Выбор Ильи

Скрип железной двери вырвал Илью из полудремоты, в которую он погрузился, пытаясь убежать от пульсирующей боли в висках и онемевших руках. В проеме, очерченный тусклым светом из коридора, стоял Крис. В его руке был не броский рюкзак для стримов, а строгий, деловой кожаный портфель, выглядевший абсолютно чужеродно в этом подвале и в его руках. Вид знакомого силуэта на мгновение вернул Илью в реальность, где все это могло быть просто очень плохим розыгрышем. Он сделал усилие над собой, чтобы его голос прозвучал максимально спокойно, хотя внутри все сжалось в один сплошной болезненный комок. — Крис… Ладно, ты меня проучил. Всё, я понял. Ты меня теперь вытащишь? — он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. Крис медленно, почти томно, подошел ближе, поставил портфель на пол. Его лицо озарила та же недобрая, кривая улыбка, что и в прошлый раз. — О, нет, солнышко мое, — его голос был сладок, как яд. — Мы только начинаем. Щелчок замка портфеля прозвучал как выстрел. Илья замер, наблюдая, как его друг, его брат, с почти хирургической аккуратностью достает оттуда длинный охотничий нож. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете. Ледяной ужас, стремительный и не оставляющий места надежде, пронзил Илью до самых костей. Воздух вырвался из его легких одним сдавленным, раздирающим горло криком: —КРИИИС! Но тот был уже рядом. Грубая ткань кляпа, пахнущая пылью и чем-то химическим, намертво запечатала его рот, превратив следующий крик в глухое, бессильное мычание. Сильная, знакомая рука Криса с неожиданной нежностью взяла его зажатую в кулак ладонь, силой разжала пальцы и прижала ее к холодной металлической спинке стула. Илья ничего не мог сделать. Он мог только мычать, дергаясь в бессмысленных, отчаянных конвульсиях, его глаза, расширенные от ужаса, впились в лицо друга, умоляя, спрашивая «Почему?». — Ты не понимаешь, Илюша? — тихо прошептал Крис, наклоняясь к его лицу так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание было теплым, а взгляд — ледяным. — Ты помнишь, как весь прошлый месяц уделял внимание только ему? Только этому Данечке? А я что? Воздух? Почему ты так делал, а? Ты в него влюбился, да? Я-то знаю. Я вижу, как ты на него смотришь на общих съемках. Ты его любишь. Он не ждал ответа. Холодок стали плавно скользнул по коже запястья Ильи. Боль была острой, точной, и заставила его вздрогнуть всем телом. Но это было лишь предвкушение. Следующим движением, быстрым и профессиональным, Крис провел лезвием уже по вене. Адская, разрывающая все нервы боль обожгла Илью, вырвав из-за кляпа дикий, приглушенный вопль. В глазах потемнело, комната поплыла. Он едва не потерял сознание, удерживаясь в реальности только за счет дикого выброса адреналина. Его взгляд, затуманенный слезами и шоком, был одним большим вопросом: «Зачем?». — Ты меня не замечаешь, — уже без всякой ласки, с холодной яростью сказал Крис. — Я только и слышу: «Даня это, Даня то». — Он передразнил Илью, и это прозвучало так злобно и мерзко, что в душе Ильи, поверх страха, вспыхнула яростная, бессильная злоба. Он снова рванулся, веревки впились в плоть, но это лишь заставило кровь течь быстрее. Крис покачал головой, словно разочарованный учитель. Он отложил нож и достал из портфеля пассатижи. Металл блеснул тускло и зловеще. Илья замычал, забился в истерике, понимая, что будет дальше. Но его сопротивление было бесполезно. Холодные губы инструмента сомкнулись на ногте его указательного пальца. Крис посмотрел Илье прямо в глаза — и рывком вырвал его. Хруст кости и плоти слился с немым криком Ильи. Невыносимая боль, на несколько порядков превосходящая боль от пореза, взорвала его сознание. Он затрясся в настоящих конвульсиях, его тело выгибалось, стараясь вывернуться от мучений. Пол под стулом быстро становился липким и алым. По щекам, смешиваясь с потом, ручьем пошли слезы, оставляя чистые полосы на грязной коже. — Даня, — снова сказал Крис, и в его голосе слышалась уже не ярость, а какая-то болезненная, извращенная тоска. — Этот уебан тебе так нравится? А я? Я ведь тоже тебя люблю. Сильнее. Искреннее. Он сжал кулак и с размаху ударил Илью по лицу. Тот услышал хруст в своем носу, и новый поток — на этот раз густой, теплой крови — хлынул ему в рот и горло, заставляя давиться. Он плакал, бессильно, по-детски. — Но уже нет, — тихо закончил Крис, наблюдая, как его друг захлебывается собственной кровью. — Теперь нет. Он встал, отряхнул руки. Он делал все так, чтобы Илья оставался в сознании, чтобы чувствовал каждую секунду этого кошмара. Посмотрел на свое творение: бледное, залитое слезами и кровью лицо, искаженное гримасой невыносимой боли, дергающееся тело в оковах, красный пол. — Я сейчас вернусь, — сказал он с ледяным спокойствием. — У тебя есть передышка. Подумай о нем. Он снова вышел. Щелчок замка прозвучал для Илья как приговор. Он остался один. Один с болью, со страхом, с предательством, которое было страшнее всех ножей на свете. И с вопросом, на который не было ответа: как человек, которого он считал братом, мог превратиться в этого монстра?