Два мира

I want to hold you close

Soft breath, beating heart

As I whisper in your ear

I want to fucking tear you apart

She Wants Revenge, “Tear You Apart”

      Знакомое место предстало перед взором Тасянь-Цзюня. Надводный павильон, владения Чу Ваньнина. Он прошел по скрипящему деревянному настилу, и сероватая муть вокруг начала рассеиваться.        Первым он увидел Ши Мэя. Несмотря на вежливую улыбку и спокойное выражение на лице, один вид его заставил кожу Тасянь-Цзюня покрыться мурашками. Что за дела?       Пространство вокруг светлело, обнажая картину, которую, он мог поклясться, раньше никогда не видел. На плетеной циновке сидел Чу Ваньнин — куда без него — глаза закрыты, дыхание спокойное — его наставник был в глубокой медитации.        И третий герой этой сценки… Мо Жань собственной персоной. Лет пятнадцати, не больше. Но почему этот щенок с таким ужасом смотрит на Ши Мэя, почему слезы текут по лицу, и он хватается за грудь, будто ему вырвали сердце?       Вырвали… Или наоборот, вонзили что-то в грудь…       Тасянь-Цзюнь шагнул назад и вспомнил, что видел там, в реальности. Этот странный целитель Хуа Биньань с лицом его дорогого друга. Слова, которые разожгли его ярость.       В этот момент Ши Мэй перед ним бросил последний взгляд на скорчившегося у него в ногах мальчишку и пошел прочь.        — Учитель, — всхлипнул щенок, но вскоре и образ Чу Ваньнина растаял в воздухе, и они остались вдвоем.       Содрогаясь от плача, молодой Мо Жань поднял взгляд и посмотрел точно на Тасянь-Цзюня.       — Разве мы это сделали? — прошептал он. — Почему мы это сделали? — его голос звучал одновременно требовательно и жалко.       Тасянь-Цзюнь нахмурился.       Щенок поднялся на ноги и подошел вплотную, запрокинув голову.       — Я увидел… — он запнулся. — Это мое будущее? — он положил ладони на грудь Тасянь-Цзюня, цепляясь за складки темной мантии.       — Чего мямлишь? Откуда мне знать, что ты видел? — рявкнул Тасянь-Цзюнь.       — Скажи, что я не нападал на Чу Ваньнина, что я не пленил его, не… — щенок стиснул зубы и встряхнул Тасянь-Цзюня. — Скажи!       — Делал не делал, какая теперь разница? — сказал Тасянь-Цзюнь.        Получается, Чу Ваньнин не врал ему? Проклятие и правда существовало. Незаметно толкало его в нужную Ши Мэю сторону, а Тасянь-Цзюнь послушно шел, наступая на всех, кто мешал ему.        Но что толку об этом думать? Время не обратить вспять.       — Ты ведь знаешь, что Учитель никогда не предавал нас? Это мы его подвели, — со слезами на глазах сказал щенок.       Тасянь-Цзюнь не ответил, потому что слова никогда и ничего не могли изменить.       — Ты злишься, это глупо. Мы любим его, но он не обязан любить в ответ, — сказал молодой Мо Жань, будто повторяя слова того, из другого мира.       От такого напоминания у Тасянь-Цзюня будто шерсть на загривке встала дыбом.        — Ха! Любовью или ненавистью, неважно как, но Чу Ваньнин и я… Мы связаны.       — Но он должен быть свободным, — взмолился щенок. — Отпусти его, он ни в чем не виноват. Это все мы!       — Чу Ваньнин… Может, он нас и не любит, но Чу Фэй… — Тасянь-Цзюнь отцепил пальцы мальчишки и шагнул назад. — Чу Фэй принадлежит мне.       — Нет!       Отчаянный крик ударил по ушам, но Тасянь-Цзюнь отвернулся и поспешил прочь от своего молодого “я”. Потому прошлое и зовется прошлым. Было — и прошло. Нет смысла оборачиваться и думать о том, что он сделал не так. Кому станет легче, если он признает ошибки? Тем, кого он убил? Чу Ваньнину?        Тасянь-Цзюнь не верил в раскаяние. Он прошел свой путь, залитый кровью, и теперь остается только идти вперед.        Мир вокруг стал нечетким, запах хайтана разлился в воздухе, даря утешение и покой.       — Свет будет гореть всю ночь, Мо Жань, — тихий знакомый голос наполнил тишину.       И сразу же ярость Тасянь-Цзюня ослабла, как будто ветер стих и волны успокоились.       Калейдоскоп воспоминаний закружился перед его взором, но все они были далекими и нереальными, будто он видел очередной сон.       Вот из тумана выступил Чу Ваньнин, моложе себя настоящего, в белых заклинательских одеждах. Он призвал Тяньвэнь и склонился над чем-то. Тасянь-Цзюнь подошел ближе и увидел, что тот убрал дождевого червяка с каменной дорожки, а молодой Мо Жань, сидя у ног Учителя на корточках, подарил тому взгляд, полный щенячьей любви. Чепуха! Чу Ваньнин? Разве это воспоминание, а не выдумка?        Все новые сцены представали перед Тасянь-Цзюнем, но он смотрел на них отчужденно, словно кто-то другой жил ту жизнь. До проклятия.       Потом он увидел совсем другого Чу Ваньнина, не того праведного Учителя, который пытался, как умел, наставить молодого Мо Жаня на путь истинный. Нет, у этого губы были искусаны, по вискам тек пот, но глаза горели, а подбородок был гордо вскинут.       Прекрасный небожитель, разложенный, как подношение, на его постели. Пойманный в ловушку, но несломленный и сияющий обжигающей до боли силой и красотой. Его Чу Ваньнин, его супруг. Вот это было его настоящей жизнью. Прошлое было туманным и зыбким, но эта картина ощущалась реальной и правильной.        Тасянь-Цзюнь сделал шаг вперед и протянул руку, желая коснуться знакомой глади кожи.       Считал ли Чу Ваньнин Тасянь-Цзюня чудовищем или жалел его, зная о проклятии — не важно. Чу Ваньнин — его, и он сделает все, чтобы так и оставалось.       Тасянь-Цзюнь вздрогнул, и его глаза распахнулись уже в реальности.       Он согнулся, царапая пальцами пол, по подбородку текла черная жижа — его порченая кровь выходила наружу, и он едва не захлебнулся, но чужие руки помогли ему приподняться. Прохладные пальцы прижались к горячему лбу, и он застонал от наслаждения, закрывая глаза.       — Я знаю, что ты пришел в себя, — услышал он твердый голос Чу Ваньнина. — Ты должен встать. Повстанцы на подходе, пора уходить из этого мира. Им плевать на проклятие, а я не хочу устраивать сражение.       Тасянь-Цзюнь уткнулся лбом в упоительно прохладную ладонь и ничего не ответил.       — Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин с силой. — Цветок погиб, мы должны уходить. Мо Жань!        — Я никогда не стану Мо Жанем, тем щенком, — хрипло сказал Тасянь-Цзюнь. Его голова снова болела, но теперь от огромной волны воспоминаний, затопившей сознание. Поверх этого бурного моря плавала одна ясная мысль: — Потому что перестану быть твоим мужем.       Стоило ему это сказать, как топот чужих ног раздался в зале. Крики и угрозы ударили по ушам, но Тасянь-Цзюня снова провалился в мир воспоминаний.       

      ***

      Тасянь-Цзюнь вновь потерял сознание в тот момент, когда в зал ворвались заклинатели.       Чу Ваньнин мягко уложил голову Тасянь-Цзюня на пол и встал на ноги. Он не хотел сражаться, но и отдавать своего ученика на растерзание не собирался. В его руке снова появилась Тяньвэнь, и он выступил вперед, закрывая бессильного бывшего императора.       — Учитель!       Брови Чу Ваньнина взлетели, когда он понял, кто именно возглавлял отряд.       В доспехах, тяжелых и поношенных, совсем не таких изящных и дорогих, какие носил Сюэ Мэн в его мире, перед ним стоял его первый ученик. Пряди на висках побелели, несколько тонких шрамов пересекали лицо, морщинки между бровей, горькая складка в уголках губ — мужчина перед ним прожил жизнь, которая так далека была от беззаботной юности наследника пика Сышэн, что Чу Ваньнин онемел.       Этот Сюэ Мэн годами почти сравнялся с ним, сражался половину жизни, потерял семью по вине Тасянь-Цзюня, сам чуть не умер. Слишком уж он отличался от Сюэ Мэна его мира. Слишком был опасен. И только яркие глаза, полные радости и неверия, напоминали о мальчике, которого Чу Ваньнин взял в ученики много лет назад.       — Вы его победили! — задыхаясь, сказал Сюэ Мэн, шагая вперед. Меч в его руке опустился, а изможденное лицо озарила улыбка.       — Стой на месте, — велел Чу Ваньнин.       Он знал не так уж много о том, как его двойник жил в этом мире, как воспитал этого Сюэ Мэна, но одно видел ясно — заклинатели пришли за головой Тасянь-Цзюня. Значило ли еще хоть что-то для них слово Чу Ваньнина? Рассказал ли Сюэ Мэн о том, что его учитель вступил в брак с тираном и преступником, или промолчал, но никто здесь не собирался выпустить Тасянь-Цзюня из своей хватки.        — Господин Сюэ! — раздался знакомый голос, и из-за спины, нервно комкая рукава платья, вышла Сун Цутюн. — Берегитесь, этот человек проклял императора. Кто знает, может, он стоял за безумием Мо Жаня? — ее голос набрал силу: — Он был тем, кто начал все эти войны!       Ах, не зря эта женщина столько лет продержалась при дворе Тасянь-Цзюня. Сун Цютун знала, как выживать, обвиваясь змеей вокруг сильного человека.       Чу Ваньнин крепче сжал рукоять Тяньвэнь, когда в воздухе зазвенел звук пощечины. Сун Цютун пошатнулась, прижимая ладонь к покрасневшей коже, а Сюэ Мэн брезгливо скривил губы.       — Кто позволил этой женщине пойти с нами? Я велел запереть ее.       Один из заклинателей быстро склонился в виноватом поклоне, а потом вышел вперед, хватая Сун Цютун за руку.       — Вы ничего не понимаете. Он — убийца! — закричала Сун Цютун. — Посмотрите, целитель из Гуюэе, он пытался помочь! — она упиралась, показывая пальцем на тело Хуа Биньаня, лежащее на полу. — Это все Чу Ваньнин, подлая змея. Господин, как вы можете ему верить? Он соблазнил Его Величество, он!...       Лицо Сюэ Мэна потемнело, и меч в руке задрожал от той силы, с которой он сжал пальцы.       — Выведите ее, или императрица прямо сейчас лишится головы.       Сун Цютун захлебнулась словами и с ужасом уставилась на Сюэ Мэна, после чего ее, уже без сопротивления, вытащили из зала.       Чу Ваньнин выдохнул и отозвал Тяньвэнь.       — Император мертв, — сказал Чу Ваньнин, молясь, чтобы Тасянь-Цзюнь полежал в беспамятстве хоть еще немного. — Но этот разговор не для чужих ушей.       По отряду заклинателей разнесся ропот, но Сюэ Мэн властно велел остальным покинуть зал, и только двое мужчин, похожих, как отражение в зеркале, даже не подумали уйти. Чу Ваньнин с удивлением узнал в них братьев Мэй Ханьсюэ из дворца Тасюэ, хотя до этого момента он считал, что это один человек.       — Учитель, твое ядро… — Сюэ Мэн наконец подошел ближе, глядя на Чу Ваньнина с недоверием. — Как?..       Чу Ваньнин бросил встревоженный взгляд на Тасянь-Цзюня, все еще пребывающего без сознания, и кивнул Сюэ Мэну на тело Хуа Биньаня.       — Взгляни и скажи, узнаешь ли ты этого человека.       Сюэ Мэн, хмурясь, подошел к телу. Он явно хотел ответов, но вряд ли ожидал получить именно такие.       Увидев знакомое лицо, Сюэ Мэн упал на колени и провел кончиками пальцев по бескровным щекам Ши Мэя.        — Учитель, как это может быть правдой? Ши Мэй жив? Был жив, — выпалил он, замотав головой. — Это уловка Тасянь-Цзюня? Или Ши Мэй правда пытался помочь, как говорила эта женщина? И Тасянь-Цзюнь его убил?        Сюэ Мэн поднял глаза на Чу Ваньнина, и в них горел ужас.       — Я не твой учитель. А этот человек не собирался никому помогать.       Чу Ваньнин знал, что не найдется слов, достаточных, чтобы очистить имя Мо Жаня в этом мире. Для всех он так и останется узурпатором и тираном, Государем, наступающим на бессмертных. Поэтому Тасянь-Цзюнь умрет для них всех, и только Сюэ Мэну он мог доверить правду.       — Твой учитель, Чу Ваньнин этого мира, попросил о помощи.        — Этого мира? — как болванчик повторил Сюэ Мэн.       — В моем мире не было Тасянь-Цзюня. Потому что в нем не было и Ши Мэя.       Сюэ Мэн поднялся с пола и, пошатываясь, подошел к Чу Ваньнину. Он вглядывался в его лицо, заметив, наконец, отличия.       — А мой Учитель? — сведя брови, как от боли, спросил Сюэ Мэн. — Что же теперь с ним?       Стараясь избегать слишком личных деталей, Чу Ваньнин рассказал о вратах между мирами и плане, который они с двойником придумали для спасения Мо Жаня.       — Чу Ваньнин сейчас восстанавливает ядро в моем мире. Он жив и здоров.       Про ребенка он не сказал ни слова. Сюэ Мэн любого мира еще не был готов к такой новости.       — И в том мире…. Мать, отец?.. — с голодом в глазах спросил Сюэ Мэн.       — Живы, конечно, — сказал Чу Ваньнин, и Сюэ Мэн вдруг упал на колени, а братья подхватили его с двух сторон.       — Ты можешь пойти со мной, — сказал Чу Ваньнин, сглотнув.        Пусть этот Сюэ Мэн не был его учеником в полном смысле, но он знал, с какой силой этот человек любил своих родителей, и не мог не позвать его туда, где он мог бы с ними встретиться.       Но Сюэ Мэн, вместо мгновенного согласия, посмотрел по очереди на братьев Мэй Ханьсюэ.       — В этом мире есть люди, которых я должен защищать. И это место, — он с болью оглядел варварски украшенный тронный зал, который когда-то был одним из залов его родного ордена. — Это мой дом. Кто еще позаботится о пике Сышэн?       Чу Ваньнин не нашелся с ответом. Сюэ Мэн из его мира был вспыльчивым и, стоило признать, довольно эгоистичным. Сумел бы тот юноша отказаться от собственных желаний ради других людей? Он посмотрел в уставшие глаза не своего ученика.       — Мир в точке открытия врат истончился, и может произойти разрыв, если открыть их еще несколько раз. Боюсь, что другого шанса у тебя не будет. И тот Чу Ваньнин…       — Я понимаю, — сказал Сюэ Мэн. — Главное, чтобы Учитель стал свободным. Пусть знает, что я ничего такого… — Сюэ Мэн запнулся. — Ничего плохого о нем не думаю. Поверить не могу, что никто из нас не понял, что мой брат попал под проклятье. И только Чу Ваньнин, он один всегда верил в Мо Жаня. И нашел причину, — он посмотрел на лежащего без сознания Тасянь-Цзюня, потом снова поднял взгляд на Чу Ваньнина. — Никто другой не сумел бы.       И это было правдой. Сам Чу Ваньнин задавался вопросом, как его двойник не сошел с ума и сохранил веру в человека, который творил преступления на его глазах. Говорят, что любовь слепа, но, может быть, все наоборот? Глаза влюбленного человека видят больше других.       — Нам пора уходить, — сказал Чу Ваньнин, и Сюэ Мэн зажмурился, но кивнул в ответ.       Силы были на исходе, хотелось лечь и дать телу забыть обо всем, что пришлось пережить, но Чу Ваньнина гнало вперед ощущение, что если он не вернется вовремя — случится что-то непоправимое.       — И да, — он вспомнил лицо императрицы, перекошенное страхом и ненавистью, — Сун Цютун была в сговоре с Хуа Биньанем. Не позволяй ей заморочить тебе голову.       — Она не сможет, — с улыбкой сказал один из братьев Мэй Ханьсюэ и поймал раздраженный взгляд Сюэ Мэна.       Чу Ваньнин пожал плечами.       — Помогите мне перенести его. Надо уходить как можно быстрее.       Вместе они добрались до точки открытия врат, один из братьев вместе с Сюэ Мэном уложили Тасянь-Цзюня на плиты двора, а Чу Ваньнин сосредоточился на заклинании.       Какую точку в собственном мире выбрать как якорь для врат? Чу Ваньнин боялся, что их вынесет слишком далеко в будущее. Для него прошел всего день, но сколько дней утекло на той стороне врат?       “Открой путь к Мо Жаню, который готов…” — мысли Чу Ваньнина сбились. О чем он думал? О прощении? О том, что Мо Жань скучает по нему? Вдруг тот понял, что его Учитель не достоин преданности, вдруг и не ждет Чу Ваньнина?       “Приведи меня к Мо Жаню”, — с отчаянием подумал он, и тут же свист открывающихся врат ударил по ушам.        — Учитель! — перекрикивая шум врат, обратился к нему Сюэ Мэн. — Погодите еще немного, я хочу… — Сюэ Мэн начал беспомощно шарить за пазухой и выхватил мешочек цянькунь. — Хочу написать письмо родителям. Я не успел им сказать… — он осекся.       — Я подожду, — сказал Чу Ваньнин.       Сюэ Мэн торопливо достал пергамент и прямо так, разложив его на каменных плитах двора, принялся писать.       

      ***

      — Вот, — Мо Жань с улыбкой вошел в комнату, держа в охапке белые мантии Чу Ваньнина. — Чуть перешил их.       Чу Ваньнин сдержал недовольный вздох и только кивнул в ответ на такую любезность. Его тело менялось слишком быстро, и, хоть он старался не так туго подпоясываться, но живот невозможно было спрятать. Чу Ваньнин совсем перестал показываться на людях, даже в зал Мэнпо не ходил, а Сюэ Мэна отослал подальше — тот поворчал, но все равно засветился от гордости, что ему доверили ответственное задание во дворце Тасюэ.       Срок, о котором предупреждал Таньлан, наступил неожиданно. Чу Ваньнин больше не мог тренироваться, да и не хотел, честно говоря. Силы, которые передавал ему Мо Жань, утекали со страшной скоростью — уже к вечеру Чу Ваньнин мог только лежать в постели, чувствуя себя медузой, выброшенной на берег.       Мо Жань продолжал улыбаться и каждое утро вливать свою ци, но и сам выглядел не лучше Чу Ваньнина — под глазами начали собираться темные мешки, а руки сразу после циркуляции сил заметно дрожали.        Чу Ваньнин носил ребенка почти пять месяцев и не знал, как выдержать еще четыре.       Начав их привычный ритуал, Мо Жань опустился на колени и прижал руки к округлившемуся животу Чу Ваньнина. Энергия теплым потоком хлынула в меридианы Чу Ваньнина, и он чуть заметно выдохнул, впитывая каждую каплю. Он и сам отдавал ребенку все крохи, которые мог выжать из своего ядра, но оно оставалось еще слишком слабым, даже после восстановления. Ему предстояло пройти едва ли не полный ученический путь, чтобы ядро окрепло как следует, но из-за постоянных вливаний сил в ребенка Чу Ваньнин не мог вернуться к своему прежнему уровню. Опасность становилась все ощутимее. Может, еще месяц — и простого вливания ци Мо Жаня ему не хватит. Чу Ваньнин готовился к мысли, что скоро ему вновь придется передавать плоду собственные жизненные силы.       Мо Жань поднял взгляд, не отрывая своих ладоней от живота — в глазах его расцветала нежность, к которой Чу Ваньнин все никак не мог привыкнуть, и он едва не потянулся, как цветок за солнцем, за его прикосновениями. Мо Жань дышал неглубоко, глядя на Чу Ваньнина, но в последний момент будто очнулся и отвел взгляд.       — Вам не больно, Учитель? Ребенок сегодня беспокойный.       — Нет, — сухо ответил Чу Ваньнин.       Он совсем недавно начал чувствовать, как ребенок двигается внутри него, но Чу Ваньнин не стал никому говорить, что первый настоящий удар ребенка был для него чем-то вроде благословения. Не сравнить с биением духовной силы плода. Настоящее движение, еще один кирпичик, поддерживающий стену уверенности, что Чу Ваньнин справится.       — Вот, — Мо Жань послал мягкий импульс силы. — Не обижай своего... — он запнулся, и поднял смущенный взгляд. — Нашего Учителя.       — Как продвигается постройка? — Чу Ваньнин поспешил перевести разговор на другую тему.       Примерно месяц назад, когда живот стал заметным, он сказал Мо Жаню, что не останется на пике Сышэн — неважно, вернутся ли их двойники до рождения ребенка или нет. Ему нужно было убежище, место, в котором тайна Чу Ваньнина будет надежно спрятана.       Мо Жань долго спорил и отказывался от идеи отъезда Чу Ваньнина, но никакие слова не могли изменить его решение. В конце концов, двум тиграм не ужиться на одной горе. С ребенком или без — Чу Ваньнин не мог оставаться в павильоне Алого Лотоса всю оставшуюся жизнь.       Это было странное время. Мысль о том, что ему придется расстаться со своим домом, с Мо Жанем, вызвала такую бурю эмоций в душе Чу Ваньнина, что ему пришлось запереться на остаток дня — не хватало еще, чтобы Сюэ Чжэнъюн с мадам Ван или Мо Жань увидели его в таком виде. С красными глазами и искусанными губами он кутался в одеяло и проклинал себя. Глупое тело! Глупая голова!       Когда Чу Ваньнин успокоился, оказалось, что Мо Жань тоже смирился с его выбором и даже готов был показать подходящее место для нового дома.       — Не так уж далеко отсюда, — сказал Мо Жань. — Я уходил туда тренироваться, когда злился на Учителя, — добавил он с ухмылкой.       — Я думал, что твой учитель слишком хорош, чтобы допускать ошибки, — сухо ответил Чу Ваньнин.       — Просто это я слишком тяжелый случай, вам ли не знать, — сказал Мо Жань, но тут же помрачнел.       Чу Ваньнин откашлялся и сделал вид, что не услышал последнего предложения. Они оба старались избегать разговора о его прошлом, о другом мире и о том, сколько ошибок допустил Чу Ваньнин с Тасянь-Цзюнем.       — Так Учитель желает взглянуть? — как ни в чем не бывало спросил Мо Жань, доставая меч. — Лететь туда меньше часа.       — Лучше взять экипаж, — привычно отказался Чу Ваньнин, с опаской поглядывая на меч.       — Там нет дорог, — мягко сказал Мо Жань. — Уютное и недоступное для остальных место. Только лететь на мече.       — Тогда поищи другое место, — огрызнулся Чу Ваньнин.       — Я знаю, что Учитель не любит высоту.       “Не любит! Как вывернулся, наглец”, — пронеслась мысль в голове Чу Ваньнина. Погодите, Мо Жань знал о его страхе.       — Но мой Учитель обычно позволяет мне управлять мечом, и мы можем быстро путешествовать. Это совершенно безопасно! — Мо Жань прижал ладонь к груди, стараясь спрятать улыбку.       И вот так Чу Ваньнин оказался на узкой полоске металла, в кольце чужих рук с одной только мыслью в голове: “Если упаду и разобьюсь, хотя бы не придется больше думать о разговоре с Тасянь-Цзюнем после того, как цветок будет уничтожен”.       Место и правда оказалось удивительным — ровная площадка на вершине невысокой горы. Вокруг лес и небольшое озеро, питаемое холодной горной рекой.       Чу Ваньнин охотно дал свое согласие, и Мо Жань приступил к возведению небольшого домика. Сразу после утреннего вливания сил он покидал Чу Ваньнина и до самого обеда пропадал на горе, но всегда возвращался в срок, с руками, полными коробов с едой. Сколько бы сил он ни отдавал, но всегда находил еще немного, чтобы позаботиться о Чу Ваньнине.        Долго так продолжаться не могло.       Вот и сейчас Мо Жань истощал себя, переливая духовную силу ребенку, но при этом беззаботно рассказывал Чу Ваньнину о своих успехах.       — Заканчиваю с крышей, так что до осенних дождей все будет готово. Потом займусь мебелью. Да, нужно будет сходить на рынок, купить одеяла и матрас. Учитель хочет что-нибудь особенное?       — Возьми, что сочтешь подходящим, — отмахнулся Чу Ваньнин.       — А колыбель? — Мо Жань поднял бровь. — Учитель не хочет сам ее выбрать?       Чу Ваньнин замешкался, представив, как он ходит по рынку, придерживая одной рукой живот, и разглядывает резные кроватки.       — Нет!        — Ладно, — вздохнул Мо Жань, отнимая ладони от его живота.        Меридианы Чу Ваньнина снова переполняла духовная сила, но они оба знали, что хватит ее ненадолго.       — Учитель, — неуверенно начал Мо Жань. — Цзян Си говорил…       — Не вздумай продолжать, — мрачно остановил его Чу Ваньнин.       Но Мо Жань не был бы Мо Жанем, если бы подчинился.       — Вам нужно подумать о себе. Парное совершенствование…       — Заткнись и выметайся, — рявкнул Чу Ваньнин и поднялся на ноги.       Мо Жань вскочил следом.       — А если бы это был тот, другой? — сказал он с напором. — Вы бы согласились?       — Справлюсь сам, не неси чушь.       — Вы не справитесь, — Мо Жань перехватил его руку. — Ты знаешь, что ребенку это нужно.       Чу Ваньнин вырвался из хватки и сказал:       — Выброси эти мысли из головы. Мо Жаню незачем даже знать о ребенке, и уж тем более он не будет заниматься со мной парным совершенствованием. Чушь несусветная. Еще одно слово — и можешь больше сюда не приходить.       Мо Жань отшатнулся, но то, как Чу Ваньнин посмотрел на него, сказало больше, чем слова. Не было горящих от гнева глаз, в руке не светилась Тяньвэнь, только скорбная складка залегла между бровей и скулы чуть порозовели.       Чу Ваньнин был не зол, а испуган. А это значит…       Что же это значит?