Фиби Грей: начало

      Декабрь обрушился на Нью-Йорк хрустящим снегом под ботинками и морозной дымкой, застилавшей небоскребы. Фиби вернулась к привычному ритму работы в «Сплетнице», с головой погрузившись в суматошный наградной сезон. Она была счастлива — по-настоящему, глубоко и спокойно. У нее была любимая работа, верные друзья и… постоянный, надежный бойфренд. Виталий любил ее. Он не произносил этих слов вслух, но она чувствовала это в каждом его взгляде, в каждом прикосновении.              Их жизнь сложилась в удобный, теплый ритм. Они ночевали то у нее, то у него. Он мог неожиданно появиться в ее офисе с термосом домашнего борща и пирожками, и они устраивали милые, почти домашние обеды прямо за ее рабочим столом. Харви, конечно, хмурился, видя могущественного Кречетова, разливающего суп в святая святых его журнала, но предпочитал молчать. Гнев такого человека был куда страшнее, чем его присутствие.              Их роман приносил «Сплетнице» ощутимые дивиденды. Журнал получал эксклюзивные интервью, его сотрудников пускали на самые закрытые вечеринки, а фотографы, включая Фиби, занимали места в первом ряду на модных показах и премьерах. Харви Вайнштейн буквально купался в деньгах и рекламе, как и весь его коллектив.              Фиби тоже изменилась. Простые джинсы и футболки уступили место элегантным деловым костюмам и роскошным вечерним платьям. Виталий мягко и настойчиво расширял ее кругозор, водя на выставки старых мастеров, в оперу, на камерные джазовые концерты. Иногда они, как простые смертные, устраивали пикники в Центральном парке, закутавшись в пледы, или катались на коньках. Фелиция ощущала себя не просто любимой — она чувствовала, что ее лелеют и ценят.              Кречетов постепенно вводил ее в свой круг, представляя как свою «девушку» без лишних слов, но с безоговорочной серьезностью. Фиби отвечала ему тем же, знакомя его с друзьями и семьей. Их отношения были удивительно здоровыми и взрослыми — все проблемы решались разговором, все конфликты гасились в зародыше. Они были счастливым, гармоничным дуэтом.              — Слушай, давай сегодня сходим к Игорю и Иде. Я все собираюсь, но все как-то недосуг. Как насчет? — предложил Виталий в одну из ленивых суббот.       — Конечно, давай. К тому же… мне не терпится посмотреть, как ты общаешься с детьми, — Фиби склонила голову набок, состроив самую трогательную рожицу.              Кречетов рассмеялся и, обняв, поцеловал ее в висок. Вечером они сидели в уютной гостиной Чеканов, и Виталий, устроившись на диване, читал своей крестнице Поле «Гарри Поттера». Девочка, очаровательная темноволосая малышка с цыганскими чертами лица, прильнула к нему, ловила каждое слово и то и дело пыталась его отвлечь, дергая за рукав.              — Дети всегда чувствуют хороших людей, — тихо произнесла Фиби, стоя в дверях и наблюдая за этой идиллической сценой. Ида, стоявшая рядом, молча кивнула с теплой улыбкой, и женщины удалились на кухню.              — Кстати, я так и не поняла, как тебя лучше называть? Фиби или Фелиция? — весело спросила Ида, доставая вино.       — О, я рада, что ты спросила! С моим именем вышла забавная история. Меня должны были назвать Фиби, но когда бабушка Грейс пришла в больницу и спросила, как назвали малышку, папа — то ли от волнения, то ли от радости — выпалил: «Фелиция!». Так и прижилось. Меня называют и так и эдак. А я люблю оба имени, — с легким смешком призналась Фиби.              Ида улыбнулась. Вдвоем они быстро управились с приготовлением ужина, за которым последовала неторопливая беседа за бутылкой превосходного итальянского вина. Фиби то и дело поглядывала в гостиную, где Игорь, Полина и Виталий играли в настольную игру, и ее сердце сжималось от нежности.              — Они давно знакомы? — спросила Фиби, расставляя тарелки на столе.       — Со школы. Тогда они были почти неразлучны. Потом появился Толя Живчик. Он, конечно, тот еще разгильдяй, но более верного человека не найти. А что до меня… Я приехала позже… в девятом классе, по обмену из Польши. Игорь сразу начал за мной ухаживать, а его друзья смотрели на меня свысока. Слишком чопорная, слишком правильная… Я не вписывалась в их банду. Но со временем… я стала менее чопорной, и меня приняли. Хотя с Виталием мы долго друг друга терпеть не могли. А теперь вот дружим, — Ида говорила светло, и было видно, что она абсолютно счастлива в этом своем, странном кругу.              Ужин прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Фиби сидела рядом с Виталием, ее рука лежала на его, и она ловила его взгляд, полный тихого, глубокого удовлетворения.              Возвращались домой пешком, держась за руки, их дыхание стелилось в морозном воздухе.       — Ты такой милый крестный, — улыбнулась Фиби, прижимаясь к его плечу. — Когда у нас появятся свои дети, я уверена, ты будешь замечательным отцом.       — Ты хочешь детей? — в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность, даже надежда. Блеск в ее глазах сказал ему все.       Фиби засмеялась, отскочила от него на шаг, затем, грациозно покружившись в снежной круговерти, снова подбежала и впилась в его губы.       — Я люблю тебя, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу прожить с тобой всю жизнь…              Кречетов замер, прислушиваясь к вихрю чувств внутри. Она не лгала. Он видел это. Позволив себе на миг отбросить всю свою осторожность, он обнял ее, поправил сбившиеся от ветра волосы и тихо, но четко прошептал в самое ухо:       — И я тебя люблю.              Фиби пронзила волна чистого, безудержного счастья. Она ждала этого признания, сама не осознавая, как сильно. Дурачась, смеясь и обнимаясь, они побрели к его дому, и у самого подъезда началась настоящая битва на снежках, в которой они казались просто влюбленной парой, забывшей обо всем на свете.              Они были так увлечены друг другом, что не заметили пристального, недоброго взгляда, следившего за ними из-за темных стекол припаркованного автомобиля.              — Харви, я ушла на обед! — весело крикнула Фиби, заглянув в кабинет начальника.       — В пять у тебя съемка Эммы Стоун, не забудь, — напомнил Вайнштейн, не отрываясь от бумаг. — И да… забронируй мне столик в «Ля Перголе». Веду твою тетю Кейт на ужин. И, кажется, скоро на ее пальце будет кое-что блестящее, — он хитро подмигнул.              Фиби сияла. Жизнь была прекрасна и предсказуема. Но она еще не знала, что ее спокойному, счастливому существованию очень скоро придет конец, и на смену ему придут бури.