Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Лунмы легко тянули экипаж вперёд по дороге, плавно петляющей по лесу, теперь густому и зелёному от летней листвы. Прошла неделя, как Шэнь Цинцю и Лю Цингэ покинули Цинъюань. Пару раз парочка останавливалась в небольших поселениях, чтобы пополнить запасы еды и насладиться местными летними деликатесами — сочными фруктами, свежей рыбой и прохладительными напитками. Заодно Шэнь Цинцю умудрился приобрести благовония с тонким, сладковатым ароматом и корзинку фруктов (переполненную спелыми персиками и виноградом) для подношения таинственному божеству. Шиди никак не прокомментировал действия Мастера Сюя, но явно относился к произошедшему «божественному вмешательству» крайне подозрительно. Сам Шэнь Цинцю догадывался, что именно с ним произошло, но достоверно проверить это на практике не представлялось возможным. Да и не сильно хотелось. Однако Мастер Сюя всё-таки переживал и внимательно прислушивался к разговорам в чайных, не пренебрегая пустой, лёгкой болтовнёй. Но никаких подозрительных слухов о появлении демонов не ходило.       Шэнь Цинцю повернулся к Лю Цингэ, довольно развалившемуся на подушках за низким чайным столиком. Между тонкими, но мозолистыми и сильными пальцами порхал подаренный чёрный кинжал с узким лезвием. Оружие явно пришлось шиди по душе; он вертел кинжал в руках и разглядывал, проверяя остроту лезвия на тонком стебле травы. Правда, сам Мастер Сюя недалеко ушёл. Не один он умудрился скрытно приобрести подарок для попутчика. Шэнь Цинцю с удовольствием раскрыл бело-голубой шёлковый веер, рассматривая изящно вышитый пруд с карпами кои, которые казались почти живыми. Он был рад получить в подарок полюбившийся аксессуар и, подобно Лю Цингэ, не выпускал его из рук.       Сейчас их путь проходил через горы Хуаншань, известные своим затерянным лесом духов и озером Цзяншуй. Путь к интересующим их местам оказался дольше и сложнее, чем предполагали Шэнь Цинцю и Лю Цингэ. Первые дни путешествия проходили относительно гладко: дорога, хотя и извилистая, была проезжей, а пейзажи Хуаншань постепенно менялись, сменяя зелёные леса на крутые скалистые склоны. Однако чем ближе они подъезжали к цели, тем сложнее становилась дорога.       Изначально ровная тропа превратилась в узкую извилистую стежку, проложенную среди камней и корней деревьев. Лунмы шли медленно и осторожно, переступая через валуны и обходя глубокие расщелины. В некоторых местах приходилось спешиваться и проводить зверей через особенно трудные участки. Лю Цингэ терял самообладание, предлагая завести экипаж подальше в лес и, оставив лунм на свободный выпас, а дальше путешествовать на мечах. Но Шэнь Цинцю, не собирающийся расставаться с комфортным «домом на колёсах», улыбаясь, успокаивал его, напоминая о красоте окружающей природы и о том, что путешествие в экипаже намного лучше. Однако несколькими днями позже у Мастера Сюя промелькнула мысль, что, возможно, шиди был прав. Они попали в настоящий завал. Упавшие деревья преградили путь, и пришлось провести несколько часов, расчищая дорогу. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ работали вместе, используя мечи, чтобы убрать огромные стволы деревьев и ветви…       В другой раз им пришлось переправляться через бурный ручей. Вода была холодной и быстрой, а камни на дне — скользкими. Лю Цингэ героически вызвался провести Нефрита и Рыбку, бесстрашно ступив в холодную воду. Шэнь Цинцю спокойно преодолел преграду на Сюя. А после крутился вокруг шиди, взяв приготовление ужина на себя, однако Лю Цингэ мягко забрал у него инициативу, доверив шисюну такую важную вещь, как заваривание чая. После этого они долго сидели на берегу, отдыхая и наслаждаясь тишиной и спокойствием природы. В каждом труднопреодолимом месте Лю Цингэ открывался для Мастера Сюя с новой, положительной стороны, давая заново оценить ценность его поддержки.       Почти большую часть суток Лю Цингэ теперь проводил в своём истинном облике, приводя Шэнь Цинцю в неописуемый восторг. Он почти перестал просить пощады у Бога Войны во время привычных ежедневных спаррингов, в надежде поскорее вернуться к привычному лентяйству. Однако шиди и сам успел понять, где проходит та тонкая грань у Шэнь Цинцю между наслаждением от поединка и усталостью. Если наступала вторая стадия, Мастер Сюя начинал капризничать и выказывать желание поскорее вернуться в прохладную повозку, где их ждали охлаждённые фрукты и чай. Хотя ничего не могло унять дикое желание Лю Цингэ сражаться, он считал это поведение шисюна милым и уступал.       За время пути Шэнь Цинцю дочитал все книги, купленные ими на фестивале в Цинъюане. Теперь он занимался собственными заметками на основе прочитанного и часто зачитывал их мурлыкающему Лю Цингэ, лежащему у него на коленях. Однако, будь то в человеческом или кошко-совином облике, Лю Цингэ чаще соглашался с изысканиями Шэнь Цинцю, делясь своими наблюдениями и опытом о тех или иных монстрах. Эти комментарии (с одобрения самого шиди) ложились в основу любительских исследований Шэнь Цинцю. Хотя истории Лю Цингэ всегда были краткими и редко изобиловали деталями, Шэнь Цинцю никогда не уставал от них, как и от общения с шиди. Бывало, «социальная батарейка» Лю Цингэ садилась раньше, чем словоохотливый Шэнь Цинцю исчерпывал потребность поболтать.       Тогда шиди переходил в «энергосберегающий режим», кладя голову на колени Шэнь Цинцю, пока тот говорил, позволяя тонким, проворным пальцам приятно массировать и чесать ему голову. Наслаждаясь нежными поглаживаниями, шиди продолжал внимательно слушать, выражая своё мнение языком тела. Такая коммуникация устраивала их обоих.

***

      Воздух, прогретый летним солнцем, благоухал ароматами сосновой хвои. Дорога, долго петлявшая среди гор, наконец открыла захватывающие панорамы тенистого ущелья, находящегося неподалёку от места назначения. Нефрит и Рыбка шли неторопливо, позволяя путешественникам насладиться красотой окружающего мира. Шэнь Цинцю, прикрыв глаза, вдыхал свежий горный воздух, а Лю Цингэ время от времени поднимал взгляд от полируемого Чэнлуаня, замечая мелькающих среди зелени птиц и бабочек.       Через два дня пути, пройдя через густой бамбуковый лес, они достигли Затерянного сада духов. В отличие от мрачных описаний в древних свитках, сад предстал перед ними во всей своей красе. Водопад, сверкающий на солнце, струился в изумрудный бассейн, окружённый пышной растительностью.       Шэнь Цинцю, опустившись на гладкий камень у края бассейна, почувствовал, как усталость от напряжённого путешествия последних двух недель, сковавшая его плечи, медленно уходит. Он смотрел на струи водопада, заворожённый их плавным, гипнотическим движением. Это был не просто водопад — природный источник природной ци, обладающий лечебными свойствами.       Лю Цингэ, загнав Чэнлуань в ножны, присел рядом. Он наблюдал за Шэнь Цинцю, заметив, как расслабились его черты лица. Тишина между ними была не неловкой, а наполненной спокойствием и взаимным пониманием.       Шэнь Цинцю склонился над изумрудным бассейном, шепнув:       — Невероятно…       Прохладная вода ласково обхватила его руку, приятное покалывание разлилось по пальцам — словно незримая энергия вливалась в тело. Даже горный воздух не мог сравниться с этой освежающей прохладой.       Лю Цингэ сидел рядом, перебирая гладкие речные камни.       — Описание в свитках несколько неточно, — улыбнулся он. — Здесь гораздо спокойнее, чем я себе представлял.       Они посидели какое-то время у источника и стали готовить лагерь для долгой стоянки. Шиди, как всегда, оперативно освободил мифических зверей. И с тихим мурлыканьем вернулся к звериной форме — пушистому комочку, завершив свой срок пребывания в облике человека. Шэнь Цинцю бережно взял его на руки.       — Спасибо, Цингэ, — проговорил Шэнь Цинцю, нежно почесывая кошко-сову за ушком. Приятная усталость разлилась по телу, оставляя после себя глубокое удовлетворение. — Можно и отдохнуть.       — Миу, — проворчал шиди, что в переводе с кошко-совиного означало нечто вроде: «Прекрати благодарить за мелочи!». Но огромные, круглые глаза сияли теплом и любовью. Он нежно потёрся хвостом о руку Шэнь Цинцю, вкладывая в это простое движение столько нежности и заботы, что сердце Шэнь Цинцю затрепетало. Чувство защищённости наполнило его до краёв.       Шэнь Цинцю нежно гладил пушистого мурлинга. Успокаивающая мягкость шерсти постепенно заглушала тревожные мысли, которые раньше терзали его без пощады. Вина за страдания Лю Цингэ отступала, уступая место благодарности и глубокому уважению. Ослабевающее проклятие давало силы и в этом Шэнь Цинцю видел не только свою заслугу, но и неоценимую поддержку любимого шиди. Лю Цингэ, как всегда, был рядом — находил нужные слова, поддерживал и укреплял дух, вновь вселяя веру в себя и в возможность обрести счастье. Сейчас, наблюдая за спокойствием и нежностью Лю Цингэ, Шэнь Цинцю чувствовал долгожданный мир и покой. Улыбка тронула его губы. Они достигли заслуженного покоя, выстраданного и потому ещё более драгоценного.       Прохладный вечерний воздух, наполненный ароматами горных трав, окутал их. Шэнь Цинцю, держа Лю Цингэ на руках, присел на тёплый камень, и вместе они наблюдали за игривыми лунмами. Зрелище было поистине уморительным.       Рыбка, воплощение неудержимой энергии, носилась по бассейну, словно угорелая. Её движения были виртуозны и стремительны — изящные пируэты, резкие повороты, внезапные нырки и стремительные выпрыгивания из воды, сопровождаемые весёлыми фырканьями. Она преследовала сверкающих рыбок с неуёмным энтузиазмом, полностью игнорируя присутствие своих хозяев.       Нефрит же, напротив, излучал спокойное достоинство. После одного-единственного, но эффектного погружения, он вышел из воды, оставив за собой лёгкое облачко брызг. Аккуратно вытерев лапы о траву, он отправился в исследовательский поход к большому плоскому камню, напоминающему миниатюрный алтарь. Забравшись на него, Нефрит начал созерцать окрестности, словно погрузившись в глубокую медитацию. Он сидел неподвижно, сосредоточенно вглядываясь вдаль, с выражением глубокой задумчивости на морде. Однако внимательный наблюдатель заметил бы, как он незаметно изучает местность в поисках более сочной добычи. Иногда он так увлекался своим «медитативным» процессом, что забывал о Рыбке, которая тем временем устраивала под каменным алтарём настоящее водное представление. Завершив свой «медитативный сеанс», Нефрит величественно спустился с камня, демонстрируя безупречную чистоту своих лап, словно говоря: «Я тщательно изучил территорию и пришёл к выводу, что ничего интересного, кроме меня самого, здесь нет». Рыбка, заметив его, с радостным воплем выпрыгнула из воды, окружив Нефрита брызгами — под стать её темпераменту.       Нефрит, обычно отличающийся спокойствием, вскочил. Терпение лопнуло. Брызги, поднятые Рыбкой, стали последней каплей. Он издал возмущённый рык и, забыв о благородстве, бросился за убегающей лунмой. Серебристая Рыбка, поняв, что дело плохо, с пронзительным визгом умчалась по воде, оставляя за собой бурлящий след. Она проскальзывала между камнями, мгновенно меняла курс и даже использовала растительность в качестве укрытия. Нефрит же, не менее ловко, преследовал её, изредка подпрыгивая на камни и с комичным визгом падая в воду, распугивая всех обитателей бассейна.       Кульминацией погони стала сцена на большом плоском камне, где Нефрит, наконец, догнал Рыбку. После короткой, но бурной борьбы, наступила минута «профилактического куся». Рыбка получила лёгкий испуг и несколько дружеских щипков, а Нефрит выпустил пар. Удовлетворённый, он с достоинством отряхнулся, оставив за собой небольшую лужицу, и вернулся к хозяевам, как ни в чём не бывало. Рыбка же, на всякий случай, предпочла спрятаться.       Весь следующий день они провели в саду, исследуя его скрытые тропинки и заросли. Шэнь Цинцю наконец отложил блокнот, полный зарисовок растений и наблюдений. Он потянулся, легко улыбаясь. Успокаивающая тишина сада, нарушаемая лишь шумом водопада и пением птиц, царила вокруг. Лю Цингэ, только что завершивший тренировку, присел рядом, внимательно смотря на Шэнь Цинцю.       — Может, соберём немного трав? — предложил Лю Цингэ, вставая и указывая на кусты с яркими незнакомыми цветами. Шэнь Цинцю, оживившись, последовал за ним. Они не спеша шли по саду, рассматривая растения. Шэнь Цинцю, опытный знаток растений (и по большей части всего, что вышло из-под пера братца Самолёта), легко узнавал редкие виды, определял их лечебные свойства и возможные применения. Для Лю Цингэ это было не менее удивительно, чем мастерство Шэнь Цинцю в обращении с мечом.

***

      Лю Цингэ, прислонившись к стволу старого дерева, с лёгкой улыбкой наблюдал за Шэнь Цинцю. Его шисюн, эталон элегантности и сдержанности, сейчас выглядел… комично. Безупречная обычно одежда немного помялась, волосы выбились из причёски, а на лице сияло такое восторженное выражение, какое Лю Цингэ видел у него лишь изредка, в самые счастливые мгновения.       Шэнь Цинцю, похожий на крайне энергичного хомячка, пробирался сквозь густые кусты, ловко уклоняясь от колючих ветвей. Движения были быстрыми, но осторожными, сопровождаемые бормотанием себе под нос и удовлетворёнными возгласами. Лю Цингэ с удивлением приподнял бровь. Шисюн предстал перед ним в совершенно новом свете…       Наконец, Шэнь Цинцю выбрался из зарослей, торжественно держа в руках небольшое растение. Корень, толщиной с его большой палец, был покрыт морщинистой, светло-жёлто-бурой корой, напоминая миниатюрное человеческое тельце. От него отходили несколько тонких, светло-коричневых отростков — словно редкие, длинные пальцы. Легкий, землистый аромат, тонкий и сладковатый, исходил от корня. На лице Шэнь Цинцю сияла триумфальная улыбка.       — Лю-шиди! — протянул Шэнь Цинцю, голос спокоен, но в глазах пляшут искорки скрытого удовольствия. — Посмотри! Женьшень! И, судя по размеру и форме, не менее чем трёхсотлетний! Правда, в «Трактате о редких травах и их сверхъестественных свойствах» о таком экземпляре не упоминается. Даже не представлял, что они растут в этой местности!       Лю Цингэ невольно улыбнулся. Он никогда не видел Шэнь Цинцю таким.       — Ты действительно очень радуешься, — прокомментировал Лю Цингэ, не скрывая удивления и лёгкой насмешки. — Никогда бы не подумал, что ты так увлечёшься собирательством. Похоже, женьшень потерпел сокрушительное поражение в неравной схватке с лордом Цинцзин.       Шэнь Цинцю, игнорируя комментарий, продолжал любоваться находкой, с лёгкостью стряхивая с одежды несуществующую пыль. Лю Цингэ лишь покачал головой, продолжая наблюдать. Закончив восхищаться корнем женьшеня, Шэнь Цинцю с лукавым блеском в глазах повернулся к Лю Цингэ. Спокойствие было обманчивым.       — Лю-шиди, кажется, не разделяет моего восторга. Вечная молодость и здоровье его не интересуют, — начал он невинным тоном, окинув шиди оценивающим взглядом, — Что, в принципе, неудивительно, учитывая твою прекрасную внешность.       Делая вид, что не замечает замешательства Лю Цингэ, впервые столкнувшегося с таким неприкрытым флиртом, Шэнь Цинцю деловито порылся в мешочке Цянькунь и достал несколько пустых стеклянных баночек.       — Этому немощному мастеру, сражающемуся с растениями, необходимо содействие шиди Лю, так превосходно владеющего мечом.       — С чем тебе помочь?       — Мне нужны образцы местных насекомых и бабочек, — продолжил Шэнь Цинцю, едва сдерживая улыбку. — Думаю, твои боевые навыки пригодятся и здесь.       Лю Цингэ взглянул на Шэнь Цинцю, и его губы растянулись в усмешке. Он понял, что это отплата за его добрые, но насмешливые подтрунивания.Но не смог отказать себе в удовольствии принять вызов, даже такой.       В следующий момент сад превратился в поле боя, но не между воинственными армиями, а между непревзойдённым Богом Войны и… бабочками. Лю Цингэ с поразительной ловкостью и грацией носился по саду, преследуя ярких крылатых созданий. Вид великого воина, с таким азартом охотящегося за бабочками, был не просто забавным, он был восхитительно красивым.       Шэнь Цинцю, наблюдая за ним, не скрывал восторга. Солнечный свет играл на волосах Лю Цингэ, его фигура казалась невероятно лёгкой и изящной на фоне цветущего сада, а в глазах был азартный блеск. Шэнь Цинцю, улыбаясь своей хитрой затее, с наслаждением наблюдал за Лю Цингэ.       Первой жертвой Лю Цингэ стала яркая синяя бабочка с черными пятнышками, порхавшая над пионами. Одним ловким движением крышка баночки захлопнулась, и бабочка оказалась в плену. Следующей целью стала крупная оранжевая бабочка на кусте рододендрона. Лю Цингэ преследовал её с изяществом охотящейся кошки: быстрые, точные движения, лёгкие прыжки через камни, обход ветвей. Бабочка порхала, а он, неутомимо, следовал за ней.       Шэнь Цинцю забыл о своей мести, сердце переполняло восхищение. Последнюю бабочку, огромную и яркую, Лю Цингэ поймал с невероятной аккуратностью. Он повернулся к Шэнь Цинцю, лицо слегка румяное, но глаза сияли нежностью. Шэнь Цинцю был безмолвным. Он просто смотрел на своего шиди, понимая, что его «месть» возможно вызовет у него пару ярких снов определенного содержания.       К концу третьего дня все редкие образцы были собраны, зарисовки закончены, бабочки пойманы. Настало время отправляться к озеру Цзяншуй. К счастью, путь занимал всего пару дней. Повеселевшие после отдыха Нефрит и Рыбка бежали вперед, а Шэнь Цинцю и Лю Цингэ за чашкой чая играли в го.       Их маршрут как оаказлось пролегал через земли, прилегающие к небольшой школе заклинателей. Произошла небольшая стычка с патрулём, ставшая неприятной неожиданностью. Шэнь Цинцю, натянув вежливую улыбку, уладил дело «въездной пошлиной», придерживая за локоть Лю Цингэ, который явно горел желанием устроить спарринг со всеми учениками школы. Шэнь Цинцю, предчувствуя масштабные последствия, настойчиво предотвращал это рвение, напоминая, что они путешествуют инкогнито, сдерживая свою ци.       — Неплохо тут устроились, — пробормотал Шэнь Цинцю, недовольно морщась из-за внезапных расходов, после того как они отделились от группы недоброжелательных заклинателей на почтительное расстояние. — Первая географическая неточность. По заметкам Шан Цинхуа, здесь не должно быть никакой школы. Только редкие поселения по обеим сторонам торгового пути. Надеюсь, это последний такой случай.       — Я был здесь пару лет назад, — мрачно ответил Лю Цингэ, поглаживая Чэнлуань. — Ничейные земли, никакой школы… Что-то не чисто. Никто в своём уме не стал бы строить здесь поселение.       Лю Цингэ бросил на Шэнь Цинцю быстрый, многозначительный взгляд.       — Шиди Лю, если начал, договаривай, — прервал его молчание Шэнь Цинцю, насторожившись.       — Озеро Цзяншуй я добавил в наш маршрут сам, — признался Лю Цингэ, — хотел показать тебе одно место… но оно сопряжено с определённой опасностью. В прошлый раз я чуть не пострадал, но теперь знаю более безопасный путь. Это территория мифических зверей, они охраняют это место. Можно проскользнуть незамеченными, но постоянное присутствие людей точно спровоцирует их.       Задумчиво постукивая сложенным веером по ладони, Шэнь Цинцю обдумывал слова Лю Цингэ. Ситуация была одновременно раздражающей и милой. Раздражающей — потому что Самолет скрыл от него важные подробности, вступив в тайный сговор с Лю Цингэ. Милой — потому что даже в облике кошко-совы Лю Цингэ устроил для него нечто приятное.       — Лю-шиди, мне очень лестно, что ты так стараешься, — Шэнь Цинцю нежно погладил Лю Цингэ по плечу. На лице шиди появилось смущённое, уязвимое выражение — такое бывало всякий раз, когда Шэнь Цинцю, в человеческом облике, проявлял к нему близость, легко переходящую в флирт. Шэнь Цинцю не стал отрицать, что ему это нравится. Но он помнит о данном себе обещании не торопить события, пока не поправит здоровье. Он чувствовал, как между ними стирается грань дружеских отношений, уступая место чему-то большему.       — Но безопасность прежде всего, — добавил он. — Я не хочу неприятных сюрпризов.       — Прости, шисюн, — Лю Цингэ извиняюще сжал запястье Шэнь Цинцю. — Впредь буду обсуждать всё с тобой. Но эта затея действительно того стоит, обещаю.       — Хорошо, главное — мы обсудили этот момент, — кивнул Шэнь Цинцю, сразу же став серьёзнее. — Но эта новая секта вызывает подозрения. Маленькая школа не могла возникнуть из ниоткуда в таком опасном месте.       Шэнь Цинцю мысленно перебирал детали недавней встречи, ища подозрительные моменты.       — Возможно, это прикрытие, — задумчиво произнёс он, изучая карту. — Небольшая школа на границе с территорией мифических зверей… слишком удобное место для чего-то масштабнее.       — Кто-то контролирует доступ к озеру Цзяншуй? — предположил Лю Цингэ, сузив глаза. — Или к чему-то рядом с озером?       — Согласен, — кивнул Шэнь Цинцю. — Слишком много совпадений. Внезапное появление школы и та «въездная пошлина» — слишком щедрая. Слишком легко они нас отпустили, словно хотели чтобы не было проблем. Шиди, какой зверь обитает в этих краях?       — Дракон, — ответил Лю Цингэ, немного замешкавшись. Он видел, как на лице Шэнь Цинцю промелькнуло мрачное выражение.       — Демонический карп кои, культивирующийся тысячелетиями, должен пройти испытание: проплыть вверх по водопаду, через «драконьи врата», чтобы стать драконом, — медленно произнёс Шэнь Цинцю, вспоминая легенду, ставшую в их мире реальностью. — Ты хотел показать мне это — как карп проходит через «драконьи врата»?       — Шисюн слишком проницателен, — проворчал Лю Цингэ, немного расстроенный раскрытием своего плана. — В озере Цзяншуй карп должен был достигнуть пика своего совершенствования. В прошлый раз меня интересовали другие монстры. Я неосмотрительно залез в воду и был атакован.       — Ты его тогда не убил? — удивился Шэнь Цинцю, зная о страсти Лю Цингэ к охоте на монстров. Затем его осенило, и он улыбнулся. — Ты хотел себе соперника? Сразиться с драконом интереснее, чем с карпом. И потом принести его голову на Байчжань?       — Я бы не стал его убивать, — шиди, немного насупившись, отмахнулся от поддразниваний Шэнь Цинцю. Мастер Сюя уже удивился, обнаружив у безбашенного Бога Войны каплю здравомыслия — тот не собирался драться насмерть с драконом. Но Лю Цингэ продолжил: — Дракон всё же… жалко, редко их встретишь. Молодого убивать жалко. Вот если бы он подрос, через пару веков можно было бы снова сразиться.       Шэнь Цинцю, прикрыв лицо веером (что можно было истолковать как «без комментариев»), лишь покачал головой. Только Лю Цингэ мог додуматься не убивать дракона, чтобы вырастить из него «летающую грушу для битья».       — Но хватит шуток, — вернулся к серьёзному разговору Шэнь Цинцю. — Все части дракона ценны — для артефактов, эликсиров. Эта маленькая секта, думаю, знает о демоническом карпе в озере Цзяншуй, готовящемся к вознесению. Они поджидают его. И это подтверждает: за всем стоит кто-то влиятельный. Даже для Цанцюн такие расходы непосильны.       Предвидя возражения Лю Цингэ, Шэнь Цинцю прервал его:       — Шиди, дракон — полубожественное существо, поддерживающее баланс. Даже если бы ты смог его убить, я сомневаюсь, что это было бы легко.       — Зачем им карп? — Лю Цингэ нахмурился и тактично решил не продолжать тему упобеды над драконом. Просто потом принесет шисюну жемчужину чудища и посмотрит кто был прав. — Дракон… понятно. Но карп? Может, их интересуют редкие магические явления, связанные с вознесением? Или что-то ещё, о чём мы пока не догадываемся.       — Или не сам карп важен, а что-то, что появится во время его превращения, — подхватил Лю Цингэ. — Нечто более редкое и ценное.       Шэнь Цинцю промолчал о единственном, кому это легко бы удалось — главном герое Ло Бинхэ. Лю Цингэ и так всё понял: Ло Бинхэ мог легко организовать подставную секту для грязной работы. Шэнь Цинцю помотал головой, отгоняя тревожные мысли. Он только начал наслаждаться моментом, и не хотел портить его.       Но было уже поздно. На задворках сознания мелькнула мысль: «яд из сердца дракона». Взгляд Шэнь Цинцю стал пустым.       — Шэнь Цинцю? — встревоженно окликнул его Лю Цингэ, тряся за плечо.       — Эликсир «Императорское сердце», — прошептал Шэнь Цинцю, тупо уставившись на Лю Цингэ. — По преданию, один из императоров древнего Лянь был влюблён в своего генерала Чжана, но тот не отвечал взаимностью. Отчаявшись, император нашёл способ создать эликсир верности и приворотной любви. Чжан, выпив его, стал преданным слугой, исполняющим любые желания императора. Но с каждым днём его воля угасала, он терял индивидуальность, превращаясь в пешку. Точный рецепт неизвестен, но главные ингредиенты — свежая кровь и тёплое, недавно бьющееся сердце дракона. Объект воздействия становится абсолютно послушным.       Лю Цингэ резко выпрямился:       — Ты думаешь… они хотят создать такой эликсир? Для кого-то очень влиятельного?       — Боюсь, что да, — Шэнь Цинцю серьёзно посмотрел на Лю Цингэ. — Нам нужно быть осторожнее. Свернём с дороги, спрячем повозку, отпустим лунм. И сами, на мечах, незаметно проверим озеро. Там что-то нечисто. И очень опасно.       — Возможно, это… — начал Лю Цингэ, но остановился, ощутив сильные колебания ци. Не рядом, а на достаточном расстоянии. Экипаж резко остановился. Раздалось тревожное рычание Нефрита и Рыбки.       Лю Цингэ поднял Шэнь Цинцю, помогая ему выбраться из повозки. Лунм они спешно отпустили, надеясь, что те благополучно спрячутся в лесу. Пальцы Лю Цингэ крепко сжали запястье Шэнь Цинцю, приземляя его и сглаживая приступ паники. Шэнь Цинцю мгновенно распознал мощную ци своего ученика. Вот почему патруль пропустил их, чтобы растянуть время пока главный не подоспеет...       Вдруг рука Лю Цингэ ослабла, и он отстранился. Шэнь Цинцю с тревогой обернулся и увидел, что Лю Цингэ принял облик мурлинга. А с другого края леса в тот же момент, медленно и неотвратимо, словно играя на нервах, нарастало ощущение присутствия Ло Бинхэ.       — Миу! — воинственно промурлыкал Лю Цингэ. Чэнлуань, наполненный духовной силой, завис в воздухе, готовый к атаке. Шиди был готов защищать шисюна до конца. Как и всегда.       — Спасибо, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю взял кошко-сову на руки, вкладывая в голос всю свою благодарность. — Но пообещай, что не нападёшь первым. Только защита.       Предугадывая возражения, Шэнь Цинцю пояснил:       — С Ло Бинхэ сложно разговаривать, а физическая агрессия только усугубит ситуацию. Я уже ошибался, вступая с ним в бой. Это только всё ухудшало.       — Миу, — проворчал Лю Цингэ, что можно было расценить как: «Этот подонок заслуживает смерти». Шэнь Цинцю вздохнул, понимая, что примирения между ними не будет.       — Я должен встретиться со своими страхами лицом к лицу, — мягко сказал Шэнь Цинцю. — Это переломный момент. До сих пор я был слишком слаб, чтобы посмотреть в глаза не только Ло Бинхэ, но и себе самому. Я позволил себе загнать себя в клетку. Только благодаря тебе, Лю-шиди, я сдвинулся с мёртвой точки, встал на шаткий мосток к равновесию. Но дойти до конца я должен сам. Даже ты не сможешь вытащить меня из этого болота. Ты показал мне, что жизнь продолжается, что в ней есть место радости… но до другого берега я должен дойти сам.       Он замолчал, чувствуя тяжесть своих слов и страхов. Тишина наполнила воздух, прерываемая только тихим рычанием Лю Цингэ, сидящего у него на руках. Напряжение висело в воздухе, предвещая неизбежную встречу.

***

      Из-за деревьев, словно хищник, вынырнул Ло Бинхэ. Ярость, физически ощутимая, исказила его лицо, обычно скрывающее расчётливую улыбку. Сердце Шэнь Цинцю сжалось от острой боли. Годы лечения словно рухнули, оставив лишь горький осадок прошлых травм. Холодный ужас, паника сдавили грудь. Он вспомнил их последний разговор, своё твёрдое «нет», прозвучавшее так слабо и беспомощно перед настойчивостью Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ остановился. Его взгляд, полный нескрываемого удивления, приковал Шэнь Цинцю к месту. Встреча была неожиданной для демона. Он не ожидал увидеть Шэнь Цинцю здесь, так далеко от места их последней встречи. Шэнь Цинцю сумел скрыться от него, и это вызвало взрыв ярости.       В глазах Ло Бинхэ пылали гнев и одержимость, властная и разрушительная. Шэнь Цинцю охватила паника, настолько сильная, что закружилась голова. Он задыхался, понимая, что его спокойствие — тонкая скорлупа, готовая треснуть от малейшего толчка.       Ло Бинхэ медленно приблизился. Шэнь Цинцю напрягся, готовясь к худшему. Он заставил себя дышать глубоко и медленно, напоминая себе о необходимости скрыть слабость. Но тело дрожало, руки потели.       — Учитель, — протянул Ло Бинхэ, его голос был чересчур сладким, слишком ласковым, неестественным. — Как я рад вас видеть! Я так беспокоился…       Ло Бинхэ улыбнулся — искусственно, вымученно, без тени раскаяния.       — Но теперь вы выздоровели, и мы снова вместе, — продолжил он, словно прошлые события были недоразумением. — Наконец-то мы вернёмся домой. Забудем этот неприятный период.       Шэнь Цинцю отшатнулся. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло отвращение. Он знал эту фальшивую заботу. Эта напускная нежность вызывала ещё больше отвращения, чем открытая агрессия. В глазах демона блеснула одержимость, и Шэнь Цинцю увидел истинное лицо Ло Бинхэ — хищника, маскирующегося под прекрасный цветок, приманивающего жертву сладким ароматом. Он был как венерина мухоловка, медленно смыкающая свои лепестки вокруг Шэнь Цинцю.       — Ло Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю холодным, ровным голосом, — что тебе нужно?       — Мне? — Ло Бинхэ изобразил удивление. — Что мне может быть нужно? Ваше благополучие, конечно. Я так беспокоился, когда вы исчезли из Цанцюн. Искал вас повсюду. Прочесал половину царства людей и всё демоническое царство. Вы представляете, сколько сил я потратил, чтобы вас найти?       Ло Бинхэ замолчал, его глаза наполнились напускным страданием, вызывающим сочувствие. Это была ловкость и мастерство манипуляции, делавшие его опасным. Он сделал паузу, давая Шэнь Цинцю время на раздумья, а затем продолжил, его голос стал жестче:       — И как же вы избавились от паразитов? — с обидой, быстро смягчив голос до милого и беззащитного тона. — Я был в отчаянии. Думал, что вы умерли! Бросил все силы на ваши поиски, рискуя всем! А вы просто избавились от них!       Шэнь Цинцю с трудом сдерживал отвращение. Он знал, что Ло Бинхэ играет. Что тот не способен на настоящие чувства. Он был одержим обладание, контролем, а Шэнь Цинцю — его игрушка. Но он больше не позволит собой манипулировать.       — Это не твоё дело, — повторил Шэнь Цинцю холодным голосом. — Оставь меня в покое.       — Но Учитель… — Ло Бинхэ шагнул ближе, голос стал ещё слаще, настойчивее. — Вы же знаете, что я никогда вас не оставлю. Это наша судьба.       — Наша судьба? — холодно перебил Шэнь Цинцю, голос ледяной. — Между нами всё кончено, Ло Бинхэ. Уже несколько лет. Ты всё ещё не понял?       — Кончено? — Ло Бинхэ изобразил удивление, широко распахнув глаза, полные наигранной невинности. — Но… что случилось? Я ничего не понимаю. Расскажите мне.       Шэнь Цинцю сжал кулаки, сдерживая отвращение. Он знал, что Ло Бинхэ играет, прекрасно помнит всё, что произошло.       — Притворство ничего не изменит, Ло Бинхэ, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю, стараясь не дрожать голосом. — Моё «нет» означает «нет». Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я не люблю тебя.       — Но… — Ло Бинхэ снова приблизился, глаза наполнились фальшивым страданием. — Вы же знаете, что это неправда. Вы всегда были моим, всегда. Разве вы не понимаете, что я никогда вас не оставлю?       — Это ты не понимаешь, — прошептал Шэнь Цинцю, голос дрогнул. — Ты растоптал моё сердце. Нанёс мне боль, которую я никогда не забуду.       — Боль? — Ло Бинхэ рассмеялся — холодно и жестоко. — А что насчёт боли, которую вы причиняете мне, покидая меня? Вы разрушаете мою жизнь! Я живу только ради вас! Вы — мой смысл жизни! Вы раз за разом причиняете мне боль! Вы не можете просто так бросить меня!       — Я не бросаю тебя, Ло Бинхэ, — Шэнь Цинцю с трудом сдерживал раздражение. — Я освобождаюсь от тебя. Это большая разница. Ты не владеешь мной, и никогда не владел.       — Владею? — Ло Бинхэ склонился ближе, глаза сверкнули.       — Я ухожу, потому что наша "любовь" — это манипуляция, контроль и насилие, — спокойно, но твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Ты никогда не изменишься. И я больше не буду это терпеть. Оставь меня в покое.       — Никогда, — прошипел Ло Бинхэ, голос низкий, почти рычащий, забыв о вежливом обращении. — Ты мой. И всегда будешь моим.       — Между нами всё кончено. Давно. Никаких теплых чувств не осталось, — сказал Шэнь Цинцю, голос спокоен, но в нём слышна сталь. — Твои слова ничего не значат. Ты не можешь просто вернуться и притвориться, что ничего не было. Я пытаюсь тебе объяснить: нельзя жить только мной. Ты возвёл меня в абсолют, сделал центром своего мира, и это разрушило нас обоих. Ты не можешь наслаждаться жизнью сам по себе, без меня, и это болезнь, Ло Бинхэ. Это одержимость.       — Одержимость? — Ло Бинхэ рассмеялся — холодно и жестоко. — А кто тогда жил только ради тебя все эти годы? Кто терпел твои капризы и холодность? Кто всегда был рядом, кто всегда тебя любил? Это я! А ты просто уходишь, как ни в чём не бывало. Ты раздавливаешь моё сердце!       — Я не ухожу совсем, — сказал Шэнь Цинцю, стараясь сдержать раздражение. — Я прекращаю наши любовные отношения. Ты всё ещё мой ученик. Но я не позволю тебе использовать наши бывшие отношения для манипуляций. Я также понимаю свои ошибки, в том числе и свою роль в этой ситуации. Слишком долго играл в жертву, взял слишком много ответственности на себя. Но это не значит, что я должен продолжать эти разрушительные отношения.       — Любовные отношения? — Ло Бинхэ склонился ближе, глаза сверкнули. — Что это значит? Разве это не больше, чем просто любовь? Разве мы не единое целое? Разве ты не всегда будешь моим?       — Нет, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Мы были вместе, но это закончилось.       — Какой бред, — прошипел Ло Бинхэ, голос низкий, почти рычащий. — Ты ещё не оправился. Твои слова — бред больного человека. Ты говоришь вещи, которых не понимаешь. Ты всё ещё болен, Шэнь Цинцю. Но я знаю, как тебя вылечить.       Шэнь Цинцю нахмурился, отступая на шаг. В глазах Ло Бинхэ он увидел нечто пугающее — холодное, лишённое той теплоты, которая была между ними раньше, или которую он сам себе приписывал.       — Что ты задумал? — спросил он, голос дрогнул, но не от страха, а от отвращения.       — Я излечу тебя от этой независимости и строптивости, — Ло Бинхэ улыбнулся — улыбка оказалась страшнее любого гнева. — Верну тебе истинную преданность. Ты снова будешь моим. Как и прежде.       — Ты имеешь в виду «Императорское сердце»? — прошептал Шэнь Цинцю, в голове проносились ужасающие воспоминания. Страх охватил его целиком. Он помнил рассказы о том, как этот эликсир ломает волю, превращая человека в безвольную куклу, лишённую собственного «я». Ло Бинхэ удивиленно кивнул, поражаясь осведомленностью Учителя. Но это не помешало наслаждиться испугом в глазах Шэнь Цинцю.       — Да, «Императорское сердце». Ты снова будешь любить меня. Безгранично. Без возражений. Ты будешь моим, Шэнь Цинцю, вечно моим. Без права выбора, без права на собственную волю.       — Ты даже не задумываешься о том, что делаешь? — Шэнь Цинцю отступил, чувствуя удушье. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Понимаешь? Это не «любовь», купленная ценой чьей-то жизни и личности!       Ло Бинхэ приблизился, наклонившись так низко, что их лица оказались на одном уровне.       — Это Учитель не понимает, — прошептал демон, беря себя в руки и возвращаясь к вежливой форме общения. Его голос был спокойным но с железными нотами. — «Независимость» — это болезнь. А я вылечу Учителя. Даже если ему это не нравится. Моя любовь — единственное лекарство, которое нужно. И я дам его Учителю, даже если придётся использовать для этого «Императорское сердце». Учитель будет моим, будь то путём любви или путём принуждения. В конечном итоге, все будет как прежде. И это всё, что имеет значение.       Ло Бинхэ замер, взгляд скользнул мимо лица Шэнь Цинцю, остановившись на его руках. Прищурившись, он разглядел то, чему не предал значения раньше. На руках Шэнь Цинцю сидел мурлинг, шерсть отливала необычным, почти неестественным, серебристым блеском. Глаза существа были необычайно проницательными, а на мордочке — маленькое пятнышко. Ло Бинхэ узнал знакомые черты.       — Лю Цингэ? — выдохнул он, голос потерял уверенность. Слухи о новом питомце Шэнь Цинцю до него доходили, но он не представлял, что это окажется сам меч Чэнлуань. Маскировка была идеальной, но Ло Бинхэ знал его слишком хорошо.       Мурлинг не сделал резких движений, но между Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ блеснула Чэнлуань. Меч был готов к атаке. Шэнь Цинцю, наблюдая за реакцией Ло Бинхэ, немного успокоился. Лю Цингэ выполнял его просьбу, оставаясь незаметным до нужного момента, но его присутствие было достаточно сильным, чтобы сдержать Ло Бинхэ.       — Ты... — пробормотал Ло Бинхэ, лицо исказилось недоумением и раздражением. — Он… Почему вы вместе?       — Он мой защитник, — спокойно ответил Шэнь Цинцю, указывая на шиди. — И не позволит тебе коснуться меня, даже под прикрытием твоей «любви».       Ло Бинхэ сжал кулаки. План был сорван. Он не ожидал увидеть Лю Цингэ так близко, готового к действиям. Это действительно могло помешать его планам на Учителя.       — Ты не сможешь принудить, — продолжил Шэнь Цинцю, голос окреп. — Я не буду куклой. Я выбрал свой путь, и его не изменишь.       В глазах Ло Бинхэ бушевала буря. Ему нужно было что-то хитрее, чем просто эликсир. Уязвлённая гордыня делала его ещё опаснее. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь быстрым дыханием Ло Бинхэ. Внезапно лицо Ло Бинхэ исказила не только ярость, но и безумная ревность. Его голос стал похож на шипение змеи:       — Изменник! — выкрикнул он. — Ты изменил мне! Ты предпочел его мне?!       Шэнь Цинцю отшатнулся, удивлённый резкой сменой настроения Ло Бинхэ. Он знал о его ревности, о подавленной неуверенности, скрывавшейся под маской всемогущества. Но не ожидал такой явной вспышки.       — Ты говоришь глупости, — сказал Шэнь Цинцю, стараясь сдержать раздражение. — Лю Цингэ — мой шиди! Он помогает мне. Это не имеет никакого отношения к…       — Не имеет отношения?! — перебил его Ло Бинхэ, глаза сверкали от ярости. — Он был рядом с тобой, скрываясь в облике ручного зверя! Ты держал его на руках! Ты касался его! Это не предательство?! Ты предпочел его мне, Шэнь Цинцю! Ты предпочел его!       Ревность Ло Бинхэ была не просто эмоцией, а частью его разрушительной сущности, глубоко запрятанной неуверенности, перерастающей в ярость и желание наказать тех, кто, по его мнению, посмел отнять у него то, что он считал своим по праву. Для него не имело значения, что Лю Цингэ лишь помогал Шэнь Цинцю, что их отношения не имели романтического подтекста. Важно было только то, что кто-то был близок к Шэнь Цинцю, кто-то, кроме него самого.       — Ты слеп, Ло Бинхэ, — тихо сказал Шэнь Цинцю, сбросив, наконец, маску сдержанности. — Твоя ревность — слепая, разрушительная. Ты видишь только собственную боль.       Лю Цингэ на руках Шэнь Цинцю напрягся, ожидая, что вот-вот начнется бой. Понимая тщетность прямых аргументов, Шэнь Цинцю сменил тактику.       — Если ты так любишь меня, — спокойный, но пронизанный иронией и вызовом голос Шэнь Цинцю резанул как лезвие Сюя, — почему не готов пожертвовать чем-то ради меня? Выпей сам «Императорское сердце». Стань моей игрушкой, как ты хочешь сделать меня своей.       Предложение застало Ло Бинхэ врасплох. На его лице мелькнуло замешательство.       — Не понимаю, причём тут это, — пробормотал он, отводя взгляд. — Это ты меня бросил. Ты должен расплатиться.       — Но ты же только что вопил о жизни ради меня, — резко прозвучал холодный голос Шэнь Цинцю. — Говорил о своей вечной любви и преданности. Тогда почему не готов отдать себя целиком? Если не хочешь выпить «Императорское сердце» ради меня… может, выпьем его вместе? Станем равными, связанными. Или твоя любовь — лишь слова?       Внутренняя борьба отразилась на лице Ло Бинхэ. Его слова звучали теперь пусто. Предложение Шэнь Цинцю заставило его столкнуться с истинной природой своих чувств. Он жаждал обладать Шэнь Цинцю, но не желал жертвовать собственной свободой и личностью. Пропасть между желанием и готовностью к жертвам предстала перед ним во всей своей глубине. Молчание Ло Бинхэ было красноречивее любых слов.       Шэнь Цинцю наблюдал за Ло Бинхэ. Гнев сменялся нерешительностью, затем глубоким замешательством. Ло Бинхэ привык, что его слова — закон, что его желания исполняются беспрекословно. Сдвинутые брови, губы, сжатые в тонкую линию. Отведённый взгляд, словно избегающий встречи не только с Шэнь Цинцю, но и с самим собой. Обычно холодные глаза затуманились; он смотрел не на Учителя, а внутрь себя.       Громких криков и угроз не было. Только тяжелое молчание, прерываемое лишь глубокими вздохами Ло Бинхэ, словно он пытался набрать воздуха, чтобы преодолеть внезапную пустоту — момент осознания, крайне неудобный для него. Ло Бинхэ столкнулся с горькой истиной. Шэнь Цинцю же не торопил его.       — Ты всё ещё пытаешься добиться иллюзии счастья, Ло Бинхэ, — спокойно, но с сочувствием и упрёком, сказал Мастер Сюя. — А я — лишь инструмент для достижения этой иллюзии. Ты любишь идеализированный образ, который удобно контролировать.       Ло Бинхэ медленно поднял голову. Взгляд его был пуст, лишён прежней уверенности. Ответ его был едва слышным шепотом:       — Нет…       — Да, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Боишься одиночества, потери контроля над собственной жизнью. А я стал символом этого контроля. Но я не игрушка и не трофей. А человек, который хочет быть счастлив сам по себе, а не тогда, когда ты это позволишь.       Он сделал паузу, давая словам уложиться в сознании Ло Бинхэ.       — Ты хочешь власти, Ло Бинхэ, и хочешь доказать себе, что способен на любовь. Но твоя «любовь» — это насилие. Ты не готов к настоящей любви, к равным отношениям, потому что это значит потерять контроль. А этого ты боишься больше всего.       Шэнь Цинцю приблизился, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Взгляд его был спокоен, но в нём чувствовалась твёрдость.       — Я не могу тебя исправить, Ло Бинхэ. Но могу уйти. И тогда ты останешься наедине со своими иллюзиями и страхом. А это, возможно, поможет начать по-настоящему жить.       Молчание нарушил не голос, а резкое движение. Лицо Ло Бинхэ исказилось диким, бешеным страхом — страхом перед тем, что он начинал понимать.       — Заткнись! — проревел он. — Ты лжёшь! Я люблю тебя! Всегда любил! Это не было притворством!       Он выхватил меч. Движения его были не точной атакой, а дикой, неконтролируемой яростью. Он бросился на Шэнь Цинцю, не оставляя шанса на отступление.       Шэнь Цинцю не ожидал такой резкой смены событий, но Лю Цингэ был готов. Это был уже не разговор, а поединок. Два меча — Сюя и Чэнлуань — сверкнули в смертельном танце, отражая атаки Ло Бинхэ. Лю Цингэ, даже в облике мурлинга, был опасен. Его меч был точен и быстр, отвлекая Ло Бинхэ, давая Шэнь Цинцю возможность для контратаки.       Шэнь Цинцю и Лю Цингэ двигались как единое целое. Их мечи встречали атаки Ло Бинхэ точными и быстрыми контрударами. Сюя и Чэнлуань сверкали, отражая и перенаправляя ярость Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ был силён, но он был один. А против него стояли два меча заклинателей, объединённых не только мастерством, но и твёрдой решимостью остановить его разрушительную одержимость. Каждый удар пробивал его защиту — физическую и психологическую. Крики гневного отчаяния смешивались со звоном стали.       Наконец, изнурив себя, Ло Бинхэ отступил. Не побеждённый, но сломленный. Меч упал, он опустился на колени, грудь раскачивалась от тяжёлого дыхания. Он не признал вины. Шэнь Цинцю убрал меч. Лицо его было бледно, но решимость в глазах не угасла.       — Это конец, Ло Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю твёрдо. — Между нами всё закончено. Уходи.       Ло Бинхэ медленно повернулся, взгляд пустой, словно он смотрел сквозь Шэнь Цинцю. В нём не было гнева, только глубокое, удручающее понимание поражения.       — Уходи, — повторил Шэнь Цинцю, голос твёрд и спокоен, но в нём звучала усталость. — Оставь меня в покое. И подумай обо всём. О том, что произошло, о том, кто ты есть.       Ло Бинхэ ничего не сказал, просто медленно отошёл, оставляя Шэнь Цинцю наедине с эхом схватки и тяжёлой тишиной, которая постепенно наполнялась легкостью и ощущением свободы. Только у самой кромки леса он едва слышно пробормотал:       —Ты выбрал его…

***

      Только когда последний след присутствия Ло Бинхэ исчез в вечерних сумерках, Шэнь Цинцю позволил себе ослабнуть. Колени подкосились, и он тяжело осел на траву; плечи опустились, словно с них сбросили неимоверный груз. Мастер Сюя сидел молча, его лицо было бледным, а дыхание — тяжелым и прерывистым. Напряжение, которое держало в цепких объятиях всю последнюю часть дня, наконец отпустило, и он почувствовал острую усталость, пронизывающую каждую мышцу.       И в этот момент, когда Шэнь Цинцю был на грани полного морального истощения и истерики, рядом с ним оказался Лю Цингэ. Из-за выплеска адреналина и наступающего приступа рыданий мастер Сюя не успел осознать, что это аномально: Лю Цингэ уже исчерпал на сегодня время пребывания в облике человека, но все-таки превратился. Шиди присел рядом; его лицо было полно заботы и нежности, и он обнял Шэнь Цинцю, прижимая к себе.       Тогда Шэнь Цинцю испытал ощущение целостности. Это была не одержимость, не контроль. В объятиях Лю Цингэ он чувствовал себя наконец-то освобожденным от всепоглощающей тени Ло Бинхэ, от того мрака, который поглощал его жизнь так долго. Главный внутренний демон, казалось, наконец-то покинул Шэнь Цинцю.       Внезапно идиллия была прервана. Небо над ними быстро затянулось темными свинцовыми тучами. Ветер поднялся, принося с собой резкий запах озона и напряженное ожидание. Шэнь Цинцю, все еще дрожащий от последствий эмоционального шторма, вздрогнул, инстинктивно прижимаясь к теплу Лю Цингэ. Его тело пронзила волна не только холода, но и внезапного острого предчувствия. Лю Цингэ, однако, не испугался. Его лицо осветила молния — яркая и резкая, — и в его глазах Шэнь Цинцю увидел не ужас, а восторженное ожидание. Он узнал это выражение. Демон-карп уже проявил активность.       Лю Цингэ мягко улыбнулся; его взгляд был полон нежности и неизменной заботы. Он аккуратно поднял Шэнь Цинцю на руки, словно держал самое ценное сокровище на свете. Мастер Сюя прижался к нему, позволив себе полностью довериться. В безопасности.       — Держись, Цинцю, — прошептал Лю Цингэ; его голос был спокоен и уверен, пропитан любовью, которая рассеивала последние следы испуга. — Я покажу тебе рождение дракона.       Чэнлуань был быстрым, как вспышка молнии. Лю Цингэ нес Шэнь Цинцю к тайному месту. Ветер развевал его волосы, а дождь, начавшийся вместе с громкими раскатами грома, умывал их лица. Но ни дождь, ни гром, ни грохот водопадов Цзяншуй не могли заглушить счастье, зародившееся в Мастере Сюя.       Дождь обрушился на них стеной воды, превращая расщелину в бушующий водопад в миниатюре. Шэнь Цинцю прижался к Лю Цингэ, чувствуя тепло сквозь мокрую одежду. Заклинатели были поглощены зрелищем, которое разворачивалось перед ними. Внизу, в бешеном танце воды, показался он. Огромный демон-карп, чёрный с чешуёй, блестящей, как полированный обсидиан. Тело его было толстым и мощным, каждый мускул играл, напрягаясь в бесконечной борьбе с бушующим потоком. Он бросался вверх, хвост взмахивал с силой парового молота, прорубая себе путь сквозь воду, и падал.       Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, прижавшись друг к другу в тесной трещине скалы, наблюдали за этим завораживающим зрелищем. Каждый рывок карпа отражался в их сердцах, пробуждая волны сопереживания. Карп падал, тело его билось о камни, вода смывала с него силы. Чешуя царапалась, кровь смешивалась с водой, но он не останавливался. Глаза его, огромные и тёмные были полны целеустремлённости и отчаяния. Он был на грани своих сил, но он не сдавался.       И вот, наконец, в очередной попытке, он выбросился из воды с такой силой, что на мгновение завис в воздухе, словно в медленном полёте. Тело его было напряжено до предела, каждый мускул работал на износ. Он пронзил «драконьи врата» — невидимую грань между бытием рыбой и бытием дракона.       Молния рассекла ночь, освещая воздух, и в этой яркой вспышке они увидели его: чёрного, молодого дракона, возносящегося в небеса. Он взлетел вверх, пронзив дождевые потоки, словно стрела, устремляясь к небу, к своей новой жизни.       Шэнь Цинцю затаил дыхание. Словно этим драконом был он сам. Это была его собственная трансформация. В объятиях Лю Цинъгэ он чувствовал себя сильным, освобождённым, готовым к новой жизни. Его «драконьи врата» были открыты. И Мастер Сюя был готов лететь.