсем в работе. Со стороны можно подумать, что мужчина погряз в документах по уши, но инструменты, аккуратно разложенные на краю стола перед тобой, говорят совсем о другом. На этот набор почти невыносимо смотреть. С твоего ракурса видно лишь прозрачную спиралевидную трубку и половинку «бабочки» — основы того средневекового орудия пыток, приготовленного для тебя. Одна лишь мысль о его предназначении вызывает тошноту, но, увы, созерцание этой штуковины — далеко не главная твоя проблема. Страшно то, что подразумевает его использование. «Это для твоего же блага» — так оправдывает Цзяоцю свои мотивы. Но он столько раз манипулировал тобой… этот опыт научил тебя относиться к словам мужчины с изрядной долей скепсиса. Конечно, в его речах может быть крупица правды — в конце концов, он ведь лекарь. Но ты уверена, что контроль за твоим здоровьем — не единственное, что получает мужчина, вонзив эту богохульную штуку тебе в вену. К тому же, в этом вопросе Цзяоцю не знает компромиссов. Именно поэтому ты и заперта с ним в комнате: мужчина ясно дал понять, что ты не сделаешь ни шага за дверь, пока пробирка с твоей кровью не займет свое место на подставке. Ты ненавидишь это. Просто до умопомрачения, до дрожи во всем теле. Ты даже не можешь понять, что именно вызывает такой животный ужас: рациональная часть сознания твердит, что это всего лишь крошечный укол и полминуты неловкого молчания, но даже мимолетной мысли об этом достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы. Тебе «посчастливилось» выслушать целую лекцию о том, что «фобии — дело обычное» и «стыдиться тут нечего», но никакие слова в мире не способны унять панику, что вскипает в животе при виде иглы, независимо от ее размера. Поскольку ты уже продолжительное время торчишь с ним здесь, в голову уже закрадывается мысль о том, чтобы просто закрыть глаза и поспать. Но, увы, даже эта малость тебе недоступна — ноющая пустота в желудке гарантирует дискомфорт на весь день: Цзяоцю не позволял тебе прикоснуться к еде с прошлого вечера. Что-то насчет испорченных результатов… ага, ты в курсе — скачки сахара, триглицериды, холестерин, и так далее, и тому подобное. И, по правде говоря, вся эта неопределенность тянется с утра именно из-за твоего отказа стать подушечкой для булавок. Все могло бы уже давно закончиться, имей ты достаточно смелости просто согласиться. Ты видишь, как у Цзяоцю подрагивает хвост всякий раз, когда у тебя урчит в животе. Он игнорирует этот звук, но не из вежливости, а потому, что хочет, чтобы ты подошла к нему по собственной воле. Ты поднимаешь на него взгляд. По очевидной причине, мужчина не смотрит на тебя в ответ. — Можно мне что-нибудь поесть? — сдаешься, прерывая затянувшуюся в комнате тишину. Уши Цзяоцю настороженно вздрагивают, и он приподнимает бровь, словно озадаченный. Фоксианец откладывает бумаги и поворачивается к тебе. — Я знаю, ты, наверное, голодна, но это ведь повлияет на результаты, понимаешь? — он склоняет голову набок с видом полного участия. Может, виной тому упадок сил, но этот тон, с таким явным оттенком снисхождения… действует на нервы куда сильнее обычного. У тебя дергается уголок глаза. — Я не дам воткнуть эту... эту штуку в меня, — ты указываешь на инструменты, лежащие на столе, решительно мотая головой. — Эту? — Цзяоцю вздыхает, кивая на иглу рядом. — Что ж, тогда, к сожалению, тебе придется подождать еще немного. — Я просто иссохну и умру, — хмуришься ты. — Какой ужасно живописный образ, — комментирует Цзяоцю, тихонько посмеиваясь. — Я могу взять иглу и поменьше, если для тебя это станет тем самым решающим фактором. — Да дело не в... Я же не...! ...не боюсь иголок, — хочешь сказать ты, но ложь настолько очевидна, что ты избавляешь себя от стыда ее произносить. Ты знаешь, что он знает. Что еще важнее, он знает, что ты знаешь, что он знает. Ты видишь это в его улыбке и не сомневаешься: за маской спокойствия Цзяоцю насмехается над тобой. — Нам стоит покончить с этим, тебе не кажется? — мужчина кладет ногу на ногу. — Ты начинаешь бледнеть. Или это от волнения? Ты прикусываешь нижнюю губу, не сводя с него глаз, хотя знаешь, что он не ответит тем же. Самое болезненное в его словах то, что ты не можешь с ними не согласиться: твой рот давно пересох, сердце колотится в груди, словно обезумевший дикий зверь. Цзяоцю, скорее всего, не так уж и далек от правды. Тем не менее, с человеческой природой не поспоришь. Да, ты могла бы оставаться в углу, пока не рухнешь без сил, и тогда мужчина взял бы твою кровь, пока ты без сознания. Но ты не настолько глупа, чтобы надеяться на такой исход. Чем дальше ты следуешь за ходом своих мыслей, тем ближе подбираешься к неминуемой развязке. С израненной гордостью и подкашивающимися от слабости ногами, ты решаешь, что даже среди зол всегда нужно выбирать меньшее. — А можно ту, что поменьше?.. — тихо шепчешь ты. Плечи Цзяоцю вздрагивают от смешка, который он едва успевает прикрыть ладонью. Затем глубоко вздыхает, даже не пытаясь скрыть, что ему потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. — Дай мне минутку, — наконец произносит мужчина. Ты отводишь взгляд, пока он возится с инструментами, не желая лишний раз видеть то, с чем тебе вскоре предстоит столкнуться. Ты слышишь, как Цзяоцю открывает ящик стола, копается в нем с минуту, и наконец собирает то, что, как ты понимаешь, вскоре станет источником твоего ужаса. Он молча выдвигает носком туфли из-под стола табурет, жестом предлагая тебе сесть. — Закатай рукав, пожалуйста, — инструктирует Цзяоцю. Одновременно с этим мужчина нащупывает среди инструментов то, что оказывается жгутом. Сглотнув ком в горле, ты повинуешься и обнажаешь руку. Привычными движениями мужчина обматывает жгут вокруг твоего плеча, пережимая кровоток и вызывая в конечности давящее ощущение и неприятное покалывание. Ты отворачиваешься как раз в тот момент, когда Цзяоцю достает причину твоего панического ужаса и снимает с нее защитный колпачок, обнажая иглу длиной с твой мизинец. Изо всех сил ты пытаешься не закрывать глаза, подавляя непреодолимое желание зажмуриться, но когда его холодная рука начинает нащупывать вены, быстро сдаешься. Тихо шмыгая носом, пытаешься смахнуть слезы с ресниц. Это нужно для тебя самой: Цзяоцю и так прекрасно осведомлен о твоем состоянии, хотя и не собирается этого признавать. Притянув твою руку к себе, мужчина укладывает ее себе на колени. — Хочешь, я отсчитаю? — спрашивает Цзяоцю, совмещая острие иглы с подходящим местом. Ты быстро киваешь. — Хорошо, — соглашается он. — Три, два, один… С твоих губ вырывается прерывистый вздох, когда кончик иглы одним точным движением пронзает кожу. Ты сдерживаешь позыв напрячься и выдернуть руку, силой воли заставляя себя не падать в обморок и не свалиться с табурета. Кажется, Цзяоцю обеспокоен тем же: он усиливает хватку на твоем локте, плотнее сжимая пальцы вокруг сустава — на случай, если твой мозг все же решит отключиться. Твой страх совершенно иррационален, что ты понимаешь и сама, но это знание не мешает горлу сжиматься в спазме, а губам — дрожать. Даже зажмурившись, чтобы не видеть происходящего, ты не можешь перестать думать об ощущении, что твою кровь забирают из тела. В жалком порыве беззащитности ты сжимаешь в кулак ткань рукава и подносишь его к лицу, вытирая глаза тыльной стороной запястья. — Ты прекрасно справляешься, — утешает Цзяоцю, ласково проводя большим пальцем по твоему предплечью. — Это все лишь в твоей голове. Все твое тело сотрясает мелкая дрожь, становится трудно даже дышать, как бы ты ни старалась это скрыть. Как бы ты ни пыталась игнорировать, ты все равно чувствуешь эту проклятую иглу в своей руке, создаваемое ею напряжение, нервные окончания, которые она задевает. Уж если и был в ваших отношениях момент, когда ты была ближе всего к вечному сну, то именно этот — и все из-за невыносимых душевных мук, которые он с собой приносит. Спустя время, показавшееся вечностью, Цзяоцю наконец извлекает иглу. Острую боль тут же сменяет холодное прикосновение антисептика. И когда ты наконец решаешься открыть глаза, то видишь марлевую повязку, прикрывающую место укола. Подняв затуманенный слезами взгляд ты видишь, как мужчина рассматривает стеклянную пробирку с твоей кровью, зажатую между пальцев. Он наклоняет ее с задумчивым видом и, наконец удовлетворенный, кивает, разрядив тем самым напряжение в тебе. — Молодец, — произносит Цзяоцю, ставя образец на маленький штатив. Его рука опускается на тебе макушку, и нежно гладит по волосам. В состоянии шока после этих эмоциональных качелей, которые он тебе устроил, ты находишь в этом прикосновении крупицу утешения. — Посиди минуту, не вскакивай резко, — размышляет вслух Цзяоцю, завершая ласку легким почесыванием у затылка. — Я скоро приготовлю тебе поесть.