Шаги по времени. Книга вторая. Приключения сержанта и ревизора

      Когда мне было двенадцать лет, мы с моей одноклассницей попали во вторую зону Леса Правды. Именно тогда я встретила это чудище.       Когда мы с ней выбрались, то рассказали всем, но никто нам не поверил. Только вот буквально через два месяца Приска с родителями покинула город Г.       В школу к нам тогда приходили какие-то люди. Вызвали родителей Приски и моих, но мой отец снова был где-то в море.       И за меня говорила учительница Моро. Так или иначе, но только Приска и её родители стремительно собрали вещи и в одну ночь исчезли. Больше про тот случай в Лесу никто не говорил. Только Ло и Лора по-прежнему готовы были слушать в очередной раз про моё приключение в том Лесу.              И вот спустя столько лет на меня снова смотрело перевёрнутое лицо с пустыми глазницами.       — А мы с тобой немного стали похожи, дружок. — Положив Торинса под дерево, я развернулась к монстру.       Всё лучше, чем монобу.       — Ты же меня понимаешь, верно? — Задав свой вопрос, я стала ждать ответа.       Тварь по-прежнему не меняла своей жуткой улыбки.       — Мой обед. — Произнесла она.       — Я не стала твоим обедом ни тогда, не стану и сейчас. Давай по-хорошему. Я тебя не трогаю, ты меня не трогаешь, договор? — решила я провести дипломатические переговоры.       — Мой обе-е-ед. — Протяжно завыло чудовище, совершенно не обратив внимания на моё деловое предложение. К этому времени Торинс пришёл в себя и стал что-то тихо говорить.       «Ох, лучше бы ты был в отключке», — пронеслась мысль, но было уже поздно: Торинс открыл глаза и увидел гостя, который пришёл пообедать. Ужас застыл на его лице. Он переводил взгляд то на меня, то на чудище.       И я могла его понять. Когда я в первый раз столкнулась с этой херовиной, я тоже была в лёгком шоке.       Но теперь я тётка матёрая, с опытом, и милым личиком меня уже не возьмёшь.       — Без паники, Торинс, — бросила я ему и пошла навстречу перевёрнутой башке.       — Ты что тут так и бегаешь, всё в ожидании своего обеда? Не одиноко тебе тут? — пошла я в атаку.       Как хорошо, что это чудище было таким неуклюжим, мне даже не понадобилась остановка времени. Я просто спокойно подошла, схватила его за ногу и резко потянула. Чудище упало на землю, я прижала ногой его голову, которая уже начала вытягиваться из шеи.       — Куда ты всё лезешь, опомнись уже, а? По-хорошему же прошу.       — Отпусти. — Зашипело оно.       — Ого, однако, у тебя богатый словарный запас. Я тебя отпущу, а ты снова за старое примешься. Какой толк мне в том, чтобы тебя отпускать?       — Отпусти-и-и. — Протяжно простонало оно.       — Если отпущу, то ты не станешь на нас нападать?       — Отпусти-и-и. — Оно знало только два слова: «обед» и «отпусти». Что ж, давай попробуем.       — Тора, ты что, собралась его отпустить? Он же нас сожрёт! Убей его! — донеслось до меня чёткое указание, что мне нужно сделать с этим монстром.       Проигнорировав приказ ревизора, я подняла ногу и убрала руку.       Тварь стала медленно подниматься, и вот её голова снова на месте, снова с своей жуткой улыбкой. Высунув свой длинный язык, тварь осклабилась и резко дёрнулась в сторону Торинса.       Схватив её за язык, я потянула и вырвала его.       Вопль был невыносимый. Тварь замерла, и её привычный, растянутый в улыбке рот исказила гримаса боли. Она развернулась и заковыляла назад в лес.       Посмотрев вслед уходящей твари, я обернулась в сторону Торинса и подошла к нему.       — Как ты себя чувствуешь?        — Что это было? Почему ты её не убила? Она же хотела напасть! — суетливо заговорил Торинс.        — Но не напала же, — ответила я.       — Как это не напала? Если бы ты не схватила её за язык, она бы меня сожрала! — ещё быстрее проговорил он.        — Но не сожрала же, — ответила я.       — Да что с тобой такое? С каких это пор ты оставляешь в живых кого-то? — с подозрением спросил Торинс.       — А вот с этих самых пор, — ответила я, поднимаясь на ноги и говоря: — Никуда не уходи, я скоро приду.       — Стой! Ты что, собралась меня тут оставить одного? С ума сошла! Я с тобой! — моментально ожил ревизор и поскакал в мою сторону.       — Хм, значит, жить будешь. Не скачи ты так. Я не собираюсь тебя оставлять одного. Просто небольшая проверка на реакцию, — сказала я довольно.       Он замер от моих слов, а затем гневно произнёс:       — Что ты за человек такой? Как ты можешь в таком месте ещё проводить какие-то проверки? Я тебе, что, подопытный кролик? — разозлившись, ревизор поскакал в другую сторону от меня.       «Злится, значит, силы вернулись», — подумала я, схватила ревизора и перекинула через плечо.       — А ну, отпусти меня, ты, чёртов великан! Не нужна мне твоя помощь! Пусти, кому говорю! — вопил ревизор, ударяя меня руками по спине.        — Хватит драться, больно же, — усмиряла я его.       — Поставь меня на землю, тогда перестану драться, — заявил он.       Вернув ревизора обратно на землю, я окинула его оценивающим взглядом.       — И как ты собрался идти с такой раной?       — Это уже не твои проблемы! — сквозь губу ответил он.       — Тебе виднее, господин ревизор. Если что, знай: в лесу, расставшись с попутчиком, потом можно и не найтись. Так что имей это в виду. А ещё, забыла сказать, ландшафт меняется достаточно часто. Ну, бывай! — сказала я и стала разворачиваться, но почувствовала, что ревизор схватился за мой плащ.        — Я не собирался расставаться со своим попутчиком, просто сделал небольшую остановку, — проговорил он холодно, бросив на меня полный презрения взгляд.       Хмыкнув на его очередной выпад, я пошла в сторону, куда удрало чудище.       — Тора! Немедленно остановись и помоги мне! — скача следом за мной, выкрикнул приказ ревизор.       — Так ты же сам сказал, что будешь идти, и тебе не нужна помощь никаких чёртовых великанов, — иронично проговорила я.       — И что, ты теперь хочешь, чтобы я на коленях тебя умолял?! — сердито сдвинув брови, сказал он.       — А ты сможешь? — удивилась я. — Я бы посмотрела на это зрелище! — продолжала я развлекаться.       — Не дождёшься! Неси, давай, меня! — приказал он.       — Отказываюсь, — сухо бросила я и уже отошла метров на десять от него.       — То-о-р-а-а! — заорал он. — Тора, не бросай меня! — кричал он мне в спину.       Я остановилась, развернулась и пошла к нему.       — Ты нормально просить умеешь? Что за приказы? Я больше не сержант, а ты не ревизор. Я Тора, а ты Торинс. И я вольна выбирать, что мне делать дальше, так же, как и ты. Поэтому если собрался и дальше мне команды раздавать, то отдам тебя на перевоспитание тому монстру, всё понял? — с учительским тоном наставляла я на путь истинный сбившегося с пути путника.       — Понял всё, — буркнул он недовольно.       Я развернулась, присела на корточки и сказала:       — Давай, забирайся на меня.        Торинс кряхтя забрался на меня, и мы пошагали по тропинке во всё более сгущающийся мрак леса.       Спустя минут двадцать Торинс произнёс:       — У меня нога болит. Я есть хочу. Ты неудобно меня держишь. Я постоянно спадаю. Ты что, не можешь меня нормально держать? — ныл мне прямо в ухо чёртов ревизор.       «Он что, всегда был таким капризным? Или это на него Лес так действует?» — задумалась я над поведением Торинса.       А вот ногу надо было бы перевязать. Но по дороге пока не встречалась та трава, которая помогла бы заживить рану.        — Ты что, теперь меня игнорировать будешь? И не будешь отвечать? — Торинс продолжал доставать меня своим гудением.       — Скоро остановимся, — ответила я Торинсу.        А сама стала думать о нападении монобу. Монобу питаются теми, у кого есть пси-элемент. Но в естественном виде они обитают на сухом континенте, а здесь они под управлением лаборатории Тонкан, и они не должны были нападать на носителя пси-элемента. А вдруг в поезде и не было нападения на Торинса, вдруг его хотели похитить? Но рана на ноге — чтобы не смог далеко убежать, если вдруг каким-то чудом он смог бы смыться от монобу. Стикф, который был жучком и который ожил в тот момент, когда мы заехали в зону леса, тогда монобу и проявились. Если бы не мост и мои способности, они бы быстренько разобрались с Торинсом. Но кто и зачем тогда их послал? И может ли один человек быть носителем двух и более элементов? Кто-то следил за ревизором? Если так, то они и меня видели. Но, видимо, они не знают обо мне ничего. Перекупщики — те ещё ходоки на сторону, с кем они только не нюхаются. Продажа людей — одна из прибыльных статей на рынке Ледо. Кто-то заказал Торинса, и этим кем-то могла быть лаборатория Тонкан. Тайфун послужил мне двойной службой, и никто тогда не стал меня подозревать, так как всё было уничтожено и пошло на дно, и в том числе из-за тайфуна. Выжило шесть сотрудников из тринадцати, и только два тафа из группы семь. Вопросов из-за смерти Инесс Лихордо мне никто не задавал, так как посчитали, что я, так же как и другие выжившие, непричастна к этому небольшому погружению острова на дно.       — Тора, Тора, Тора! — кричал во весь голос Торинс. — Да очнись ты уже! — он больно ущипнул меня за ухо.       — Ауч! Больно! Ты чего щипаешься? — отозвалась я.       — А чего ты куда-то пропала! Я уже минуту пытаюсь до тебя достучаться! Я в туалет хочу, давай остановимся, — сказал ревизор, начав давить на мою шею, словно уздечку натягивал.       Скинув его на землю, я стала тереть шею, приговаривая:       — Такими темпами я быстрее сдохну от твоих костлявых рук, чем от какой-то неведомой зверюшки.       — А ты не считай ворон, и никакие костлявые руки до тебя не доберутся, — быстро сказав это, он спрятался за дерево, крича оттуда: — И не смей подглядывать!       — Уж больно хотелось, — крикнула я ему.       Пока он там совершал свои природные дела, я присела и стала смотреть вокруг. Когда мои глаза увидели чёрный небольшой кустик с синими вытянутыми ягодами, я тут же вскочила и подбежала к кусту.       — Нашла, — тихо проговорила я.        Покончив со своим делом, ревизор вышел из-за дерева, говоря, что у него сильно болит нога.       — Садись, давай.       Торинс послушно сел на поваленное дерево.       Растерев листья о камушек, я ещё добавила туда сок ягоды, развязала повязку на ноге Торинса и начала потихоньку втирать эту смесь.       Нога Торинса дёрнулась, и послышались его причитания.       — Не дёргайся.       Вот бы мне сейчас вторую руку, чтобы держать его и мазать спокойно, думала я и наблюдала, как быстро заживает рваная рана на ноге.       — Это же волшебство! — восторженно проговорил Торинс. — Тора, ты тут была раньше? Откуда ты узнала про это растение?       — Была тут однажды, когда мне было двенадцать лет, а про растения знаю из справочника, — ответила я.       — А что ты тут делала в двенадцать лет? Расскажи! — глаза ревизора зажглись огнём интереса.       — Не хочу, — ответила я и закончила втирать лекарство в ногу. — Всё! — хлопнув его по ноге, я встала и потянулась.       Он скривился от боли и тут же заверещал:       — Почему не хочешь рассказывать? Ты уже тогда постоянно вляпывалась в какие-то истории? Там что, есть что-то, что ты не хочешь, чтобы люди знали? Расскажи! Тора! Ну, расскажи! — скакал рядом со мной Торинс, словно и не было у него никакой раны минуту назад. — Или ты уже тогда была великаншей и пугала всех лесных жителей? — весёлая болтовня Торинса совершенно меня не напрягала, а только создавала какой-то спокойный фон для нашей ночной прогулки по Лесу, полному непойми чего.       — Боюсь тебя разочаровать, Торинс, но в двенадцать лет я едва ли доставала тебе, хм… — остановившись, я повернулась к Торинсу и ткнула ему в районе груди, — да, примерно досюда я и была.       — Да не может быть? Ты меня обманываешь!       — Даже и не думала.        — А когда ты стала тогда такой большой? — спросил он всё ещё с сомнением.       — Окончательно я стала такой в двадцать три, что ли, а может, и раньше, не помню уже.        — Тора, а какой ты была, когда была маленькой? — негромко задал свой вопрос Торинс.       — Какой, спрашиваешь? Да такой же, как и все: играла в куклы, читала книжки, мечтала о дальних странах.       — Это какой-то очень размытый ответ, — недовольно сказал он.       — Какой вопрос, такой и ответ, — в тон ему ответила я.       — А вот мадам Моро говорила, что ты была очень отзывчивой и доброй. Но, судя по всему, это осталось в твоём д-а-а-а-а-а-а-л-ё-ё-ё-ё-ё-ё-к-о-о-о-о-м детстве, — протянул он, косясь на меня.       — Отчего же? Ты разве не заметил, как я по-доброму общалась, а потом и отпустила ту тварь в Лес? Это всё мои добрые корни из детства, — проскрипела я.       — Твоя доброта распространяется только на твоих соплеменников! — вставил он и тут же прикусил язык, когда увидел мой взгляд. — Ладно-ладно-ладно, я шучу, шучу, не принимай всё так близко к сердцу.       — Торинс, ты для своих размеров ведёшь себя уж больно смело, — решила я ему напомнить, кто тут батя.       — А ты для своих размеров ведёшь себя слишком нагло! Я, между прочим, тоже человек!       «Какой же у него длинный язык», — беззлобно подумала я.       — Ты несколько секунд назад причислил меня к местной фауне, так откуда вдруг появилось «тоже»?       — Тора! Ты очень обидчивая и злопамятная! И неудивительно, что ты всё помнишь! У тебя вон какое большое место для хра… — но не суждено было Торинсу закончить свою фразу. Схватив его, я полезла на дерево, посадила его там и спрыгнула.       На протяжении всего моего путешествия к дереву Торинс не прекращал орать и брыкаться.       — Посиди тут, подумай о своём поведении, — сказала я и пошла искать источник воды.       — Вернись немедленно! Ты, чёртова горилла! — крики раздавались по всему Лесу.       А если местность поменяется, как тогда? Я развернулась и подошла к дереву.       Торинс сидел на ветке и злобно зыркал на меня.        — Торинс, ты почему такой капризный? Тебе сколько лет? Уже пора и о комфорте других подумать.       — Единственный, кто тут капризный, так это ты! Ведёшь себя, как тебе вздумается! Я тебе, что, стул какой-то: захотела — взяла, захотела — выбросила!       — Стулья, вообще-то, молчат, так что тебе этому ещё нужно поучиться у них. Ауч! Ах ты, мелкий гадёныш! — крикнула я, когда сверху на меня стали падать большие и твёрдые орехи этого дерева. И когда он успел их собрать? — Вот я сейчас доберусь до тебя, мало не покажется! — угрожающе крикнула я и полезла на дерево.        Торинс тут же вскочил на свои уже полностью восстановившиеся ноги и полез дальше наверх.        — Ты глупая мартышка! Тебе даже вторая рука не нужна, вон как ты лазишь по деревьям! Я был прав, говоря про соплеменников! — потеряв всякий страх, выкрикивал Торинс, поднимаясь всё выше и выше по веткам.        — Ну всё, мелкая букаха! Тебе не жить! — распалившись, я взбиралась по дереву действительно, как мартышка.        — Тебе меня не догнать, глупая горилла! — кричал он мне сверху, кидая в меня орехи.        Вот же зараза!        — Мелкий засранец, ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю! — орала я ему наверх.        — А мне и не нужно представлять, ты меня не достанешь! — и снова он запульнул в меня этот чёртов местный орех.        «Убью», — скрипела я зубами, вымазанная вся этой склизкой жидкостью, которая вытекла из разбившегося ореха.       Торинс всё забирался выше, но я же была гориллой, а значит, лазить по деревьям у меня было прописано в коде ДНК. Запрыгивая с ветки на ветку, мне оставалось совсем немного, чтобы дотянуться до ноги Торинса, как вдруг сверху я услышала хруст, и ветка, за которую держался Торинс, оборвалась. Торинс попытался схватиться за другую ветку, но и другая ветка оказалась трухлявой, и вот уже такое резво скачущее наверх тело Торинса стало лететь вниз. Торинс даже не закричал, как он обычно это делал. А я поняла, что орех, внутренности которого растекались по моему лицу, был орехом-бито, чьей отличительной чертой был парализующий компонент, действие которого я уже стала на себе ощущать. Я оттолкнулась и полетела за ним. Последнее, что я смогла сделать, — это схватить его, и буквально через мгновение полёт в тридцать метров закончился моим блестящим приземлением. Я почувствовала, как внутри у меня хрустнули все кости, и в эту же секунду я погрузилась в темноту.       ***       Когда рука Торинса второй раз потянулась за веткой, чтобы ухватиться, то почувствовала только, как трухлявые щепки рассыпались в его ладони.       Летя вниз, он даже не успел понять, как странное существо с крыльями, как у лебедя, телом какого-то страшного насекомого с усиками залетело точно в область между его глаз.       И перед Торинсом возникла картина, которую он силился вспомнить уже больше семи лет.       ***       — Проснулся, наконец. Ну ты и засоня.       Стар Блю посмотрел в сторону, откуда услышал голос, и воспоминания стали проникать в его сонное сознание.       — Никакой я не засоня! — когда Стар Блю окончательно проснулся, он сразу же ответил этому голосу. — Сколько мы уже плывём?       — Пять дней, — отвечал ему голос, улыбаясь.       Стар Блю внимательно следил за этим человеком. К нему за последний месяц приходили семь посетителей, которые были намного больше, чем тот, кто только что назвал его засоней, но только этот человек сказал, что не собирается с ним ничего делать.       Стар Блю перестал доверять всем людям. Он ненавидел их. Когда Стар Блю исполнилось четырнадцать лет, началось восстание. Его мать Инесс Сонгироберо Нютерсон с такими же синими глазами, как и у него, спрятала сына в подвале одного дома, сказав, что вернётся за ним.       И она сдержала своё обещание. Она вернулась за ним, но только уже под новым именем — Инесс Лихордо. Позднее Стар Блю узнает, что его мать всегда преследовала только одну цель — вывести идеальную породу сверхчеловека. Для этого она искала нужный генетический материал. И в какой-то момент Инесс Лихордо выяснила, что то, что она искала больше двадцати лет, было очень близко. Это было настолько близко, насколько вообще может быть. Стар Блю в возрасте четырнадцати лет понял, что для его матери нет сына, а есть только наследственный материал, в цепочке ДНК которого присутствует хромосома с пси-геном и сигма-геном. А это означало, что Стар Блю стал просто биологическим донором для дальнейших опытов доктора Инесс Лихордо.       В попытке вывести таф-группу с уникальным набором способностей Инесс Лихордо организовала лабораторию Кодо и создала искусственную цепочку архипелага Кодо, состоящую из трёх островов. Проект был полностью засекречен, и для его реализации Инесс Лихордо объединилась с лабораторией Тонкан, которую возглавляла Солобка Бекули. Инесс Лихордо не любила работать с секретарём Солобкой Бекули, так как у той были свои взгляды на подопытных: она считала их людьми, а не материалом, что вызывало немало этических несостыковок в их подходах. Но Инесс Лихордо чётко знала свою цель, и временные трудности не могли остановить её научный интерес.       Потеря старшего сына Максимуса не принесла Инесс Лихордо того горя материнства, что обычно случается с матерями, у которых дети безвременно покидают этот суетный мир. Но зато поведение её супруга, генерала Ихелкея, внесло определённый сумбур и последующий дискомфорт для её научных опытов.       Как оказалось, у генерала была настоящая отцовская привязанность к своему первенцу, и он впал в настоящее горе, которое приносило только головную боль для Инесс Лихордо.       В очередной его приступ Инесс Лихордо предложила устранить причину страданий её супруга.       Для этого она даже осуществила совместную поездку в город Г. со своим супругом, где и познакомилась с куратором лаборатории Тонкан генералом Това Буде. Чей подход ей был близок. Там же она также ознакомилась с делом её старшего сына Максимуса, в котором фигурировал арестант Митория Иглхей.       Её привлекло это имя.       Называя своего старшего сына Максимусом, она руководствовалась благой целью, веря, что имя, которое носил легендарный царь Хеконии из Хроник Абгерии, сделает также могущественным и её сына. Но со временем Инесс Лихордо поняла, что её сын совершенно не похож на того, в чью честь он был назван.       Её второй сын ей нравился больше, так как он унаследовал её синие глаза. У него было слабое здоровье, и в отличие от старшего брата он постоянно болел, чем вызывал беспокойство у Инесс Лихордо, но со временем она поняла, что причина крылась в симбиозе двух генов — пси и сигма.        Тем самым младший сын стал для неё самым драгоценным человеком на земле.       Заботу, что она оказывала, можно было принять за любовь. Но это была лишь забота о своём проекте, который должен был принести ей результаты, к которым она так стремилась.       Её младший сын был назван в честь другой легенды. Учась на своих ошибках, Инесс Лихордо назвала своего сына не в честь человека, а в честь древа жизни из легенды о сотворении трёх миров Кодо — Торинс, так называлось то древо.       А имя, что так заинтересовало Инесс Лихордо у арестанта Митории Иглхей, чья фамилия так сильно была похожа на фамилию её супруга, означало «древо смерти», что также было в легенде о сотворении трёх миров Кодо.       «Митория и Торинс, значит», — думала Инесс Лихордо, когда шла в комнату допроса, скрытую от глаз арестанта.        То, что увидела Инесс Лихордо, заставило затрепетать то, о чём она никогда не думала, что у неё есть. Через стекло она видела трёх людей. Два человека, которые допрашивали арестанта, её совершенно не интересовали, а вот третий, что сидел напротив двоих и чётко смотрел своим прямым взглядом, словно не было никакого стекла, в глаза Инесс Лихордо, заставил стучать её сердце так громко, что ей казалось, её супруг тоже слышит этот звук.       Девушка, что находилась по ту сторону стекла, была бесконечно уставшим каменным идолом. В её взгляде крылась такая всепронизывающая горечь, в нём было столько изношенной тоски, словно она злой дух, зревший за свою бесконечную жизнь не одну войну и не одно поражение. В нём так много скорби, так невыносимо много, что давно испепелило внутренности этого демона, вылизало дочиста адскими языками душу, оставив после себя лишь чертоги невыплаканной боли. Равнодушное «нет», что скрывалось в уголках её глаз — как ответ на все незаданные вопросы. И это непроницаемое «нет» — что след, оставленный ушедшему всему и ничему. С таким выражением старый путник, видевший на своём веку столько кровавых войн, смотрит на мир без сожалений, без каких-либо чувств. Это не человек, это мифический дух, исполненный хрупкой нежности и силы. И кажется, он проклятое дитя, уставшее ждать искупления. Выжженная земля, столкнувшись с которой человек уходит навсегда в затерянный град бытия. Ничто, поглощающее любое проявление жизни. Гигант, что окаменел и превратился в скалу. Только где-то в недрах карих глаз — чистая бездна, что, взглянув туда, обжигаешься и, замерев, боишься потонуть в тёмных водах чистилища. Этот каменный человек с жилистыми руками, обладающий какой-то неведомой, дикой красотой, тоскующий по кому-то, по чему-то, дошедший до конца и начавший всё сызнова, скиталец, покинутый и забывший самого себя. Выжигающий дух своим спокойствием, что исходил от каждой частички этого холодного образа, заставил перестать дышать Инесс Лихордо, в груди её начало давить то, что никогда не давило, и она отшатнулась назад, словно от удара.       «Так вот, оно какое, древо смерти», — шептала тихо Инесс Лихордо.       Встречу с Миторией Иглхей Инесс Лихордо никогда не забывала. И она жаждала вновь встретиться с этим мифическим созданием, чтобы испытать те чувства, что когда-то пришли к ней в тёмной комнате допроса.              — Тора Ихлкей, — представился высокий человек в лаборатории Кодо, на архипелаге Кодо, на острове Кодо-2, в кабинете номер шесть точка двадцать три.       Инесс Лихордо жадно смотрела на того человека, которого видела семь лет назад.       И да, Инесс Лихордо не ошиблась, Митория была её древом смерти.       Когда начался тайфун, Инесс Лихордо вместе с таф 9.36 погрузилась в дорт, и на глубине двадцати метров на неё через стекло, так же как и семь лет назад, смотрели глаза человека, который через несколько минут оборвёт нить её жизни.       То, что Тора тогда приняла за разочарование во взгляде Инесс Лихордо, было не разочарованием, а благодарностью, что именно так Инесс Лихордо завершила свой триумфальный век — она дала жизнь человеку, который ступал по этой земле, зовясь древом жизни, и умерла от рук человека, чьё имя было — древо смерти.       В её научном мозгу это был идеальный исход.       — Спасибо, Митория, — беззвучно прошептали губы доктора Инесс Лихордо, когда нити, что выпустила Тора, встретились с тонкой струной её жизни.       — Я не засоня, — повторил Стар Блю. — Кто ты такая?       — Я Тора, — ответил ему этот человек.       — И это всё?       — И это всё, — всё так же продолжая улыбаться, ответил этот человек.       Стар Блю смотрел на неё, совершенно не испытывая к ней ни секунды доверия, но он был в который уже раз вынужден подчиниться чужой силе.       Глаза этого человека внимательно следили за выражением лица Стар Блю. И этот человек произнёс:       — Я не причиню тебе вреда, — сказала она негромко. — Ты можешь меня не бояться. Я ничего не сделаю против твоей воли, — добавила она, всё ещё внимательно смотря на его лицо.       — А я тебя и не боюсь! — с вызовом отвечал Стар Блю и хотел встать, но сил у него пока было недостаточно.       — Вот и хорошо, — всё ещё улыбаясь, ответил человек по имени Тора.       Она достала капсулу с едой, открыла и поднесла к губам Стар Блю со словами:       — Ты можешь сам держать? Или ещё нет?       Стар Блю смог немного приподнять дрожащую руку, и тут же она упала.       — Ничего страшного, ты скоро сможешь сам всё делать, — держа капсулу у его рта, она терпеливо ждала, когда он закончит.       — Вот, я нашла тут одежду, давай я надену её на тебя, — взяв белые штаны и рубашку, она направилась в сторону Стар Блю, но он стал орать:        — Я сам всё сделаю, когда смогу, не смей меня трогать!       — Как скажешь, — сказала она и положила рядом с ним вещи.        Так они и плыли, почти не разговаривая.       На пятый день Стар Блю почувствовал в себе силы встать. У него это очень хорошо получилось, и он радостно закричал:        — Тора! Смотри, я хожу!       Тора ещё спала и, продрав глаза, уставилась на еле стоящего на ногах Стар Блю. Она тут же поднялась с кровати и сказала:       — Надо отметить! Что насчёт вылазки в открытое море? Хочешь быстрее восстановиться?       Стар Блю остановился и уставился на неё. Он сам от себя не ожидал, что захочет поделиться своей радостью с этой Торой.       Она продолжала смотреть на него, ожидая ответ.       — Но я не умею плавать, — сказал он.       — Но я-то умею, и шит у нас есть.        Через час после того, как Стар Блю и Тора выпили капсулу, и Стар Блю самостоятельно надел на себя одежду (но шит всё же пришлось надеть Торе на лицо Стар Блю самой), они открыли люк и очутились в морской воде.       Стар Блю ощущал рядом с собой Тору, её руки крепко его держали, и он стал плыть, держась за неё.       Так они поплавали минут десять.       — Почему так мало? — возмущённо спросил Стар Блю, когда они оказались внутри кабины.       — Потому что ты ещё слаб. И надо постепенно всё делать, — отвечала она.        — Но я же совсем не устал, — продолжал он возражать.       — Зато я устала, — весело подмигнув, Тора залезла на кровать, изображая из себя самого измождённого человека на свете.       Стар Блю сам не заметил, как его рот растянулся в улыбке. Но через секунду он заметил и тут же снова надел на себя маску бесстрастной надменности.       Так они и включили в свой дневной ритуал небольшие вылазки в море на десять-пятнадцать минут.       На тринадцатый день Стар Блю спросил:       — А куда мы плывём?       — В безопасное место, — она ткнула на экран, на котором и вправду было написано «безопасное место».       — Ты сама это сделала?       — Угу. Если вдруг меня не станет, не меняй курс. Там место, где тебе смогут помочь и без меня. Дадут на первое время всё, что нужно, не спрашивая ничего.       — А куда ты собралась?       — Никуда. Но море — место, куда однажды зайдя, можно не выйти.       — Хм… — хмыкнул Стар Блю.        Волосы Стар Блю на второй день уже стали темнеть, а на тринадцатый и вовсе стали чёрными.       — Почему ты назвала меня Стар Блю? — спросил он, взяв самостоятельно капсулу и запихнув её себе в рот.       — А ты не читал истории про драконов? — округлив смешно глаза, сказала Тора.       — Не-а, — отвечал Стар Блю, улыбаясь, но тут же спрятал улыбку. Будет он тут ещё раздавать свои улыбки каким-то Торам.       — В одной старой книжке я прочитала историю про чёрного дракона с синими глазами, который был закован в скалу на протяжении столетий. Ты мне его напомнил, поэтому я и решила тебя так назвать. А ты ещё не решил поделиться со мной своим именем?       Стар Блю выпил уже всё содержимое капсулы и стал её грызть.       — Не буду ничем с тобой делиться! — в итоге выдал он и стал смотреть на реакцию Торы.       — Вот это правильно, своё надо держать при себе, — улыбаясь, отвечала она ему.       На четырнадцатый день Стар Блю проснулся ночью оттого, что почувствовал, как внутри его тела что-то передвигается.       Он не хотел верить в это, думал, что всё уже позади, но камень, что назывался фатирикан, не желал его отпускать.       Про это ему говорила его мать Инесс Лихордо, что сигма-ген вступает в реакцию с живой системой фатирикана, создавая неделимые узы, оставляя в теле Стар Блю свой код, и даже если его освободить из скалы, то скала уже была в нём. И теперь она жаждала выйти наружу.        Стар Блю проснулся и стал звать Тору.       — Тора! Тора! Проснись! — тряс он сонную Тору за плечо.        — Да-да, что случилось?       — Тора… — дрожащими губами проговорил Стар Блю, когда понял, что из его лица начинают выступать мелкие камушки, образуя прочную корку.       — Что это за херня?! — тут же вскочив, проговорила Тора.        — Меня нельзя спасти, я навеки буду связан с этой скалой, — горько проговорил Стар Блю.       — Хватит тут драму устраивать! Сейчас всё исправим! — гаркнула Тора, включая свет.       Стар Блю замер. Он никогда в своей жизни не встречал таких людей. Казалось, она может всё.       «Но ведь она смогла разрушить скалу, и она даже не таф», — так думал Стар Блю, и крохотный лучик надежды стал зарождаться в его душе.       — Садись, давай, и запоминай всё, что я говорю. Если я вдруг исчезну, ты не меняешь курс. Через пять дней ты окажешься в городе Винаму. Затем ты выйдешь из капсулы. На внешней стороне капсулы с правой стороны от входа будет небольшая незаметная кнопка. Нажмёшь её — и дорт уйдёт под воду. Дальше ты пойдёшь вверх по улице, тебе нужен дом Миры Дожик. Это синий дом с красной дверью, он будет по левую сторону улицы. Постучишься вот так. — Тора простучала, показывая, как ему надо будет сделать. — Повтори всё, что я сказала, — потребовала она от Стар Блю.       Стар Блю стал повторять. Он повторял до тех пор, пока всё не запомнил.       Фатирикан был беспощаден: руки, что были ещё такими костлявыми, стали покрываться чёрной коркой, обездвиживая и убивая в них жизнь.        Человек по имени Тора отошла от Стар Блю, и через мгновение Стар Блю увидел, как на теле Торы стали появляться кровавые полосы. Их становилось всё больше и больше. В какой-то момент в глазах Стар Блю стало темнеть, и камень, что был его тюремщиком на протяжении двух лет, снова предъявил свои права на его тело.       Когда Стар Блю открыл глаза, то увидел, что вся кабина была покрыта кровавыми следами.       Фатирикан, что недавно его пожирал, исчез. Так же, как и его память за последние две недели.       Только в голове звучали слова: дом Миры Дожик, постучать три раза и затем досчитать до семи и постучать пять раз…       ***       Торинс открыл глаза. Он всё вспомнил и даже более того — побывал в воспоминаниях своей матери.       Слёзы стояли у него в глазах. Приподнявшись, он понял, что лежит на теле сержанта.       Мир, в котором он только что был, вытолкнул его, и теперь, слабо соображая, до Торинса стало доходить всё то, что произошло с ним тут, в этом Лесу. И то, как глупо он стал залезать на верхушку дерева, дразня сержанта, и его последующее падение. То, что сержант прыгнула за ним, но почему она лежит теперь без движения?       Окончательно придя в себя, Торинс сел и увидел, что из-под головы сержанта вытекает густая тёмная жижа. Из носа, из губ и из ушей текли струйки крови.       Глаза сержанта были закрыты. Наклонившись к её груди, он не услышал биения сердца, и, поднеся свои дрожащие пальцы к её носу, он стал понимать, что она не дышит.        — Нет-нет-нет! Сержант! Сержант! Очнись! Хватит лежать! Тора! Тора! Тора! — крики, полные отчаянья, заполнили тишину мрачного Леса Правды, приглашая жителей этого странного места к точке, где сосредоточилась боль утраты человека с именем из легенды о сотворении трёх миров Кодо, Торинс, что значило — древо жизни, человека с именем — Митория, что значило — древо смерти.