elimination game

— Душат… — шипела она себе под нос, с маниакальной сосредоточенностью накручивая виток сверхпроводника на самодельную катушку. — Правила, формулы, «не отступать от чертежа»… Тупая, блестящая клетка. Импровизированная мастерская, в которую Джинкс превратила их с Вай комнату в общежитии «Резиденций Прогресса», была её личным фронтом, хаотичным и живым ответом на стерильное высокомерие Пилтовера. Повсюду, словно металлические споры, валялись болтики и шестеренки. С полок свисали пестрые хитросплетенные провода, напоминавшие взрыв в мотке пряжи, а на полу царило анархичное царство разбросанных механизмов, обрывков схем и одиноких носков. Воздух гудел от статического электричества и густо пропах озоном и едкой канифолью — запахом настоящего, а не учебного, творения. В её проворных, вечно чуть запачканных машинным маслом руках было одно из многих тренировочных энергокопий для орбекса. Пока другие видели в нем спортивный инвентарь, Джинкс видела скучный холст. Она аккуратно, с хирургической точностью, вскрыла панель на древке и вживила внутрь крошечный, но мощный конденсатор, «позаимствованный» неделей ранее из энфорсерной винтовки на выставке вооружений. Ее пальцы двигались быстро и уверенно, рождая маленький, запретный плод. — Идеально! — прошептала она, закручивая последний винтик с торжествующим щелчком. — Яркая слепящая вспышка, громкий, по-настоящему веселый хлопок, немного дыма… Они подпрыгнут, как напуганные кузнечики! Немного веселья в этой унылой, отполированной до блеска тюрьме. Наконец закончив, Джинкс, поймав на лице отражение своей дьявольской ухмылки в блестящем корпусе прибора, поспешила к выходу, чтобы вернуть «улучшенное» копьё на склад инвентаря. Выходя, она с ненавистью пнула ящик с казёнными, безупречно уложенными деталями, на которых красовалась начищенная эмблема Пилтовера. Этот пинок был ритуалом — маленькой, но яростной расплатой за всё их высокомерие, за каждый взгляд свысока, за каждый шепот «заунская крыса». Война продолжалась, и на ее поле боя в ход шли не только копья. ** Перед матчем коридоры Академии гудели, словно разворошенный улей. Атмосфера была заряжена статикой предвкушения и старой, как мир, ненавистью, которая здесь, в Редженте, облаченная в риторику о «прогрессе», считалась «здоровой конкуренцией». В раздевалке пилтоверской команды царила стерильная, почти медицинская чистота, контрастирующая с кипящей за ее стенами жизнью. В воздухе висели запах озона от заряженных энергокопий и сладковатый аромат дорогой полировки. Команда готовилась к предстоящему матчу в почти церемониальной тишине, которую нарушал лишь шелест высокотехнологичной ткани, щелчки проверяемых сенсоров экипировки и монотонный гул вентиляции. Кейтлин Кирамман, дочь одной из самых влиятельных фигур Пилтовера, стояла неподвижно, вцепившись в планшет так, что костяшки ее пальцев побелели. На экране петляла запись с Вай… Под этим гипнотизирующим видеорядом, ее лицо, обычно — заученная маска светского воспитания, сейчас было непроницаемым ледяным щитом, под которым клокотала слепая ярость. Две назойливые пряди, выбившиеся из тугого хвоста синих волос, казалось, были единственным сбоем в ее отполированном облике. «Она смотрит на арену словно на помойку, которую нужно разгромить, а не на священное пространство честного поединка, где каждый шаг подчиняется логике и порядку!» — Смотри, — тихо, почти для себя, бросила Кейтлин через плечо в сторону Мэдди, которая, откинув голову и зажмурившись, медленно растягивала затекшие мышцы шеи. — Она ломает ритм. Снова и снова. Не по канонам. Не технично. Но — пробивает. Словно сорняк. — Сорняки выдергивают, Кейт. — Мэдди, с ее короткой, взъерошенной рыжей стрижкой, резко выпрямилась, отбросив со лба прядь. Веснушки на ее носу казались темнее на внезапно побледневшей коже. — С корнем. Не анализируют. — Чтобы выдернуть, нужно знать, где он пустил корни, — парировала Кейтлин, не отрывая взгляда от экрана. Для Кейтлин орбекс был не просто спортом или путем к карьере. Он был последним оплотом контролируемого хаоса, полем, где ее личная воля, а не воля матери, могла проявиться в рамках строгих, предсказуемых правил. Каждая тренировка, каждый матч были тщательно выверенными шагами на пути к единственной цели — доказать Кассандре Кирамман, верховному члену Совета, что она не просто социально выгодная партия для будущего династического брака, а боец, тактик, достойный наследник имени. И всё, что олицетворяла собой Вай — её абсолютно непредсказуемая манера боя, её пренебрежение канонами, её грубая, все ломающая сила — было не просто вызовом, а личным оскорблением всему, что Кейтлин считала правильным. — Не стоит так зацикливаться, Кейт. Спокойный, бархатный голос вывел её из порочного круга размышлений. Джейс Талис, её напарник и капитан команды, протиснувшись между скамейками, с лёгкой, ободряющей улыбкой протянул ей бумажный стаканчик с ароматным травяным чаем. — Ты дрожишь. Выпей. Адреналин нужно направлять в русло, а не давать ему разъедать тебя изнутри. — Я не дрожу, — автоматически ответила Кейтлин, но все же взяла стаканчик, чувствуя как обжигающий чай и эта простая забота медленно гасят внутреннюю дрожь. — Вайолет — это призрак, который мешает твоему сну. Её главное орудие – хаос. А хаос нельзя предугадать, его можно только переждать и подавить своим порядком и холодным расчетом. Всё, что она умеет – ломать. Мы же здесь, чтобы строить. Строить победу. «Он прав. Он всегда прав, — пронеслось в голове у Кейтлин, и от этой мысли стало ещё больнее. — Но почему её грубый хаос приносит ей триумф и овации, а мой выстраданный порядок – лишь одобрительные кивания и вздох облегчения, что я «не опозорила семью»? Она нарушает правила, а ее за это хвалят.» — Её стиль – это прямое нарушение семи пунктов спортивного кодекса и двадцати негласных правил честной игры, — холодно, отсекая любые сомнения, ответила Кейтлин. Она снова посмотрела на экран, где Вай совершала очередной кощунственный, с точки зрения всех канонов, бросок. Девушка пренебрегала классической «стойкой стража», низко приседая перед броском, точно хищница, готовящаяся к прыжку. — Она не фехтует, она дерется, как в подворотне. Смотри, как она держит копье! Будто это не инструмент чести, а кусок железной трубы, подобранный на свалке. — И которые она игнорирует матч за матчем. — Сказал Джейс. — Но правила пишутся для цивилизованных людей, Кейт. А она… — А она что? — резко обернулась Кейтлин. — Мы уже проходили это, Джейс. Пока мы ищем для нее определения, она ищет наши слабые места. И находит. — Ничего. Почти всегда этого оказывается достаточно для победы, — мягко, но настойчиво, напомнил Джейс. — Заунская команда в этом сезоне вышла в лидеры исключительно благодаря её диким, нелогичным броскам. Наша задача сегодня – не переиграть её в эстетике, а вернуть на землю. Точнее, в их «красную зону». И сделать это по всем правилам. Мэдди , проходя мимо к стойке с полировкой коснулась локтя Кейтлин – легкое, почти незаметное прикосновение, которое, однако, заставило Кейт вздрогнуть. — Может, хватит кормить её призраков? — тихо сказала она, её зеленые глаза смотрели прямо на Кейтлин, игнорируя Джейса. — Она ведь ждет, что ты будешь просчитывать. Ты сегодня вся в панцире. Сбрось его. Пусть думает, что ты вся в тактике. А сама просто будь быстрее. Просто будь собой. Кейтлин молча кивнула, сжимая и разжимая онемевшую ладонь, пытаясь вытеснить нервное напряжение, сковывавшее пальцы. Этот матч был важен не только для турнирной таблицы. На трибунах, в специальной ложе, сидела её мать. Провал был категорически невозможен. Мысль о разочарованном, ледяном взгляде Кассандры знакомый с детства, заставлял её сердце сжиматься в комок от страха. Этот страх был сильнее любого соперника. — Да ладно, неужели эта дворняга заслуживает столько вашего внимания? — Эзреаль, поправляя безупречно сидящие наплечники с фамильным гербом, бросил реплику с высокомерной небрежностью. — Такое ощущение, что она не знает ни азов орбекса, ни правил приличия. Ведёт себя как одичавшее животное, которое случайно забрело не в свой двор. Поверьте, она последняя, кто заслуживает чести быть удостоенной хотя бы каплей вашего внимания. — Ага, «одичавшее животное», которое на прошлой неделе отправило твое копье в потолок с одного броска, — отрезала Мэдди, не отводя взгляда от Кейтлин. — Может, перестанешь ее оскорблять и начнешь готовиться к тому, что она может сделать? Кейтлин резко оторвалась от экрана, ее голубые глаза, обычно такие ясные, метнули в его сторону короткую, острую молнию. — Ты хочешь сказать, что на соперника, который месяц подряд вышибает с арены наших лучших ребят, пусть и «грязно», стоит просто закрыть глаза, потому что она «не нашего круга»? Это не благоразумие, Эзреаль, это слепота! Слепота, граничащая с глупостью! Глухой щелчок затягиваемого наколенника раздался от Владимира. Массивный защитник мрачно проверил затяжку. — Мэл говорила. На прошлой тренировке у той стервы скорость реакции под 150 миллисекунд. Моя работа – держать удар, но даже мне не поздоровится. Чувствую, сегодня придется несладко. Сядящий рядом Ксин Жао, не отрываясь от калибровки своего копья, спокойно возразил с характерным акцентом. — Скорость – да. Но техника – ноль. Грубая сила. На дальней дистанции я ее сниму раньше, чем она сделает три шага. Она даже не поймет, откуда пришел удар. — О, наш снайпер заговорил. — Язвительный голос Фиоры потонул в шелесте ее ярко-розовых прядей, которые она поправляла, развалившись на дальней скамейке. Ее насмешливый взгляд скользнул по Ксин Жао: — Только в прошлом матче твоё «я сниму ее раньше» закончилось тем, что та самая грубая сила выбила тебя в первом же раунде. Напомнить, чем это обернулось для нашего счета? — Она – плебейка, — снова вставил Эзреаль, с идеальной пластичностью собирая свои светлые волосы в хвост. — И её место явно не в интеллигентном обществе, а где-нибудь в исправительной колонии. Рано или поздно, поверьте, она там и окажется. Такие, как она, долго не задерживаются. — Эзреаль частично прав. — Ледяной голос заставил вздрогнуть. Вейн, не отрываясь от своего ритуала, начищала древко копья до угрожающего блеска. — Она – как болезнь. Её не победить, пока она на арене. Её нужно уничтожить. Выжечь. Их победы – это случайность, недоразумение. Сегодня мы это недоразумение исправим. — Вейн встала, и её взгляд, полный холодной ненависти, упал на Кейтлин. — Надеюсь, твои расчёты не включают в себя сочувствие к этому отребью, Кирамман. Играть с грязью – значит пачкаться. — Я не играю, — сквозь зубы ответила Кейтлин. — Я побеждаю. И для этого мне нужно знать противника лучше, чем он знает себя. Даже если этот противник тебе неприятен. — ТАК! ПРЕКРАТИТЬ БОЛТОВНЮ! Громовой голос тренера Амбессы Медарды разрезал воздух, как удар топора, заставив всех вздрогнуть и вытянуться в струнку. Её взгляд, налитый свинцовой яростью, метнулся от одного ученика к другому, выжигая остатки высокомерия и страха. — Вы что, уже полностью экипировались и отточили свое самомнение до блеска, раз нашли время для словоблудия? — Знать – одно, — Вейн язвительно улыбнулась. — А видеть в них достойных соперников – совсем другое. Не забывай, с кем ты ешь за одним столом. И против кого сражаешься. — Хватит трепаться. — Мэл не подняла головы, продолжая водить тряпицей по древку своего копья с монотонной интенсивностью метронома. — Вейн права – выметать таких, как она, и точка. Без сантиментов. Иначе все наши позиции – прах. — ВЫКЛЮЧИТЕСЬ! — новый рёв Амбессы заставил содрогнуться даже стеллажи с экипировкой. Её мощная фигура в форме тренера казалась источником не просто гнева, а настоящей грозовой тучи, готовой обрушиться на них. Последние слова тренера повисли в воздухе, после чего в раздевалке воцарилась готовая к взрыву тишина. — До выхода на арену — ПЯТЬ МИНУТ! Приведите мысли в порядок, закройте свои аристократические рты и БЫСТРО НА ПОЛЕ! И запомните раз и навсегда: на «дорожке» говорят только копья. Все остальное – просто пыль. Когда дверь за тренером захлопнулась, Кейтлин встретилась взглядом с Джейсом. Он молча подошел, вынул из ее онемевших пальцев планшет. Экран с застывшим лицом Вай погас. Он положил его на скамейку. — Готовься, — тихо сказал он. — Твой ход. ** Тем временем в полуподвальной раздевалке заунской команды царила атмосфера, далекая от пилтоверской стерильности. Воздух стоял густой и тяжелый, пропитанный потом, металлом и едким запахом дешевого мыла, которое разъедало кожу, но было не в силах смыть чувство врожденной принадлежности к Нижнему Городу. В углу шипел и булькал душ, смывая следы вчерашних тренировок, а из вентиляции доносился приглушенный гул пилтоверских реакторов – постоянное напоминание о том, что они находятся в тылу врага. Здесь царил не порядок, а заряженное, готовое взорваться напряжение. Там же, в углу на скамье, отстранённый и молчаливый, словно сгусток теней, сидел Виего. Его бледные пальцы механически перебирали амулет на груди, взгляд, полный древней скорби, был устремлён в пустоту. Он был островом безразличия в кипящем океане предматчевой лихорадки. Юнара с силой встряхнула руками, разминая плечи. Её густые лавандовые косы колыхались от резких движений. —Чую, сегодня они пойдут в лобовую, — её голос был низким и уверенным. — Их снайпер, этот Эзреаль… любит эффектные броски с фланга. Будет стараться целиться по мишени с первых минут. — Пусть целится, — безразлично ответила Люкс, не отрываясь от зеркала, где проверяла посадку шлема. — Твоя работа – сделать так, чтобы его копьё не долетело. А моя – поймать их нападающего в нейтральной зоне. У Кейтлин есть привычка посылать его в прорыв, когда Джейс отвлекает внимание. Предсказуемо. — Предсказуемо? — Усмехнулась Юнара, и её пурпурные глаза сверкнули. — Для тебя, может, и так. А мне от этой предсказуемости не легче – знаешь, что будет таран, и всё равно надо держать удар. Рейкан, уже облачённый в черно-алую форму, с ленивой грацией кошки разминал спину. — Эта их ледяная принцесса Кирамман… Я как-то видел, как после падения она поправляла своей рыжей забиячке шлем. Слишком уж долго не отнимала руки, и взгляд был не товарищеский, как думаете, между ними что-то есть? — его лицо исказилось в веселой ехидной ухмылке. — Лучше бы ты думал о том, как не опозориться на арене, а не о взаимоотношениях наших противников, — парировала Кай'Са, чья облегающая форма напоминала вторую кожу. Она стояла чуть поодаль, проверяя гибкость каждого сустава. Её движения были плавными, почти змеиными. — Их тактика строится на иллюзии контроля. Они верят в свою непогрешимость. Любая трещина в их фасаде – наше преимущество. Афелий стоявший у стены, лишь усмехнулся в ответ на слова Кай'Сы. Его пальцы прочертили в воздухе быстрый, понятный только своим жест: «Их контроль – это клетка. Мы – взрыв». Его немая бравада была таким же оружием, как и копьё. Вайолет, оперевшись о шкафчик, одной рукой натягивала наколенник. Она не вслушивалась в их разговор. Внутри неё бушевала привычная буря – не ярости, а отчаянной сосредоточенности. Мысли бились, как птицы в клетке, выстукивая один и тот же ритм: «Стипендия. Один матч. Одна победа». Эти слова были не просто мантрой, а законом выживания. На кону была судьба Джинкс. Каждый винтик, каждый сломанный проводок, каждое «улучшение», которое её сестра вносила в казённое оборудование, стоило денег. Эта мысль сковывала её сознание стальным обручем. Проиграть – значило не просто потерпеть неудачу. Это значило отнять у Джинкс единственное, что давало ей силы дышать в этой золотой тюрьме. Джинкс, младшая сестра Вай, чей неукротимый ум был одновременно благословением и проклятием. В этом году она поступила в Реджент, и её гениальность, как и её длинные голубые волосы, заплетённые в чуть растрёпанные, но удивительно аккуратные косы, невозможно было скрыть. С её губ почти никогда не сходила та самая ухмылка – одновременно восторженная и безумная, словно она одна знала шутку, которую Вселенная разыгрывала над всеми остальными. Она обожала всё, что взрывалось, горело ослепительными яркими красками и имело разрушительную силу. Взрывы были её поэзией, а академия с её правилами – смирительной рубашкой. И Вай была единственным буфером между гениальной сестрой и безжалостной системой, готовой сломать её за любое неповиновение. И сегодня этой системой служила она – Кейтлин Кирамман. Вай мысленно прокручивала тактику команды противников. Их сегодняшние соперники побеждали не грубой силой, к которой привыкла Вай, а холодным, неумолимым интеллектом. Они работали как идеальный часовой механизм, где Кейтлин была главной шестерёнкой, предсказывающей каждый чужой ход. Именно этого Вай боялась больше всего. Она умела противостоять силе, могла перетерпеть любую боль, но как можно бороться с тем, чего не видишь? С расчётами, опережающими твои инстинкты? С ловушками, расставленными за три хода до того, как ты в них шагнёшь? Ее взгляд, скользнув по трещине на шкафчике застыл. «Почему? – этот вопрос внезапно обжёг её изнутри. – Почему она, Кейт, до сих пор не капитан?» Её мысленный взгляд прилип к образу Кейтлин, стоящей чуть позади Джейса. Она видела, как та занимает свою безупречную «стойку стража» - каждый мускул, каждый сантиметр тела подчинён железной воле. «Он – голос в наушниках, мозг. Но она…» Вай видела это в каждом матче. Она – стальной хребет команды. Та, кто держит удар, когда всё рушится. Та, чья холодная ярость в критические секунды заряжает их всех. Она – воля. А они слепы. Они видят только её фамилию, её происхождение, её место в их гнилой иерархии. Им нужен удобный, предсказуемый Талис у руля, а не эта тихая гроза в женском обличье, способная смести всё на своём пути. — Эй, Капитан! Голос Юнары, резкий и требовательный, врезался в её размышления, словно удар древка. Вай вздрогнула и резко подняла голову. — Ты с нами? — она смотрела на неё пристально, ее взгляд был лишён обычной лёгкости. — Или решила проиграть матч ещё до выхода, уставившись в шкафчик? Мы все ждём твоего слова. Она не произнесла это громко, но в наступившей на мгновение тишине слова прозвучали на весь зал. Все взгляды – Юнары, Люкс, даже отстраненного Виего – были теперь прикованы к ней. Капитан. Это звучало и как укор, и как напоминание, и как вызов. — Да… Да, я… — Вай посмотрела на команду, не зная что ответить. Хвей, устроившись на полу в позе лотоса прямо посреди раздевалки, медитировал, игнорируя суету. Его растрёпанные рыжие волосы и расслабленная поза контрастировали с напряжённой атмосферой. — Поток сегодня резкий, — внезапно, не открывая глаз, пробормотал он. — Полон острых углов и… фиолетового. Много фиолетового. — Все глаза устремлённые до этого на Вай, тут же устремились на него. — Хватит тут мистикой атмосферу нагнетать, — буркнула Люкс, щёлкнув замком на своем налокотнике. — Лучше на соперника смотри. Дверь в раздевалку с грохотом распахнулась, впуская вихрь в лице Джинкс. Она влетела внутрь, игнорируя удивлённые взгляды. Ее нахождения здесь было скорее исключением, нежели правилом. Хотя будь иначе, Джинкс бы это не шибко волновало. —Эй, сестрёнка, не забудь про наш уговор! — громко объявила она, подбегая к Вай. Вай встревоженно взглянула на неё. —Какой ещё уговор? — тихо спросила она, стараясь, чтобы их не слышали. — Ну как какой! — Джинкс снизила голос до драматического шёпота, но её глаза плясали. — Сделать им красиво. Чтобы запомнили. Чтобы эти… — она кивнула в сторону, где предположительно находилась пилтоверская команда, — …идеальные пилтошки узнали, каково это, когда земля уходит из-под ног. В прямом смысле. — Джинкс, хватит, — Вай поморщилась, дёргая плечом. — Я и так знаю, что делать. — Знаю-знаю, что знаешь, — передразнила её сестра, но её улыбка вдруг потухла. Она схватила Вай за запястье, и её взгляд стал не по-детски серьёзным. — Слушай, просто… не дай им вскопать тебя. Их слова… они как отвёртка, которая выкручивает все винтики по одному. Не слушай. Ты сильнее. Помни, ради чего всё это. Её пронзительный взгляд говорил обо всём, о чём она не решалась сказать вслух: о их комнате-мастерской, о Зауне, о том, что поставлено на карту. — Вы что-то скрываете? — раздался спокойный голос. Из-за спины Джинкс появился Экко. На его майке виднелись свежие потёки пота. — Вандер задержал, — пояснил он, отвечая на немой вопрос в глазах команды. Его взгляд скользнул по напряжённым лицам сестёр. — Опять готовите какой-то сюрприз? — спросил он, и в его тоне прозвучала лёгкая усталость. — Только самый лучший! — воскликнула Джинкс, её задор мгновенно вернулся. — Сюрприз под названием «сокрушительное поражение»! — Джинкс… — снова предупредила Вай, но та уже отскочила на шаг. — Ладно, ладно, не буду мешать! — Она бросила сестре подмигивание, полное тайного смысла. — Просто сделай это по-нашему. По-заунски. Прежде чем Вай или Экко успели что-то сказать, Джинкс выпорхнула из раздевалки, оставив за собой тяжёлое молчание. Экко покачал головой. —Я даже не хочу знать, что это значит, — вздохнул он. — Просто… будь осторожнее, Вай. Играй честно. Нам бы скандалов избежать. — Я всегда играю честно, — отрезала Вай, но её взгляд был прикован к двери, за которой исчезла сестра. Внутри всё сжалось в тревожный комок. «Сделай это по-нашему». Эти слова звучали как код, который она не могла расшифровать, от чего по спине пробежали мурашки. — До выхода две минуты, — раздался ровный голос Люкс, ловко прячущей что-то в карман куртки, висящей в шкафчике. — Тренер ждёт. И, Вай… — она на мгновение встретилась с ней взглядом, и в её глазах мелькнула редкая искра понимания, — …действительно, не позволяй их словам отвлекать тебя. Ты здесь для победы. Мы все здесь для победы. Юнара с силой выдохнула, оттолкнувшись от шкафчика, и её лицо озарила решительная улыбка. — Ладно, пора показать этим павлинам, из какого металла мы кованы. Вай молча кивнула, сжимая древко своего копья. Оно было её продолжением, частью её самой. В отличие от сияющих, идеально отполированных пилтоверских копий, его поверхность была испещрена царапинами и вмятинами – шрамами бесчисленных тренировок и сражений. Каждая зазубрина была историей. Историей выживания. И сегодня ей предстояло доказать, что шрамы и вмятины могут быть сильнее безупречного блеска. ** Стадион ревел, сотрясаемый единым гулом тысяч голосов. Выйдя на сияющую арену, Кейтлин на мгновение ослепла от яростного света прожекторов, выжигавшего все тени. Прямоугольная площадка, разделённая на безупречную синюю зону Пилтовера, нейтральный серый рубеж и агрессивно-алую территорию Зауна, лежала перед ней как отполированный до блеска алтарь. Воздух трещал от статики, гудел от криков, сливавшихся в единый рёв. Справа и слева выстраивались их товарищи по команде. Кейтлин краем глаза заметила, как Мэдди, уже занявшая свою позицию нападающего, бросила ей быстрый, ободряющий взгляд – мгновенное напоминание об их тайном согласии. Чуть дальше Вейн, другой нападающий, стояла неподвижно, словно изваяние, её поза излучала ледяную уверенность. Их одновременный выход был тщательно спланированным спектаклем, демонстрацией силы и единства Пилтовера. «Система активирована. Боевой режим.» Безличный голос системы отозвался эхом в шлеме. Кейтлин почувствовала, как в её руке ожило энергокопье, и на его конце с угрожающим шипением вспыхнул клинок голубой энергии. Экипировка издала заключительный щелчок, завершая инициализацию сенсорной сети. Каждый мускул, каждый нерв был напряжён до предела, как струна. Сердце колотилось не от страха, а от яростного, почти болезненного желания доказать свою правоту. «Пять общих очков», — мысленно произнесла она, её взгляд скользнул по сияющим мишеням в конце каждой зоны. «Пятнадцать сенсорных попаданий до победы. Три — за мишень, по одному — за каждого из них». Её внутренний процессор, отлаженный годами тренировок, был готов к подсчёту. Никаких подсечек, никаких ударов в спину. Чёткий, выверенный алгоритм, который отличал благородный орбекс от уличной драки. И она докажет, что её алгоритм – единственно верный. По левую руку от Джейса, замыкая их боевой порядок, стоял Эзреаль. Его поза была безупречна, лицо – маска холодной надменности, но Кейтлин заметила, как он нервно провёл большим пальцем по рукояти копья, сверхчувствительные сенсоры которого были настроены на одну цель – мишени Зауна. На другом конце площадки Вай сжала своё копьё. Оно зарядилось с низким, непривычным гулом, который неприятно отозвался в её руке. «Странно…» — мелькнуло у неё в голове, но мысль тут же утонула в накатывающем адреналине, горьком и сладком одновременно. Взор её был прикован к пилтоверской команде, выстроившейся в безупречный, отточенный боевой порядок. Во главе – Джейс Талис. «Всегда он». Горечь подступила к горлу, едкая и несправедливая. Вай вдруг с болезненной ясностью осознала, что между ними с Кейтлин куда больше общего, чем она когда-либо готова была принять . Они обе – заложницы чужих ожиданий. Обе вынуждены играть по чужим правилам. Просто клетки у них разные: у одной – позолоченная, у другой – ржавая. И эта мысль злила её ещё сильнее. Поза Вай была нарочито расслабленной, почти небрежной – одна рука лежала на древке, другая – на бедре, но глаза, скользнувшие по строю противников, горели холодным, оценивающим огнём. Она нашла взгляд Кейтлин и задержалась на нём на долю секунды, бросив безмолвный вызов, в котором теперь была не только ненависть, но и это новое, горькое понимание. — Эй, Талис! — голос Вай, усиленный системой, прорвался сквозь гул трибун. Она стояла расслабленно, но её взгляд был тяжёлым и насмешливым. Левая рука лежала на древке копья, а правая на мгновение поднялась, средний палец чётко и ясно был направлен в сторону команды соперников. Уголки её губ дрогнули в холодной, вызывающей ухмылке. «Какая вульгарность, — промелькнуло в голове у Кейтлин, но ядовитое жало насмешки всё же впилось в самое сердце. «Неспортивное поведение. Статья 1.1. Но свистка нет…» Она перевела взгляд на Джейса. Тот стоял невозмутимо, но Кейтлин, знавшая его с детства, уловила едва заметное напряжение в его челюсти. Под холодной оболочкой прорывалась вспышка чистой ярости. И в этом он был сейчас ей ближе, чем когда-либо. Кейтлин сделала глубокий вдох, вбирая в себя весь этот шум, всю эту ненависть, и выдохнула, превратив их в ледяное спокойствие. Её стопа заняла безупречную позицию в коронной «стойке стража». Мир сузился до сияющей линии перед ней и трёх фигур напротив. Больше ничего не существовало. Только арена. Только победа. Только её правила. Пока Вай бросала вызов пилтоверцам, на их собственной, красной половине поля царила иная атмосфера – не ледяная собранность, а сжатая, готовая взорваться энергия. Экко, заняв позицию защитника перед своей мишенью, несколькими быстрыми движениями проверял баланс копья. Его движения были экономными и выверенными, лицо – сосредоточенным. Он не смотрел на трибуны и не обменивался колкостями. Его мир сузился до десяти метров впереди, до фигур Джейса и Эзреаля. Он мысленно прокручивал их излюбленные связки, зная, что его задача – быть несокрушимой скалой, о которую разобьётся любая, даже самая отточенная пилтоверская атака. «Держи центр. Смотри в глаза, а не на копьё», — твердил он себе мысленно, его пальцы уверенно сжимали древко. Чуть впереди и левее, на стыке нейтральной зоны и их территории, Афелий находился в постоянном движении. Его яркая форма казалась ещё ярче под прожекторами. Он переминался с ноги на ногу, пружинил на носках, его плечи ритмично подрагивали в такт невидимому, но ощущаемому им биению стадиона. Его остроконечная ухмылка не сходила с лица, а глаза, живые и насмешливые, сканировали противника. Он поймал взгляд Вай и, не меняя ухмылки, резко щёлкнул большим пальцем по горлу, а затем указал на пилтоверскую команду. Жест был красноречивее любых слов: «Их — в тишину». И в этот миг оглушительный, медный гонг пробил воздух, и его вибрация отозвалась в костях, возвестив начало боя. Адреналин, сладкий и жгучий, ударил в кровь.