Кровавая ярость

Лес пах влажной гнилью, хвоей и страхом. Дождь, начавшийся час назад, превратил землю в скользкую грязь, срывавшую с ног. Они попали в засаду у Черного Озера. Засаду, о которой "Источник" их не предупредил. — Сука, — прошипела Грейнджер, чувствуя берсерка внутри себя. — Рассредоточиться! — хрипло крикнул Гарри, парируя очередное зеленое заклятье, осветившее стволы деревьев зловещим светом. — Держаться группами! Гермиона, Нимфадора и Невилл откатились за массивный, полуповаленный вяз. Сердце Гермионы колотилось не от бега, а от нарастающего, невыносимого давления. Холод в груди сжимался, превращаясь в раскаленный шар. С момента последнего убийства прошло больше двадцати часов. Ярость просыпалась, и на этот раз ее голод был всепоглощающим. — Их слишком много! — выдохнула Нимфадора, ее волосы лихорадочно меняли цвет от рыжего к черному и обратно. — Нам нужно отходить! — Мы не пробьемся, — Невилл, бледный, но собранный, сжимал свою палочку, подаренную ему отцом. — Они окружают. Гермиона почти не слышала их. В ушах стоял нарастающий гул, словно рой разъяренных ос. Она видела, как между деревьями мелькали черные мантии.  — Десять? Пятнадцать? — шептала она, чувствуя, как глаза наливаются кровью.  Сегодня утром Грейнджер заметила следы язв на своих ногах, рассыпающийся, словно звезды на небосводе. Под бронированной униформой никто не видел ее состояние, но она чувствовала, как проклятие затмевает все участки кожи. Пальцы онемели, а в висках стучало одно единственное слово: «Убивать. Убивать. УБИВАТЬ». — Гермиона? — Нимфадора тронула ее за плечо. — Ты с нами? Прикосновение стало спусковым крючком. Внутри что-то щелкнуло. Огненная волна прокатилась по венам, сжигая последние остатки контроля. Зрение затуманилось, окрасившись в багровые тона. Голоса Нимфадоры и Невилла стали отдаленными, будто доносились из-под толщи воды. — Отойди... — просипела она, отшатнувшись. Ее собственный голос прозвучал чужим, низким и хриплым. — Отойди от меня... Но было уже поздно. Словно плотина, сдерживавшая океан, рухнула. Она выпрямилась во весь рост, выйдя из-за укрытия. Дождь тут же залил ее лицо, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только голод. — Гермиона, нет! — закричал Невилл. Первый Пожиратель, заметивший ее, не успел понять, что происходит. Гермиона даже не произнесла заклинание. Она просто взмахнула палочкой, и его тело с хрустом ударилось о ствол сосны, издав влажный щелчок. Да начнется хаос.  Она не сражалась, а скорее уродовала. Ее магия, всегда такой изящной и выверенной, теперь ставшая хаотичным, разрушительным ураганом. — Диффиндо! — не для того, чтобы разрезать веревки, а чтобы вспороть плоть и кости.  Крик Пожирателя заставил внутреннего демона улыбнуться, провоцируя на своих губах такую же улыбку.  — Конфринго! — не в цель, а в землю под ногами врагов, разбрасывая их, как кегли, в клубах грязи и огня. — Редукто! — и очередной Пожиратель взрывался изнутри, обрызгивая кровью и внутренностями своих товарищей. Псы пытались окружить ее, что стало их роковой ошибкой. Через несколько мгновений они превратятся из угрозы в буфет для проклятия. Она двигалась с невозможной, звериной скоростью. Удар в спину — она развернулась, перехватила руку с палочкой и, не используя магии, сломала ее в локте с сухим хрустом. Ее собственный локоть врезался в горло следующему. Хрящ хрустнул. Зеленый свет Авады пролетел в сантиметре от ее виска. Она даже не вздрогнула. Вместо этого ее палочка выбросила сгусток чистой, неоформленной магической энергии, который снес голову нападавшему. Это была не магия, какой ее знали. Это было физическое воплощение Ярости. Каждое убийство приносило не облегчение, а лишь разжигало аппетит. Она дышала смертью, и с каждым вздохом ее силы росли. Кто-то из Пожирателей, более сообразительный, попытался применить щит. Багровая энергия, вырвавшаяся из палочки девушки, просто прошла сквозь него, как нож сквозь масло, и разрезало пополам на месте. Грейнджер не была неуязвима. Осколки заклятий резали ее плоть, ожоги покрывали руки, чужая кровь летела в глаза. Но она не чувствовала боли. Боль была привилегией людей, когда собственная человечность давно канула прочь. Когда последний из окруживших ее Пожирателей рухнул на землю, с вырванным горлом, в лесу наступила тишина. Была слышна только тяжелая, прерывистая одышка Гермионы и шелест дождя, смывающего кровь с листьев. Она стояла, окруженная кольцом изуродованных тел, в центре небольшой поляны, превращенной в бойню. Ее грудь вздымалась, пар вырывался изо рта в холодном воздухе. Багровый туман медленно отступал от ее зрения, и первое, что она увидела, — это лица. Отряд стоял в двадцати шагах, прижавшись спинами к дереву. На их лицах был шок, оцепенение. И страх направленный не  Пожирателям, а ей. Гермиона посмотрела на свои руки измазанные в остатках своих жертв. Больше не удивляясь срывам. Это стало обыденным и привычным Внутри снова тихо. Сыто. Пусто. Она встретилась взглядом с Тонкс, и в глазах метаморфа она прочитала то, что боялась увидеть больше всего: не благодарность за спасение, а ужас перед тем, что они только что видели. Она не спасла их. Она просто устроила трапезу на глазах друзей. Раздался хруст ветки. Из-за деревьев выбежали Гарри и Рон, их лица были искажены паникой. — Гермиона! Ты цела? Мы слышали... Они замерли, окинув взглядом поляну смерти. Их рты приоткрылись. Гермиона ничего не сказала. Она просто развернулась и пошла прочь, в глубь леса, оставляя за собой кровавый след и гробовое молчание. Она снова утолила голод. Но на этот раз цена была выше, чем жизнь нескольких Пожирателей. Она только что показала своим друзьям истинное лицо монстра, жившего рядом с ними. Ноги несли ее сами, проваливаясь в хлюпающую грязь, цепляясь за корни. Она бежала не от погони, а от себя. «Монстр. Чудовище. Они видели. Они все видели. Они теперь знают» Мысли кружились вихрем, смешиваясь с остаточным гулом ярости. Она споткнулась, упала на колени в промозглую листву, и ее наконец вырвало. Потом она просто сидела, опершись лбом о холодную кору дерева, пытаясь загнать обратно в клетку ту тварь, что снова вырвалась на свободу. Стыд был таким же острым и физическим, как недавняя боль. Именно в этот момент до нее донеслись звуки. Не случайные шорохи, а четкие, дисциплинированные шаги. Приглушенные голоса. Слова «сектор очищен» и «доклад Генералу». «Черный Отряд», — мгновенно пронеслось в голове, заставляя страх на секунду затмить даже стыд. Тени Малфоя. Элита. Те, с кем даже ее кровавая ярость, скорее всего, не справилась бы. Солдаты шли прямо на нее. Прижавшись дереву, та затаила дыхание, судорожно сжимая палочку. Силы были на исходе. Одна против отряда, сплошное самоубийство. Внезапно, из тени за соседним деревом, метнулась темная фигура. Прежде чем она успела вскрикнуть или ударить, сильная рука обхватила ее сзади, прижимая к мощному стволу дуба, а ладонь закрыла ей рот. Она оказалась в ловушке, зажатой между холодной, мшистой корой и незнакомым телом. — Тише, Грейнджер, — прошептал низкий, знакомый до боли голос прямо у ее уха. — Если ты сейчас высунешь нос, они сделают из тебя коврик для ног. «Малфой» Ее сердце бешено заколотилось, теперь уже от ярости и унижения. Он видел. Он должен был видеть эту бойню.  — Держись здесь, — его дыхание обожгло шею. — Не двигайся. Они идут по следу твоих друзей, не по твоему. Генерал не отпускал ее, продолжая держать, и его хватка была не грубой, а... уверенной. Не позволяющей ей совершить глупость. Она могла бы вырваться. Могла бы ударить. Но что тогда? Бежать прямиком в лапы его солдат? Они замерли. Она чувствовала каждую линию его тела, прижатого к ее спине, слышала его ровное, контролируемое дыхание, так разительно отличавшееся от ее собственной прерывистой одышки. Он пах дождем, холодной кожей и дымом — не от костра, а от того, что остается после темной магии.  Всего в десяти шагах прошли Тени. Черные, как сажа, мантии, маски-личины, скрывающие лица. Они двигались как единый механизм, беззвучный и смертоносный. Один из них на мгновение остановился, его маска повернулась в их сторону. Гермиона застыла, чувствуя, как ладонь Малфоя на ее губах сжимается сильнее. Но Тень лишь кивнула в их сторону — не ей, а тому, кто ее держал. Знак уважения генералу. И прошел дальше. Они исчезли так же бесшумно, как и появились. Давление ослабло и Малфой убрал руку, отступая на шаг, давая ей пространство. Гермиона резко развернулась, прислонившись спиной к дереву, палочка нацелена прямо в его грудь, готовая изрешетить его. Драко стоял, глядя на бойца Ордена, его серые глаза в полумраке леса казались почти серебряными. На его лице не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь холодная, аналитическая оценка. — Успокойся, — сказал он тихо. — Если бы я хотел твоей смерти, я бы просто указал на тебя пальцем. — Зачем? — выдохнула она, и голос ее сломался. — Зачем ты это сделал? Он пожал одним плечом, его взгляд скользнул по ее окровавленной одежде, по царапинам на лице. — Ты — ценный актив, Грейнджер. Слишком ценный, чтобы позволить тебе бессмысленно сгинуть в лесу. Особенно сейчас, — он сделал паузу, и в его тоне мелькнуло что-то тяжелое. — Орден требует встречи. И, судя по всему, тебе есть что на ней сказать. Он повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался. — И приберись, — бросил он через плечо уже почти бесстрастным тоном. — Ты вся в крови. Это неприлично для дамы. И он растворился в чаще, оставив ее одну — дрожащую, униженную, спасенную тем, кого она ненавидела больше всех на свете. И с осознанием, что их судьбы теперь связаны еще крепче. Он был прав. Она ценный актив. И он только что продемонстрировал, кто держит ее на поводке. Она вышла из чащи, когда дождь почти прекратился, оставив после себя лишь моросящую изморось. Она шла медленно, волоча ноги, вся в засохшей грязи и бурых пятнах, что уже невозможно было назвать просто грязью.  Они ждали ее на опушке. Гарри и Рон. Они стояли рядом, но между ними зияла пропасть того, что они видели. — Гермиона! — Гарри сделал шаг вперед, его лицо было бледным и напряженным. Взгляд скользнул по ней, задержался на темных разводах на куртке, и он быстро отвел глаза. — Ты... ты в порядке? Она лишь смотрела на него, не в силах найти слов.  «Нет. Я не в порядке. Я только что превратилась в животное, а потом меня спас наш заклятый враг. Во мне ничего не осталось от той девушки, с которой вы когда-то сели в Хогвартс-Экспресс» — Мы... мы всех отогнали, — вступил Рон. Его голос прозвучал неестественно громко, пытаясь заполнить неловкое молчание. Он смотрел куда-то мимо нее, на деревья. — Тонкс и Невилл уже в штабе. Все... все живы. Он не сказал «благодаря тебе». Он не сказал ничего. Они оба просто стояли и делали вид, что не замечают слонa в комнате. Не замечают ту бойню, что она устроила. Не замечают ту дикую тварь, что смотрела на них ее глазами. Их молчаливое соглашение игнорировать произошедшее было почти таким же болезненным, как ужас в глазах Тонкс. Это было признанием того, насколько глубоко она пала. Они не знали, как с этим быть. Как говорить с ней теперь. Так что они просто не говорили. — Нам нужно возвращаться, — Гарри снова посмотрел на нее, и в его взгляде была не любовь, не дружба, а решимость. Солдата, видящего необходимое оружие, пусть и испачканное. — Кингсли ждет. Малфой... он ответил. Встреча сегодня. Ночью. Знакомая фамилия заставило ее вздрогнуть. Воспоминание о руке врага, прижимающей ее к дереву, о его голосе у уха, было на удивление ясным и острым на фоне общего оцепенения. Грейнджер просто кивнула. Они аппарировали в тишине. Один за другим. Сначала Гарри, потом Рон, и наконец она. Хлопок. Давящая теснота. И вот они уже в знакомой сырости подвала. Штаб кипел, но при их появлении разговоры на секунду стихли. Взгляды, полные чего-то сложного: благодарности, смешанной со страхом, — скользили по ней. Она прошла через зал, не поднимая глаз, чувствуя себя прокаженной. В своей каморке она скинула окровавленную куртку. Вода из таза была ледяной, но она с ожесточением терла руки и лицо, пока кожа не закраснелась, пытаясь смыть не только кровь, но и память о том, как это было — чувствовать, как жизнь уходит под ее пальцами. Она не плакала. Слез не осталось, им попросту нет места в жизни убийцы. Они готовились к встрече с Малфоем. Выставляли часовых, проверяли защитные чары, готовили заклятья на случай предательства. Гарри и Рон говорили с Кингсли, их голоса переплетали в серьезных резких репликах. — Мы не знаем, что с ней произошло и что все видели. — Нимфадора сказала, что она будто была не в себе. — Бруствер понизил тон, пытаясь доказать простую вещь, в которую парни наотрез не хотели верить. — Кингсли, она наша подруга, мы не собираемся заключать ее под стражу, — резко вмешался Уизли. Гермиона сидела одна в стороне, на ящике с припасами, и смотрела на вход. Она не думала о разговоре этих троих. Не думала о прошлых убийствах, ее ничего не беспокоило, кроме.. тех глаз в лесу на опушке. Холодных, но лишенных осуждения. Он видел ее монстром и не отшатнулся, потому что знал, что сам является таким. И когда он придет, она будет готова. Не как жертва, не как герой, и даже не как солдат. А как сторона переговоров. Как сила, с которой придется считаться. И впервые за долгое время Ярость внутри нее молчала не потому, что была сыта, а потому, что ждала. Словно чувствовала приближение похожего себе.