Любовь зла

Уэнсдей уединилась на балконе с виолончелью. Она выбрала Кассадо — лучший способ выплеснуть накопившиеся эмоции, не теряя контроля. Эта порочная связь с хайдом — всё зашло слишком далеко. Одно дело испытывать влечение к хорошо сложенному, смазливому маньяку-убийце. Совсем другое — впустить в себя зависимость. Стоило Тайлеру Галпину улыбнуться этой своей улыбкой пай-мальчика, как её собственные мысли становились туманными, а привычный контроль ускользал. Эксперимент по подчинению монстра провалился. Вместо покорности он породил лишь непредусмотренные побочные эффекты. К тому же она знала: вина лежит на ней. Именно из-за неё Энид теперь заперта в звериной шкуре, лишённая человеческого облика. Из-за Галпина и его родственничков. И ей следовало помнить об этом, прежде чем впустить хайда в свою постель. Только вот как избавиться от этой связи, она пока не знала. Но размышлять об этом будет потом — после того, как вернёт Энид её человеческий облик. Сначала — долг. Она будет идти до конца, пока не добьётся успеха. Или умрёт, пытаясь.

***

Ночь в особняке Аддамсов была тягучей и безмолвной. В коридорах скрипели половицы, а в стенах шептал сквозняк. Уэнсдей сидела при свете свечей за письменным столом; её бледные пальцы быстро бегали по клавишам печатной машинки. Стук в дверь заставил её остановиться. Девушка скользнула рукой под стол и нацелила арбалет. — Войдите, — произнесла она ровно, без тени приглашения. В проёме появился Тайлер и успел пригнуться лишь в последний миг — ещё секунда, и у него во лбу красовалась бы дырка. — Какого чёрта?! — рявкнул он, вцепившись в косяк. — Следи за языком, — холодно отозвалась Уэнсдей, опуская оружие. — Почему ты смеешь беспокоить меня ночью? Она отставила арбалет и демонстративно вернулась к машинке, словно его присутствие не имело значения. — А если бы это был твой брат? — не унимался Галпин. — Именно поэтому я и держу его тут, — отрезала она. — Чтобы не отвлекал. Тайлер вошёл осторожно, напряжённо — будто ожидал ловушку за каждым углом. Слова отца не отпускали его. Даже мёртвый, тот продолжал жалить из глубин памяти. Всё, чего он действительно хотел, — чтобы она увидела в нём не только чудовище или слугу, а нечто большее. Именно поэтому он стоял здесь, посреди ночи. Потому что больше не мог бежать от этого и держать в себе. — Озвучь причину, по которой ты решил испытать моё терпение в этот час. — Она подняла на него взгляд — острый, предупреждающий. Хайд выдержал его, не отступив. Выглядел он плохо — восстановление после разъярённой альфы шло медленно. И всё же держался на ногах. Тогда спас её: иначе Энид разорвала бы в клочья. Но если бы послушался приказа, схватки не случилось бы вовсе. — Теперь, когда мы наконец нашли твою блохастую подружку, мы должны поговорить… — Я тебе ничего не должна, — отрезала Аддамс. — Ты можешь, — он тяжело выдохнул, — хотя бы на секунду перестать плеваться ядом и просто выслушать меня? Уэнсдей молчала, опасно прищурившись. — Не притворяйся будто ничего не изменилось, — сказал он уже серьёзно. — После того, что между нами было, ты не имеешь права отмахнуться… — А что изменилось? — ровно произнесла Уэнсдей. — Насколько я помню, ты всё ещё мой хайд, а я — твоя хозяйка. Но ты слишком часто забываешь своё место. Может быть, цепь напомнит? — Я хайд, но не твоя игрушка, — зло процедил он сквозь зубы. — Ты не имеешь никакого права трахать меня, когда вздумается, а потом унижать. Аддамс всмотрелась: говорил он искренне. По крайней мере, так это звучало. Ей не хотелось признавать, что мать оказалась права — у него, похоже, действительно есть к ней чувства. Проще считать иначе: Тайлер снова разыгрывает роль влюблённого, чтобы сбить её с толку и придушить при удобном случае. Он уже убил одну хозяйку и напал на мать. Эта версия логичнее. И безопаснее… — Ты слишком драматизируешь. Это всего лишь физиология. Мы оба получили то, что хотели, — холодно обронила Уэнсдей. Лицо Тайлера мгновенно окаменело, будто эмоции выжгло дотла. Только глаза оставались живыми, кричащими невысказанное — то, что он боялся произнести, чтобы не обнажить себя до конца. — Ну да, я ведь мужчина и не могу жаловаться. — Ты подслушивал. — Не очень-то вы и шифровались, — поддел её парень. — Значит, теперь я скажу это тебе в лицо. Между нами ничего нет. Просто телесная слабость, а не роман трагических размеров. Она выдержала паузу и сама продолжила, не дождавшись ответа: — Я умею признавать ошибки. То, что произошло, неприемлемо между хайдом и его хозяйкой. Мне не следовало переходить эту черту. Больше этого не повторится. Галпин вздрогнул, словно её слова ударили сильнее любого кулака, любой пощёчины. Взгляд померк, превратившись в пустую черноту. — Я, может, и хайд, — выдохнул он глухо, — но монстр из нас двоих всё равно ты. Он повернулся, собираясь уйти, но Аддамс остановила его: — Я предупреждала тебя, что я не та, с кем дружат или встречаются… — Ты будешь игнорировать меня, растопчешь моё сердце и всегда будешь ставить свои потребности и интересы на первое место, — произнёс он, слово в слово повторяя её фразу, брошенную тогда в склепе. — Браво. Цитировать у тебя получается лучше, чем самому связывать слова, — сухо бросила Уэнсдей, стараясь, чтобы голос звучал безэмоционально. Она не ожидала, что он запомнил. Тайлер больше ничего не сказал и вышел. Дверь за ним закрылась глухо и окончательно. Аддамс ещё некоторое время смотрела на неё, будто пытаясь прожечь взглядом. Только сжатые в кулаки пальцы выдавали то, чего она бы никогда не признала вслух.

***

Капри вышла из подвала Аддамсов — усталая, мрачная и обессиленная. Видеть Энид такой было невыносимо. Айседора понимала: ещё немного, и человеческая сущность исчезнет, уступив место зверю навсегда. Вернуть альфу, чья трансформация закрепилась в полнолуние, было невозможным — по крайней мере, ей так казалось. И всё же бабушка Аддамс своими чернокнижными ритуалами сумела на короткое время пробить трещину в этом мраке, позволив Уэнсдей говорить с волчицей. А значит, надежда существовала. Женщина попрощалась с хозяевами и направилась к своей машине. Супруги приглашали её остаться на ночь под их крышей, но Айседора вежливо отказалась и сняла комнату в местной гостинице. Уже собираясь сесть в автомобиль, она внезапно замерла — её обоняние уловило знакомый запах. Хайд. Капри, конечно, читала в газетах о смерти Тайлера Галпина, но, зная Уэнсдей Аддамс, она не сомневалась: та не позволила бы своему монстру умереть так просто. След запаха вёл к фамильному кладбищу, и у бывшей преподавательницы Невермора возникло острое чувство дежавю. Там, среди мрачных надгробий, она обнаружила Тайлера, сидящего на… диване. Конечно. Только у этой семейки на кладбище мог стоять диван — и она не должна была удивляться. — Для мёртвого ты слишком хорошо выглядишь, — произнесла она вместо приветствия. — Опять ты, — отозвался он, даже не повернув головы. Он был одет слишком легко для нынешней погоды. Признаться, выглядел он лучше, чем в их последнюю встречу — словно ментальное равновесие понемногу вернулось, пока рядом была его новая «хозяйка». Но взгляд оставался тяжёлым, потухшим. Женская интуиция Айседоры безошибочно подсказала: дело — в разбитом сердце. Особенно если вспомнить его историю с Уэнсдей. — Ты легко одет. Может, стоит вернуться в дом? Почему ты сидишь здесь? — мягко спросила она. Парень сжал губы. Признаваться в истинной причине не хотелось: он ждал. Надеялся, что оборотень почует его запах и придёт. — Хотел поговорить, — наконец вымолвил он и посмотрел на неё. Взгляд был уставшим, но прямым. — То твоё предложение про группу поддержки… ещё в силе?