Два мира

      Чу Ваньнин отмахнулся от очередных расспросов Сюэ Мэна и велел тому отработать шаги последней формы. Его первый ученик всегда начинал ошибаться, стоило разгорячиться.       — Я тоже могу выполнять секретные миссии Учителя, — с досадой сказал Сюэ Мэн, но послушно вернулся к тренировке.        Прошло почти две недели. Мо Жань и второй Чу Ваньнин давно добрались до острова Линьлин. Поможет им Цзян Си или нет — главная проблема никуда не денется. Проблема эта по-прежнему охранялась ивовыми лозами, а Чу Ваньнин из последних сил удерживал себя от желания пробудить Тасянь-Цзюня и задать тому несколько вопросов.       Чу Ваньнин из другого мира коротко рассказал ему о событиях, которые произошли в их жизни после Небесного Разлома, о падении его ученика и восхождении Тасянь-Цзюня. Но он упорно молчал обо всем, что было связано с его собственным заточением во дворце.       Не праздное любопытство питало интерес Чу Ваньнина, отнюдь. Он боялся, что не так уж отличается от своего двойника. И могло ли быть так, что его запретные мысли, которые он все чаще изгонял сутрами очищения разума, подтолкнули Мо Жаня к тому, что…  Ко всей той мерзости, которая привела…       Чу Ваньнин нахмурился.        Одно ясно — он действительно лучше того Чу Ваньнина. Он смог удержать свои неподобающие мысли, и его с учеником связывали только чистые наставнические отношения. Да, после того, как они попали в ловушку в Призрачном Царстве, когда изгоняли духа в Цайде, стены его воли покрылись трещинами, но Мо Жань легко принял то, что в том мире все было иллюзией и никакого поцелуя между ним и одурманенным учеником, конечно же, не случилось. И даже призрачная свадьба была одной из иллюзий, не более того. Пусть Чу Ваньнин, как дурак, до сих пор хранил алый парчовый мешочек, в который слуги Призрачной Госпожи положили их связанные пряди волос.        Ничего этого не было для Мо Жаня, а Чу Ваньнин достаточно силен, чтобы не слишком часто предаваться воспоминаниям.       Когда ему было пятнадцать и он с окровавленным сердцем покидал храм Убэй, Чу Ваньнин и мечтать не мог о своей нынешней жизни. Он получил искреннюю душевную любовь Мо Жаня, он видел, как тот смирял свою буйную натуру, чтобы подражать учителю, как упорный росток, его светлая душа пробилась сквозь почву тяжелого детства, полного лишений. Мо Жань открыл свое доброе сердце для простых людей и с готовностью сопровождал Чу Ваньнина на миссиях, помогая и не требуя за свою помощь ни лишней монетки, ни благодарностей. Но люди, покоренные его теплым нравом, осыпали Мо Жаня подарками и признательностью безо всяких просьб. Даже Чу Ваньнину перепадало.        Имел ли он право желать большего? Чего-то такого, что разрушит его совершенный мир? Но если его жизнь достигла идеала, то почему ночами он не мог уснуть, ворочаясь на постели с проклятым парчовым мешочком в руках?       Появление двойника — как пощечина. Смотри, Чу Ваньнин, вот что ты получишь, если возжелаешь своего ученика. Мало быть просто наставником? Так будешь жалкой подстилкой.       Он стиснул зубы и едва не призвал Тяньвэнь.       Сюэ Мэн, увлеченный тренировкой, не заметил его состояния, и Чу Ваньнин поспешил успокоить сердце.       Проклятие Цветка Долгой Ненависти не создает чувства. Оно извращает, отбрасывает ненужное ему, усиливает. Но не создает.       Наверняка тот Чу Ваньнин невольно раскрыл Тасянь-Цзюню свои недостойные желания. Увидев грязь в душе наставника, Тасянь-Цзюнь взял в руки это оружие и безо всякой жалости использовал, чтобы растоптать его. Что может быть больнее, чем насилие и презрение от человека, о чьей любви ты мечтаешь?       Тренировка давно закончилась, а он так и остался на поляне, погруженный в свои мысли. В глубине души он сочувствовал второму Чу Ваньнину, но не настолько, чтобы простить ему слабость.        В любом случае, его сомнения по поводу допроса Тасянь-Цзюня разрешились сами собой, когда один из учеников пика Сышэн сообщил, что в орден прибыл монах из храма Убэй.        — Этот скромный даос приветствует Чу-цзунши и главу Сюэ, — поклонился Хуайцзуй, стоило Чу Ваньнину и Сюэ Чжэнъюну пройти в комнату, в которую отвели гостя.        — Мастер Хуайцзуй, не надо церемоний, — сказал Сюэ Чжэнъюн с поклоном. — Благодарю, что откликнулись.       Хуайцзуй кивнул в ответ и сказал, что лучше поспешить.        Чу Ваньнин предусмотрительно запечатал Тасянь-Цзюню рот и, для верности, погрузил в сон — не хватало еще бывшему наставнику узнать, в каком позорном положении оказался его двойник. Хуайцзуй даже бровью не повел, когда увидел в ивовых путах Мо Жаня. Видно, еще читая письмо, смирился, что у его сумасбродного воспитанника и ученики такие же.        После осмотра Хуайцзуй печально заговорил:       — Ваши выводы верны, снять проклятие Цветка Долгой Ненависти невозможно. Цветок поглотил уже большую часть сердца несчастного. Единственный способ окончательно уничтожить цветок — найти того, кто взращивал его в своем собственном сердце, прежде чем посадить в грудь вашего ученика.       — Найти?..       — Устранить, — кивнул Хуайцзуй. — Вы с другим моим учеником проделали достойную работу. Прямо сейчас влияние цветка сведено на нет. Но личность уже подверглась изменению, и восстановить то, что было утрачено, невозможно без удаления цветка. Все те воспоминания, что были искажены, покинут проклятого вместе с корнями цветка.       — Этот… Тасянь-Цзюнь, он опасен сейчас?       — Только если для себя самого. Лучше оставить его силы запечатанными, но стоит выпустить его и понаблюдать за изменениями сознания.       — Может, Жань-эр даст намек, кто мог его проклясть? — спросил Сюэ Чжэнъюн.       Хуайцзуй покачал головой.       — Тот, кто накладывал проклятье, должен был напрямую встретиться с вашим учеником. Но воспоминание запечатано самим цветком.       — Есть ли заклятия, которые помогут выявить злоумышленника? — спросил Чу Ваньнин.        — Магия не поможет, но цветок защищает себя и заклинателя, который его создал. Если есть человек, которому Тасянь-Цзюнь, при всем помутнении рассудка, не хотел вредить, этого человека надо проверить со всей тщательностью.       — Без второго Чу Ваньнина узнать это невозможно. Сомневаюсь, что вот этот, — Чу Ваньнин кивнул на Тасянь-Цзюня, — станет добровольно отвечать.       — Мне жаль, что этот скромный монах не сумел помочь, — ответил Хуайцзуй. — Но почему бы не поговорить с несчастным?       Чу Ваньнин переглянулся с главой Сюэ.       — Юйхэн, делать нечего. Давай попробуем.       Чу Ваньнин прикоснулся к виску Тасянь-Цзюня, пробуждая и снимая печать молчания. Тот очнулся мгновенно, но в этот раз не бранился. Прищурясь, он переводил взгляд с одного на другого, оценивая противников. Только Чу Ваньнин обрадовался, что искра разума вспыхнула в голове его приемного ученика, как тот заговорил.       — Еще и хрена какого-то лысого притащили. Неужто решили демона изгонять? Это Ваньнин вам наплел? Давайте, читайте свои мантры, этот достопочтенный посмеется.       — Этот скромный монах не станет читать сутры, Мо-цзунши. Я хочу поговорить.       — Мо-цзунши? — расхохотался Тасянь-Цзюнь. — Ну и выдумка. Этот сопляк, что ли, так зовется?       — Прошу милостивого господина простить ошибку этого монаха. Действительно, в этом мире Мо Жань пошел по праведному пути и зовется теперь образцовым наставником. А что же вы?       Чу Ваньнин едва не захлопал в ладоши от того, как мастер Хуайцзуй, словно уличный актер, захватил внимание Тасянь-Цзюня, и тот забыл про угрозы, с любопытством посмотрев на монаха.       — Этот достопочтенный — император мира бессмертных! — сказал тот, задрав нос, но в путах Тяньвэнь это выглядело жалко и беспомощно. — Я стер с лица земли семьдесят два города секты Жуфэн, захватил пик Сышэн и покорил все остальные секты, даже не считал, сколько. А этот сопляк чего добился?        — Ваши достижения поражают, воистину. Не каждый дерзнет пойти против всего мира в одиночку. Должно быть, вы давно лелеяли эту мечту?       — Чего-чего я с мечтой делал? — спросил Тасянь-Цзюнь. — К черту всех этих подхалимов придворных, нахер, нахер. Империя — так, мелочи. Надо, чтобы тебя все боялись и слова сказать поперек не могли, тогда твори что хочешь. Стать императором было проще простого, этот, конечно, не справился бы. Но я-то больше могу. Я уже освоил запретную технику Вэйци Чжэньлун, и моим армиям нет числа! Такое уж точно никто на свете не может.       Чу Ваньнин содрогнулся — он вспомнил мертвецов на подходе к павильону Алого Лотоса, там, в проклятом мире, созданном безумием Тасянь-Цзюня.       — Мастер Хуайцзуй… — начало было Чу Ваньнин, но его прервали.       — Погоди! — Тасянь-Цзюнь нахмурился, будто с трудом что-то вспоминая. — Хуайцзуй, говорите, — он оценивающим взглядом окинул фигуру перед собой. — Из храма Убэй. Этот Хуайцзуй?       — Господин все верно говорит.       Внезапно глаза Тасянь-Цзюня вспыхнули.       — Ты знаешь ее! Ты владеешь техникой Возрождения!        Остальные вопросительно переглядывались между собой.       — Ши Мэй... — едва слышно прошептал Тасянь-Цзюнь. Потом он поднял взгляд, чуть затуманенный, будто его унесло в далекие воспоминания. — Мастер Хуйацзуй, — его голос сделался вдруг таким благопристойным, что Чу Ваньнин поднял брови. — Вы ведь потеряли кого-то?       Хуйацзуй дернулся — едва заметно, будто слова попали в открытую рану.       — Значит, поймете меня! Единственный человек на этом свете, который заслуживал всего счастья и доброты, единственный человек… — Тасянь-Цзюнь запнулся. — Откройте мне технику Возрождения!        Он ловко надел новую маску и теперь готов был виться вьюном вокруг Хуайцзуя, только бы заполучить секрет. Мимика, тон — все это слишком напоминало Мо Жаня, когда тот готовился уговорить Чу Ваньнина на очередное безрассудство.       — Что же за потеря случилась у господина? Как давно?       Чу Ваньнин, захваченный изменениями в Тасянь-Цзюне, порадовался, что хоть Хуайцзуй не сбился с мысли.       — Как давно?.. Кажется, будто три жизни прошло, — взгляд Тасянь-Цзюня остекленел. — Мой… мой друг. Второй ученик этого подлого человека, — он бросил гневный взгляд на Чу Ваньнина. — Ши Мэй. Он погиб во время Небесного Разлома.       Снова это имя!       — Боюсь, что технику можно применить, только когда душа почившего на седьмой день возвращается на бренную землю, к своему телу. Увы, слишком поздно.       — Старый осел! — взревел Тасянь-Цзюнь и задергался. — Что значит — поздно? Как это поздно?!       Лозы вспыхнули так ярко, что стоящим в комнате пришлось рукавами прикрыть глаза. Чу Ваньнин, жмурясь, подскочил к буйствующему ученику и легким ударом погрузил того в сон.              

***

      Его старший Учитель не проронил ни слова, возвращаясь на постоялый двор. Только за дверями комнаты он заговорил — велел Мо Жаню собирать вещи.       — Отправляемся сегодня.       — Скоро солнце сядет, не лучше ли переночевать…       — Ты слышал меня? — прервал его Чу Ваньнин.        Неделя, может, больше до момента, как эта гадость внутри старшего Учителя начнет бесконтрольно вытягивать его жизненные силы. Мо Жань понимал спешку, но в душе он рычал и скалился от бессилия.       — Как прикажет Учитель, — сказал он сквозь зубы.       Не прошло и часа, как они сели в экипаж и отправились обратно на пик Сышэн.        — Учитель, те слова про духовную силу партнера…       Чу Ваньнин едва не подпрыгнул на своем месте и уставился на Мо Жаня, в глубине его глаз, под гневом, Мо Жань заметил тень обиды.        — О чем ты думаешь?       — Нет, нет! — Мо Жань выставил перед собой раскрытые ладони. — Я хотел передать немного своей... Я ничего недостойного… Все не так!       Чу Ваньнин поджал губы и с сомнением посмотрел на него.        — Цзян Си прав, у нас с этим подлецом один и тот же духовный корень, я могу просто передать немного. Чтобы Учитель выдержал поездку!       “Кто тут не выдержит!” — прочитал он в глазах Чу Ваньнина, но тот вдруг опустил ладонь, будто хотел положить ее на живот, а потом быстро прижал обе руки к коленям.       — Делай что хочешь.       Ох, это точно его Учитель. Любимая фраза, когда согласиться вслух гордость не позволяет. Мо Жань медленно протянул руку и взял холодную ладонь в свою, переплетая их пальцы.       — Скажите, если что-то не так, — попросил он и послал легчайший импульс силы.       Чу Ваньнин вздрогнул, но сильнее сжал пальцы, а не отстранился.        — Не больно? — с тревогой спросил Мо Жань.       — Ничего не чувствую, — нахмурился в ответ Чу Ваньнин.       Мо Жань усилил поток духовной силы, но все без толку, как если бы он лил воду в дырявый кувшин.       Он вздохнул.        Чу Ваньнин все понял и начал отстраняться, когда Мо Жань снова схватил его руку. Он провел по чуть мозолистым кончикам пальцев Чу Ваньнина, чувствуя странные отметины.       — Это?.. — дыхание перехватило от мыслей, сколько боли вытерпел его Учитель в другом мире.       Мо Жань почтительно взял руки Чу Ваньнина в свои, разглядывая изуродованные пальцы.       — Это не он, — спокойно ответил Чу Ваньнин, сжимая ладони в кулак, чтобы спрятать от него шрамы.        — Хорошо, — с облегчением сказал Мо Жань, но тут же поправил себя: — Он все равно виноват, раз позволил кому-то навредить старшему Учителю.       — Не путай меня с Чу Ваньнином этого мира, — сказал тот и скрестил руки на груди. — С чего ты решил, что все эти шрамы незаслуженные?       — В любом из миров мой Учитель самый лучший человек на свете, — упрямо сказал Мо Жань. — И заслуживает только доброты и почитания.       — Чушь! А ты глупец, раз готов обмануться нашей с ним схожей внешностью.       Мо Жань печально улыбнулся. Он помолчал немного, а потом спросил:       — Учитель, вы встречали в детстве на заснеженной дороге умирающего ребенка?        — Откуда ты?.. — Чу Ваньнин даже подался к нему, распахнув глаза. — Он жив, ты видел его?        — Он жив и так благодарен тебе, Учитель, — с отчаянной радостью сказал Мо Жань, даже не заметив, что проявил неучтивость. — Что бы ни случилось с тобой там, в другом мире, ты все равно самый добрый человек на земле.       Пойманный на горячем, Чу Ваньнин отвел взгляд в сторону и вжался в сиденье. Будто благодарность била его похлеще плети.        Чу Ваньнин.        Мо Жань не мог отвести от него взгляда. Прожив рядом с Учителем больше семи лет, он уже знал все его слабые места, знал, куда смотреть, чтобы прочитать истинные чувства наставника. Вот и сейчас он с тоской в сердце заметил заалевшие кончики ушей и сведенные брови — верный знак, что Чу Ваньнин смущен и не знает, как подобрать слова. Надави чуть сильнее — и точно схватится за Тяньвэнь.       Невозможно устоять перед такой чистой душой, Мо Жань вот не смог. Но его порочная натура мешала ему почитать наставника как полагается. У него самого душа была как у дикого волка — он мечтал вонзить в Чу Ваньнина свои когти, подтащить поближе, скрыть ото всех.       В их первую встречу со старшим Учителем он только-только отпраздновал двадцать второй день рождения, он и сам стал мастером и больше не нуждался в официальных наставлениях. Именно в ту ночь он на мгновение подумал, что Чу Ваньнин может быть не только его учителем.       И, в наказание за недостойные мысли, ему показали, куда завели его двойника такие желания. В спальне павильона Алого Лотоса он увидел, как далеко простирались его не до конца понятные плотские фантазии.       — Простите, Учитель, — сказал Мо Жань вслух, и Чу Ваньнин посмотрел на него с недоумением.       Если он и правда хотел Учителю только самого лучшего, он должен был запереть свои темные мечты покрепче. И выбросить ключ.