Гостья

Лёля пока что спала. Можно назвать хозяйку сухой, но она была этому рада. Скорое пробуждение висело над ней тяжёлым грузом, готовым вот-вот раздавить её тушку. Голова разрывалась от количества вариантов поведения разбитого ребёнка. Это же, как кубики кидать, никакой логики. Может забудет всё вообще. Или возьмётся за нож, как только глаза откроет. Сукины дети. Сукин пожар. Пожар. Голова вспыхнула тупой болью воспоминаний. Перед лицом маячили эти безвкусные, выцветшие обои. - Может тебе выпить чего? - послышался слева голос. Она заторможенно повернула голову. В коридоре неловко стоял пьяница. Рубашка на нём совсем размялась и выглядела уж слишком комично. Она прочистила горло. Выпить и правда бы не помешало. - Да, было бы неплохо, - сухо отозвалась она. -  Ты там, как вообще? - у него было такое сосредоточенное лицо, будто он впервые попытался заговорить на русском языке. - У тебя лицо сейчас, как у динозавра какого-то - бесцветно хихикнула хозяйка. - Чего блять? - его лицо скривилось, аля спрашивая "мне послышалось?". Ну она и дура, конечно. - Да так, мысли вслух, прости. Котелок вообще не варит уже. Ей лениво кивнули. - А эта девочка, она сейчас как? - она поморщилась. - Сейчас она спит, к счастью - тяжело вздохнула хозяйка, потирая переносицу, - А так, понятно, что херово. Меня из пожаров не доставали ни разу, но сомневаюсь, что это офигеть как здорово,  знаешь ли. Понятия не имею, что делать, когда она проснётся. Ей молчаливо ткнули чашкой в предплечье. Она не думая приняла сие подношение. - Выпей кофе, полегчает немного, - уже отвернувшись, бросил "пьяница", - с девочкой разберёмся как-нибудь. Она хотела что-то сказать, но он уже уходил в свою комнату. У него какой-то лимит на слова, что ли? Ладно, чёрт с ним. Она отхлебнула кофе. Уже немного остывший, горький, на вкус, как смола. Она вообще не знала, насколько можно эту жижу считать кофе. Зато бодрит. Испепеляющая жара с кофе - такое себе сочетание, надо сказать, конечно. Она уже не успевала стирать выступающий на лбу, да и не только, пот. Надо бы помыться, а то несёт от неё, наверное. На фоне висело пассивное желание просто взглянуть в окно и ослепнуть. Или ещё лучше, умереть. Она относилась к этим мыслям снисходительно. Подростковые мысли. Должна же быть в человеке нестабильная сторона слабака. Вот у неё она тоже есть. Наверное, до этой части и пытается достучаться бледная. До той, что безответственно молит о смерти. Смерть. Она нахмурилась. Она не может позволить себе умирать. Не тогда, когда у неё маленький ребёнок. Забавно. Как будто бы она согласилась умереть, если бы Лёли не было. Не согласилась бы. Но защищать ребёнка всё-таки чуть более осмысленно, чем банальный страх смерти. ".. Вам нравится спасать своих.." Чужой потусторонний голос слышался слишком явно. Слишком близко. Это просто ещё одна психбольная дура. Она не будет из-за неё сходить с ума. В её комнате послышалось какое-то копошение. Она рванула туда, не думая. Дверь со скрипом открылась. На кровати сидела Лёля, полуосмысленным взглядом упёршись в серый экран телевизора. Её губы странно двигались, то ли от дрожи, то ли она пыталась что-то сказать. Её прихода она не заметила. Она собрала всё своё мужество и рассудок в кулаки. - Лёля, - у неё не получилось сделать свой голос мягче. Он всё ещё звучал севшим, потерянным. Первый провал. Девочка повернула голову, выходя из своего транса. Её глаза впились в её болезненным узнаванием. - Тётя? - она звучала отстранённо флегматично, будто это она должна была успокаивать ребёнка, пережившего страшное. Хозяйка вымученно кивнула, заставив себя улыбнуться. Она присела на кровать рядом. - Ты пока поживёшь здесь, - в горле стоял ком. Она нервно водила пальцем по чашке с кофеобразной жижей. - А мама и папа? Там же пожар.. Они.. - послышался первый всхлип, - Они.. в порядке? Она хотела сказать правду. Но получился только какой-то  сдавленный задушенный звук. - Да, конечно! Их увезли в больницу, а меня попросили присмотреть за тобой - эти успокаюващие были сказанны не её ртом. Она не могла в это поверить. - То есть Вы их тоже спасли? - чужие, уже начавшиеся слезиться глаза вспыхнули надеждой, смешанной с восхищением. - Думаю, некоторое время они пробудут на лечении, - ей не хватило духу сказать "да". Она блять видела обгоревшее мясо, видела пузырившуюся кожу. Неужели эти слова говорила и правда она? Её губы, не повинуясь здравому смыслу и ей, продолжали, - Так что располагайся, чувствуй себя как дома! Она хотела продолжить, но на неё тут же налетели и заключили в крепкие объятья, с необычайной за ребёнка силой. - Спасибо! Спасибо! Спасибо! - заголосили ей куда-то в плечо. То плечо, куда Лёля же беспрерывно рыдала. Плечо, которое было пропитанно её слезами. Ей хотелось вымыть рот себе с мылом. С нождачкой блять. С серной кислотой, -  Мне уже казалось, что это конец! Конец, представляете! Но в душе-то я знала, что нас кто-то спасёт! Вы прямо, как ангел! "..Окрылённой.." - Ну хватит, уже, не кричи! Давай лучше сходишь, познакомишься со всеми.. - ей казалось, что её сейчас вырвет. - Ага! А Вы пока тут посидите типо? -Да-да, если что, ищи меня здесь, - как её голос мог звучать так спокойно. Как она могла так врать. Как она могла. Девочка уже юркнула за дверь. Хоязйка влепила себе пощёчину. Ещё одну. Боль ощущалась слишком невесомой. Гораздо слабее, чем она заслужила. Что она натворила? Она закрыла лицо руками. На пальцах ощутилась противная влага. Она не знала, куда себя деть. Вся комната глядела на неё с презрением. Особенно ковёр. Этот чёртов ковёр. Каждая его грубая нитка, казалось, с радостью задушила бы её. Эти кривые узоры, красные узоры. Как пламя. Как горящая, вся в пузырях кожа. Какое уродство. Кто вообще мог купить этот ковёр?  Не зная, что делать она просто плеснула в него кофе. Красный превратился в гразный коричневый со следами чёрного. Как и превращается всё, что попадает в огонь. Поганые турецкие ковры. Или откуда там они? К чёрту. Надо помыть чашку. На кухне уже сидели все обитатели её жилища. В воздухе висело какая-то неясная мрачная атмосфера. На контрасте с оживлённой Лёлей, это ощущение только сгущалось. "Пьяница" прислонился к стене, исподлобья уставившись на своих соседей. Могильщик нервно уплетал пшёнку, теснясь на какой-то исхудалой табуретке. У холодильника расположились Лёля с Кепкой. Кепка показывала Лёле какие-то простецкие фокусы. - А я знаю, как это сделать! - гордо воскликнула Лёля, на очередную демонстрацию "ловкости рук и никакого мошенничества". Какие же дети, всё-таки, громкие. Под её ногами скрипнула старая половица. Все обернулись на неё. - Ой, хозяйка, здрасте! - неловко улыбнулся могильщик в свои кривые тридцать два зуба, - кашку будете? Свежая пока. Кепка молча кивнула ей. Пьяница смотрел на неё с какой-то тяжестью. Будто пытаясь этим взглядом что-то сказать. Во рту всё ещё был привкус этой мерзкой жижи. - Спасибо, не голодная. Приятного аппетита, - голос звучал привычно сухо. Беспристрастно. Как и должен всегда звучать её голос. - Тёть, можно мне тоже поесть? - поднялась Лёля. - Пшёнку? - скпетически подняла бровь хозяйка. Лицо девочки скривилось в забавную гримасу. - А у Вас ничего другого нет, что ли? - захлопав глазками, спросила Лёля. - А что ты хочешь? - Ну, там, бутерброды.. - Бутерброды, значит. А из нормальной еды? - она увидела, как Кепка закатила глаза. - Ну пожа-а-алуйста.. Пауза. - Ладно, в честь твоего первого дня здесь. С колбасой? Лёля кивнула. Хозяйка залезла в холодильник. Еды было не густо, надо было бы что-то заказать. Было ещё кое-что в подвале, конечно, но на одном подвале долго не протянешь же. - Лови, - сказала она и кинула Лёле остатки колбасы в пакете, - Хлеб у раковины.  Следующие минуты прошли довольно спокойно. Кепка что-то насвистывала. Она мыла чашку. Дело нехитрое, но проблема в том, что эта горькая жижа вполне себе въедливая. Зато успокаивает. Вообще повседневные дела помогают справляться. Лёля, пыхтя, криво резала колбасу гиганстким в сравнении с её рукой ножом. Вдруг к Лёле подошёл, казалось уже растворившийся в пространстве "пьяница". - Дай, порежу, - что ж, не у неё одной были проблемы с недружелюбностью голоса. Лёля боязливо оглянулась и нервно скривилась, при виде своего доброжелателя. "Пьяница", конечно не выглядел, как Апполон, но чтоб настолько? Хозяйка бесцветно хмыкнула. Вспомнив, что ей нужно что-то ответь, девочка только заторможенно кивнула. "Пьяница" дважды не спрашивал. С ножом он обращался легко и слишком правильно. Ей даже не по себе стало. Ладно, он же не маньяк, людей резать. А она не параноик, чтобы трястись при виде человека, у которого нож, представьте себе, не выскальзывает из рук. "Пьяница" управился быстро. - Вот, держи, - чуть мягче отозвался он и выскользнул с кухни. Они с Кепкой засмеялись. Повода даже особо не было. Но смех ведь продливает жизнь, так? ... - Как ты? - обернулась она к Лёле. Та с деланным интересом смотрела рекламу по ящику. - Клёво у Вас тут, - протянула Лёля, - только этот, длинний.. - замялась она, - не знаю, лицо у него какое-то, динозаверское.. Я его боюсь немного. Хозяйка засмеялась. - Да, наружность у него не самая приятная, но он хороший, поверь. Не нужно никого бояться. Видишь, он вот колбасу тебе порезал. Помогает, как может. Ты же для них тоже "что-то новое". Им нужно привыкнуть, - её позабавило, как напутственно спокойно звучал её голос. Как будто она разбирается. Ага, конечно. - Понима-а-ю, - зевнула Лёля, отвернувшись от телевизора и посмотрев на неё, - Но он всё равно стрёмный, - хихикнула она. - Не без этого. По телевизору началось вечернее повторение признаков гостей. Эдакое издевательское "спокойной ночи". Голос в динамике не сильно отличался от диктора какой-то детской передачи. Было в нём что-то весёлое. Она сморщилась. Этот поганый телевизор над ней глумился. Этот тон диктора до боли напоминал бледную дуру. Эта сквозящая насмешка над самой попыткой борьбы за выживание. Подмышки без волос, воспалённые глаза, грязь под ногтями, белые зубы. Охуенные признаки, они же прямо дают стопроцентную гарантию, конечно. Она в раздражении сжала одеяло. - А этот, ну высокий, он не гость? - точно, это же самое отличное, что может смотреть ребёнок перед сном. Гениально, ей надо стать воспиталкой в детсаде. Все дети скинутся из окна в первый же день. - Нет, не гость, - просто ответила хозяйка, вырубая к чертям этот проклятый телевизор. - А откуда Вы знаете? И если он не гость, то что если кто-то ещё гость? Если я гость? Я не хочу умирать, - Лёлины губы задрожали. Хозяйка просто крепко обняла её. Не так, как ночью. В этих обьятьях уже был отпечаток надежды. - Успокойся, я очень внимательно смотрю, кого впускать, а кого - нет. И всех я проверяю на наличие признаков. Если кто-то всё-таки окажется гостем, я его выгоню. Обещаю. - Угу, - Лёля уже не дрожала. Паника оборвалась, толком не успев начаться. Хоть что-то. Хозяйка пригладила волосы на лбу. - Ты будешь спать тут или приглядела место получше? - вопрос она задала скорее из вежливости. - Я хочу на кухне, с той девочкой! Она классная! И красивая. Хочу, как она стать, когда вырасту, - при последних словах, у хозяйки что-то кольнуло в груди. - Ладно, иди. Подушку и одеяло в кладовой найдёшь. Спокойной ночи. - Спокойной ночи! Как только Лёля исчезла за дверью, она без сил рухнула на кровать. Она чувствовала себя разбитой. Лгуньей. Нет, "лгунья" - слишком мягкое слово, как из детского сада. Она чувствовала себя предательницей. Голову пекло. Сумерки сгущались, ещё сильнее давя на черепную коробку. Ей стало очень тесно. Она подняла отяжелевшую голову. Её смутное отражение в экране телевизора выглядело размыто и потерянно. Как точно. Ей хотелось наворачивать круги, взять ружьё, сделать хоть что-то. Но сил не было решительно ни на что. Сердитая беспомощность. Её съедала желчь стыда, и она не знала куда себя деть. Она просто ждала, когда её глаза закроются от усталости. ... Старый добрый стук. Интересно, от него подрываются все домочадцы или это у неё одной шарики за ролики просто улетели? Восхитительно. Почему вообще её гости стучат пять раз? Нормальные люди стучат три раза: "тук-тук-тук". Просто и лаконично. Но нет же, этим надо растянуть удовольствие, видимо. Она в паршивом расположении духа потопала к двери. В глазке стояло чучело в противогазе и жёлтом комбинезоне. Ну только этого ей не хватало, конечно. - Чего надо? - она даже не пыталась сделать голос дружелюбным. - Доброй ночи. Я из бригады КЧС, обходим ваш район. Заходили к вам вчера, но никто не отозвался. Нам требуется забрать одного вашего человека в лабораторию. Ничего сложного, он просто сдаст анализы, и, убедившись, что всё хорошо, мы вернём его обратно. - А лесом пойти не хочешь? - огрызнулась она. Знает она этих выродков. Лаборатории КЧС стали уже своего рода страшилкой. - Прошу прощения? Нам важно Ваше содействие. В противном случае нам придётся принять меры, - голос звучал так же, как голос диктора по телеку. Хотелось вырвать ему язык. - Никого из своих я в ваши концлагеря отдавать не собираюсь. Иди, откуда пришёл. Пауза. Напряжение в воздухе нарастало. Она уже отвернулась от стекла глазка, не желая продолжать беседу. Чёртов ублюдок, он своей жизни хоть достоин? - Что ж, мы позовём вспомогательное подкрепление, возможно Вы станете более сговор- Хруст. Она замерла. Звук был приглушён деревом двери, но был чётким. Задушенные вдохи, напоминающие блеянье ягнёнка. Она тут же развернулась к стеклу. - Дико извиняюсь, не хотела прерывать столь угрожающую речь! За спиной обмякшего, ещё живого КЧСника стояла знакомая фигура. Костлявая рука почти что играюче лежала на шее. На фоне яркого жёлтого комбинезона, существо казалось абсолютно бесцветным. Она не видела лица за противогазом, но готова была поклясться, что знает его выражение. Руки сотрудника дёргались, в попытках освободить шею из этой играючи смертоносной хватки. Это напоминало предсмертные метание лапок у насекомого. Эти членики двигающиеся, казалось, без власти тельца. Из туловища вытекала мерзкая зловонная жижа. Так умирало насекомое в жёлтом комбинезоне. Из горла несчастного вырывались какие-то жалкие обрывки фраз, больше походящие на животные хрипы. У хозяйки закружилась голова. - А Ваше подкрепление, мой друг, в некотором смысле, занято, - этот текучий будничный тон, - Вам не душно в противогазе? Может снять? Это напоминало чудовищное театральное представление. Эти плавные, неторопливые движения, эта интонация. Даже доведённая чуть ли не до идеала композиция. Почти что икона, можно сказать. Бледная Богородица, склонившаяся над Иисусом в жёлтом комбинезоне. И всё это лишь для одной онемевшей зрительницы за дверью. Время остановилось. Ужас смешивался с мрачным удолетворением от вида КЧСника, получавшего по заслугам. Собственные мысли поразили своей черствостью. Она беспомощно крикнула: - Прекрати! - не ожидавшая аплодисментов до окончания представления, бледная вопросительно подняла брови, в прочем лишь на мгновение. Теперь на её лице красовалась знакомая улыбка, -  К чему этот цирк?! Поглумиться?! Поздравляю, ты своего добилась!.. Бледная склонилась ниже, почти что нежно поглаживая подрагивавшего сотрудника. - Согласна, я немного перестаралась, - примирительно начала бледная, словно её ругали за кражу леденца в магазине, - Но столько эмоций.. Это превосходит все мои ожидания! - Отпусти его. Я выслушаю весь твой бред, только отпусти его! - затараторила скороговоркой, как молитву, хозяйка, прижавшись к двери. - Отпустить? А зачем? Хочешь, чтобы он забрал в свои "концлагеря", как ты выразилась, кого-нибудь ещё? - прищурилась психопатка, - ни в коем случае, не возражаю: чем больше смертей, тем лучше, разумеется! Но, право, не знала, что ты придерживаешься той же позиции. Ей хотелось чем-то возразить, но слова застряли в горле. - Вот, если бы я не прервала потуги нашего товарища, куда думаешь он бы повёл твой цветочек жизни? Что-то мне подсказывает, что прямяком к мамочке с папочкой. Куда ты там ей сказала, в больницу кажется, - хохот, - Семейные ценности, ничего не скажешь, правда? - Заткнись, - откуда она знает про Лёлю? Её окатило стыдом, как серной кислотой. - А так, небольшой массаж шеи, и наш приятель уже не несёт никакой угрозы. Кстати, думаю, даже если его отпустить, он далеко не убежит, - заметила скептически бледная. Она в ужасе смотрела на судороги КЧСника. Слушала его прерывистые вздохи и болезненные стоны. Его шея была вывернута под каким-то чудовищным углом. Это сводило с ума. Ей не хотелось этого видеть. Словно чужими губами, она прохрипела: - Тогда зачем ты его мучаешь?.. Просто убей. Мертвенно бледное лицо расцвело. - Слово хозяйки закон, как я уже говорила, - с этими словами голову КЧника играюче прокрутили вокруг своей оси, как юлу. Хруст, смешанный с задушенным вскриком боли. Чужие руки больше не шевелились, безвольно повиснув по бокам. Она подняла глаза, надеясь увидеть в бледном лице хоть что-то. Там было только блаженное наслаждение агонией, - Очаровательное зрелище. Ну как? Стало легче? - Что? - Ну а как же, ты не пустила страшного чужака в свой дом, как порядочная хозяйка, - елейно начали за дверью, - Избавилась от этого недостойного жизни ублюдка. Неужели не дышится легче? Дышалось и правда легче. Она не знала, почему. Не хотела знать. - Что-то подсказывает, что дышится, - улыбнулась добродушно психопатка, - но я не могу не спросить... - Я не одна дома, проваливай. - Как жалко-то, как жалко, - расстроенно протянула бледная, - сувенирчик оставить? - кивнула она на обмякшего КЧСника. - Только посмей, блять. Она не помнила, как гостья ушла. Она просто бессильно осела на пол. Рядом ползал какой-то жук. Хозяйка только брезгливо прихлопнула его. Ползают тут, понимаешь.