Sun and ocean blue

      Нужно быть тихой — это Рене уяснила ещё давно. Любой, даже самый незначительный шум мог повлечь за собой кучу ненужного внимания, а это не совсем входило в её насущные планы.       Самыми аккуратными шагами — настолько беззвучными, насколько только было возможно, — она быстро прокралась вдоль стены. Футболка и шорты с левого бока вероятнее всего побелели от остатков краски, но сейчас это волновало не так сильно, как звук чужих стремительно приближающихся шагов.       Глаза Рене испуганно забегали туда-сюда, и она, не придумав ничего лучше, наскоро прошмыгнула за декоративные кусты. В тот же миг грозная тень человека, что, по всей видимости, не мог не заметить её присутствия, упала прямиком туда, где Рене стояла ранее. Ей пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать себя напряжёнными вдохами, и, как только тень пропала, Рене поползла вперёд.       Мокрая земля, местами превращающаяся в грязь, ощущалась неприятно на мягкой коже ладошек, а шорты, очевидно, было уже не спасти. Но сохранность чистоты сейчас явно не играла главной роли. Стараясь не шелестеть листьями слишком громко и не думать о муравьях, которые наверняка пребывали в шоке от внезапного появления великана в своём доме, Рене ползла к просвету с другой стороны.       Заросли кустарников должны были скрыть её маленькую хрупкую фигурку от посторонних глаз. Должны были дать ей ещё один шанс на побег. Должны были...       — Уокер!       От испуга Рене непроизвольно подпрыгнула, отчего её волосы зацепились за одну из веток куста. В последней попытке ускользнуть она попятилась назад, но пара знакомых туфель перед глазами дали ясно знать — это конец.       — Уокер! — строго повторил голос, из-за чего Рене пришлось оторвать взгляд от собственных испачканных рук и хмуро поднять его на знакомое смазливое личико соседки.       Элисон Рейнольдс собственной персоной возвышалась над ней с плещущей аурой недовольства вокруг себя. Её руки были сложены на груди, невольно сминая бледно-розовое летнее платье, в то время как правая нога отстукивала выжидающий ритм. Серые глаза смотрели прямо на Рене, губы были напряжённо сжаты в тонкую линию, а брови сурово сходились на переносице, образуя небольшую складочку.       — Мы разграничили территорию, — сузив глаза, медленно проговорила Элисон.       — Ваш "королевский двор" нарушил договор, — намеренно противно ответила Рене, поднимаясь с земли. Она отряхнула ладошки, не заморачиваясь о шортах, и, так же прищурив глаза, уверенно продолжила: — Я, вообще-то, главный разведчик и должна предупредить своих. Вдруг вы что-то затеяли?       — Затеяли? — Рейнольдс фыркнула и злобно усмехнулась. — Больно надо. Хотя, после твоего наглого вторжения...       — Ой-ой-ой, «больно ей надо»! — передразнила Рене, разве что не высунув язык. — Просто признай, что вам наскучило ничего не делать и поэтому вы замышляете что-то против нас!       — Много ты на себя берёшь, Уокер, — нараспев протянула Элисон своим неприятным голоском.       — Тогда почему Мэнди искала что-то за фонтаном?!       — Искала и искала, тебе-то что?       С накипающей злостью Рене сделала пару шагов поближе к Элисон. Убедившись, что никто их не подслушивает — по-крайней мере, на виду, — она со всей уверенностью заявила:       — Тогда мы объявляем войну.       — Войну? — задумчиво повторила Элисон.       — Ага, — кивнула Рене, с улыбкой наблюдая за расползающейся неуверенностью на лице Рейнольдс.       Затем прошло несколько долгих секунд, прежде чем Рене услышала то, что ей так хотелось:       — Ладно, — согласилась Элисон, нахмурив свои густые брови. Однако после этого она наклонилась, дабы сократить разницу в их росте, и на грани шёпота предупредила: — Только смотри, не передумай.       Видать, хотела запугать. Но Рене не повелась. Лишь усмехнулась и, на секунду приблизившись вплотную, подмигнула:              — Удачи, Блонди!       После чего отстранилась.       В ответ Элисон, не произнося ни слова, надменно хмыкнула. Она гордо взмахнула своими уж запредельно прямыми волосами, завязанными в хвост, и уверенной походкой пошла к своей базе по другую сторону от фонтанов — месту встречи отряда «Принцесс». Рене только усмехнулась. Сбор каких-то там девчонок, которые даже палки в своих хлипких ручонках держали, — ничто, по сравнению с их бандой. Пусть только попробуют.       Такими же твёрдыми шагами в своих грязных кедах Рене направилась на свою территорию. Звук льющейся воды из фонтанов знакомо поумерил её пыл и заставил задуматься: а что дальше-то делать?

***

      Насколько бы плохо Рене ни помнила годы своего детства, всегда было как день ясно, что с Элисон у неё никогда не клеилось. Ну, сложилось так. Причём вся эта их запутанная, необоснованно драматичная история брала своё начало чуть ли не с младенчества... Ладно, быть может, чуть позже. Но Рене тогда ещё не умела ни читать, ни считать дальше ста. В общем, лет ей было маловато.       Её семья тогда только-только переехала в новый дом. Бóльшая часть вещей вообще ещё даже не была разобрана, залежавшись в закрытых коробках, а родители уже начали «налаживать» никому ненужный контакт с соседями. Тогда Рене впервые и увидела её.

***

      — Конечно! Это было бы славно. — Мама широко улыбнулась и прижала Рене поближе к себе, суть изменив их положение.       Все эти наискучнейшие переговоры взрослых по ощущениям длились целые сутки, и Рене от этого настолько устала, что уже и не знала, куда себя деть. Она успела осмотреть всю территорию чужого двора и залезть в большинство доступных её росту мест, но даже что-то новое в конце концов имеет свойство надоесть.       По итогу Рене, конечно, напросилась залезть на руки к маме, потому что собственные ноги уже «не держали», и последние полчаса занималась только тем, что разглядывала украденный у дерева листок.       — Думаю, они подружатся.       Устало вздохнув, Рене отпустила своё последнее развлечение и проследила, как листочек медленно опустился на плитку.       Должно же это было когда-то закончиться? Честно, уже начинало казаться, что застрянет Рене тут на всю жизнь, не меньше. И проведёт остатки своих дней, слушая неразборчивые смешки и наигранно доброжелательные словечки между родителями и их новыми знакомыми.       — О, а вот и они! Эли! — Тон соседки сменился, что привлекло внимание Рене: женщина звучала восторженно, и внутри появилась надежда на хоть что-то интересное.       Рене заёрзала на руках у мамы, и та отпустила её на землю, придерживая за плечо, но развернувшись, она ничего так и не увидела. Обзор закрывали длинные папины ноги, отчего Рене недовольно запыхтела.       Пришлось подождать, пока все разойдутся, и только тогда Рене поняла, что же там происходило: во двор вошла ещё одна тётенька, а рядом с ней девочка. Она была явно повыше Рене, с рюкзачком на плечах — значит, старше и серьёзнее. Её светлые волосы были распущенны и чутка растрёпанны: одна половина хорошенько завивалась на концах, а вторая наоборот почему-то была прямая.       Но выглядела она... завораживающе красиво. Как с обложки детского модного журнала. Поприветствовав маму, девочка сбросила рюкзак с одного плеча и усталыми шагами направилась ко входу в дом. Тогда Рене увидела последнюю возможность познакомиться с ней, и, ускользнув с полуобъятий мамы, нагнала девочку у двери.       — Привет! Я твоя новая соседка! — Чтобы не показаться злой из-за своей усталости, Рене улыбнулась, однако девочка в ответ лишь промолчала, снисходительно оглядев её с ног до головы. — Меня зовут Рене. Мы можем вместе...       Не дав Рене договорить, девочка фыркнула и зашла в дом, хлопнув дверью прямо перед её носом. Уокер удивлённо моргнула, плечи медленно опустились.       «Эли», по всей видимости, настроена на новые знакомства не была. И Рене осталась грубо проигнорирована на пороге чужого дома.       От удивления она простояла так ещё с минуту, прежде чем спуститься по ступеням вниз и вернуться к маме.

***

      Конечно же, никто напряжения между ними не видел. И никто после этого случая ни от Рене, ни от Элисон не отвязался: соседи же, почему бы и не подружиться? И если на момент повторного, а-ля "нормального" знакомства Элисон была настроена более снисходительно, то Рене чётко и безоговорочно обиделась.       Таким образом между ними возник какой-то странный круговорот обиды, мол, «не хочешь — и не надо». Сейчас Рене и не вспомнит, почему именно это перекочевало и в более осознанный их возраст, но факт оставался фактом: из-за глупых недопониманий отношения их изначально не задались.       

***

      — Ну, Солнышко, Элисон же милая. Почему ты не хочешь просто подружиться с ней?       — Она не милая, — буркнула Рене, не отрываясь от своей раскраски.       Мама пыталась разговорить её уже очень-очень долго, и с каждой минутой Рене сжимала карандаши в своём кулачке всё крепче. Некоторые штрихи на рисунке даже оставляли вмятины, хотя Рене и не понимала, почему именно так разозлилась на маму.       — Она тебя обидела?       — Нет, — устало вздохнула Рене, переводя свой серьёзный взгляд на маму. — Она и не хочет со мной дружить, зачем мне делать это?       — С чего ты взяла, что она не хочет? — На это она промолчала. А мама нежно улыбнулась и села на корточки рядом со столиком. — Наши соседи достаточно милые люди. Если бы вы с Элисон подружились, мы бы смогли проводить выходные семьями или вместе праздновать. Это же звучит круто: найти себе подругу и веселиться с ней?       «Проводить выходные семьями» звучало как последний кошмар, но Рене лишь через силу кивнула, видя, как от этой идеи загораются глаза у мамы.       На следующий день мама случайно встретилась с мамой Элисон у магазина, и, пока те разговаривали, Рене, как самая настоящая взрослая, пошла решать возникшие проблемы на прямую.       — Мама очень хочет, чтобы мы дружили, — сказала она. Элисон выглядела слегка удивлённой. — Мы можем притвориться?       Странные эмоции промелькнули на лице Элисон. В какой-то момент Рене показалось, что та даже чем-то расстроена, но, прежде чем она успела бы это обдумать, Эли согласилась.       — Моя мама тоже об этом спрашивает. Давай.

***

      С тех пор пришлось притворяться. Детские принципы были как-то поважнее действительно нормальной дружбы, так что...       Хотя, на самом деле, всё было не так уж и сложно. Взрослые — мама Элисон и родители Рене, — время от времени устраивали совместные посиделки, на которых нужно было прикинуться, что они заняты делом, а в остальном... Ну, по достижении школьного возраста их вместе отправили в один класс, несмотря на то, что Элисон была младше практически на год.       Конечно, оправданием послужило то, что она уже преуспевает в школьной программе — и да, это действительно было так. Но Рене всё никак не могла отделаться от чувства несправедливости из-за этого. Ведь в конце концов обучение в одном классе перешло в ещё одно очередное соперничество. В том числе в борьбе за внимание подруг.

***

      — Да ну!.. Блин! — Рене со стенанием откинулась на стуле и прикрыла глаза ладонями.       Она вновь проиграла в эти глупые карты! Которые, между прочим, сама же и протащила в школу. Вот где нужно было заранее задуматься о последствиях.       Вайолет негромко рассмеялась на её неудачу, но не сказала ничего обидного. Лишь молча собрала карты обратно в одну стопку и оглянула всех остальных, собравшихся за столом:       — Ну, кто следующий?       Надувшись, Рене оставалось только наблюдать за игрой со стороны, обняв колени и прижав их к себе, умостившись на небольшом стульчике. Это, конечно, было не так интересно, как играть, но и не так обидно, как проигрывать.       — Ух, азартные игры? — Рене резко дёрнулась, едва ли не повалившись со стула, заслышав неожиданные слова, произнесённые шёпотом на ухо.       Она тут же возмущённо обернулась, лицом к лицу встречаясь с Элисон, и нахмурила брови.       — Что тебе тут надо?!       Элисон наигранно улыбнулась и оттолкнулась, выпрямляясь. Рядом с ней стояла Мэнди, с любопытством оглядывая происходящее за столом. На это Рене распыхтелась ещё сильнее.       — Ну, не чтобы нам разрешали играть в карты на территории школы, Уокер, — сладостно проговорила Элисон. — Это немного противоречит её правилам.       — Ну так иди доложи учительнице, нам-то что, — пробурчала в ответ Рене.       Элисон хмыкнула.       — Ну, мы могли бы договориться, чтобы мне не пришлось сооб...       — Делай что хочешь, — отмахнулась Уокер и вновь повернулась лицом к игре. — Нам вообще всё равно, что ты выдумаешь в очередной раз.       

***

      Говоря откровенно, не то чтобы Элисон как-то слишком отравляла жизнь Рене. По итогу, она никогда не сдавала её взрослым и не ябедничала, даже если в моменте запугивающе это обещала. Иногда, конечно, они обе творили какую-то чушь, но никогда это не выходило за рамки дозволенного, никогда не причиняло боли: только обидчивую злость.       В детстве это казалось весомым, сейчас, оглядываясь назад, Рене понимала, что всё это было даже в какой-то степени милым. Небольшие розыгрыши, игры в войнушку, поделенный фонтаном напополам парк напротив их домов. Поделённые подружки, в конце концов одни оценки на двоих.       Когда они перешли в среднюю школу, как по велению судьбы больше половины расписания у них невероятным образом совпало. И учителям, постоянно сажающим их вместе за одну парту, ой как доставалось...

***

      Английский язык, говоря мягко, Рене как предмет не особо нравился. Говоря прямо — скукота это от слова «совсем», а не урок.       Обычно она проводила это время развалившись на парте, либо втыкая в какую-нибудь точку и размышляя о чём угодно, кроме букв и занудных слов учителя. Кроме времени, когда приходилось что-то записывать, конечно.       Это занятие Рене нравилось меньше всего — сидеть с ручкой на готове и постоянно ей что-то чиркать в тетрадке. И Элисон, сидящая по соседству с ней, все её чувства очевидно разделяла.       Подгадав момент, когда Рейнольдс отвернётся и в порыве скуки зависнет на чём-то другом, Рене быстро-быстро вывела ей на полях надпись. Глупую и банальную конечно, но кроме слов «Эли балаболка» ей ничего в голову за эти секунды так и не пришло.       Элисон заметила это, конечно, не сразу. Рене даже успела заволноваться, увидит ли та её старания вообще. Но, к счастью, увидела. Её лицо исказилось сначала от удивления, потом от непонимания, затем от осознания, а ещё чуть позже от гнева.       После последнего этапа Элисон медленно повернулась к Рене и сузила глаза.       — Вот как, — еле слышно прошептала она, щёлкнув ручкой.              Рене с еле сдерживаемым смехом заслонила странички собственной тетради руками, но Элисон это не остановило. Она с нескрываемой силой постаралась выхватить тетрадь Рене из её рук, всё это время украдкой поглядывая на учителя, из-за чего раз за разом терпела неудачу.       — Блонди, — Рене тихонько рассмеялась, — хватит!       — Так нечестно, — прошептала в ответ Элисон, а затем резко отпустила тетрадку и прицеленным движением мазнула ручкой прямо по щеке Рене.       Она тут же отшатнулась, хотя ущерб и был уже нанесён: сто процентов чернила остались на коже. Из-за этого стул накренился, и Рене, как в замедленной съёмке, повалилась назад. Последнее, что она увидела: испуганный взгляд Элисон, которая в последней надежде схватилась за стул, вот только было уже поздно. Стул она, конечно, удержать смогла, а вот Рене с грохотом соскользнула вниз, что привлекло уйму взглядов в их сторону и последующий «серьёзный разговор».

***

      До подросткового возраста между Рене и Элисон царило детское ребячество и глупые подшучивания. Элисон изображала из себя крутых тёть из фильмов, а Рене просто фыркала на все эти попытки казаться устрашающей и модной, не пренебрегая своими возрастными возможностями вплипать в передряги.       Когда они вдвоем стали чуть постарше, родители начали отпускать их в разные места. На прогулки с компанией, на а-ля вечеринки по случаю чьего-то дня рождения, на разные школьные проекты. Условие всегда было одно: держаться вместе. И, на удивление, ни Рене, ни Элисон никогда его и не нарушали. Это просто было незачем, достаточно было простого игнорирования друг друга.       Со временем даже шуточки между ними поугасли. Осталось только обычное смирение с ситуацией и, изредка, словесные перепалки.       До тех пор, пока Элисон не попала в плохую компанию.

***

      Случилось это, если честно, как-то слишком незаметно. Рене даже не обратила внимание на такую мелочь, как отсутствие Элисон рядом с собой. Мало ли чего она захотела сделать в одиночестве. Кто Рене такая, чтобы ей что-то запрещать?       Однако в одну из их своеобразных вылазок Рене охватило странное чувство. Будто бы что-то не так.       Обычно Элисон уходила куда-то со своим... парнем — прости господи его так назвать. Заслышав о нем впервые, Рене насторожилась. Он и Элисон постоянно то сходились, то расходились, но по итогу оказалось, что в целом-то Сет безопасен. Конечно, не лучший кандидат на отношения, но Рене убедилась, что никакой опасности для Элисон он точно не несёт.       Рене не знала, чем именно они занимались в своё отсутствие, но это её как-то особо и не волновало. Однако в этот раз, как только пришло время возвращаться домой, Элисон не появилась на обговорённом месте встречи. Ни через пять минут, ни через десять. Рене уже начала без остановки звонить ей на мобильник, как Элисон наконец явилась.       Слегка потрёпанная, но живая и не покалеченная.       — Блонди! Ты где была?! — громко возмутилась Рене, оглядывая заблудшую соседку с ног до головы.       — Тебе-то какое дело, — грубо отшила её тогда Элисон, однако спустя мгновение передумала: — Только не говори маме, что я куда-то отходила.       — С чего это я должна не говорить?              Впервые за всю свою жизнь Рене увидела Элисон такой подавленной и вялой. Почувствовав себя отчасти виноватой, она поджала губы, в то время как Рейнольдс просто вздохнула и без особого пыла попросила:       — Просто не говори и всё. Пойдём домой.       С непривычки от... нормального взаимодействия Рене подзависла. Последние минут пять она злилась, очень злилась, да и волновалась, что тут скрывать. Но то, как Эли бессильно начала перебирать ногами в сторону дома, не говоря ни слова, как рукой сняло все последние чувства. Появилось желание спросить у неё, что же произошло за этот вечер, но Рене себя остановила и так же молча пошла рядом.       В следующий раз, когда их вместе отпустили на ночёвку к общей подруге, идя по парку Элисон не скрываясь пристала к Рене:       — Я вернусь, когда придёт время идти домой, правда.       — Под утро? — вполне резонно уточнила Рене, на что Элисон недовольно вздохнула.       — Я просто хочу провести время с Сетом. Когда ещё мне это делать?!       Рене беспокойно её оглядела и спросила прежде, чем успела обдумать возникшую мысль:       — Вы предохраняетесь?..              Элисон моргнула и остановилась. Затем приоткрыла рот и тут же его закрыла. Затем ещё раз моргнула.       — Ты... — Она выглядела настолько ошарашенной, что явно не могла связать слов. Наконец, едва слышно Эли прошипела: — Мы не занимаемся сексом!!! Мы... Боже, мне пятнадцать!       — И люди в этом возрасте уже вполне себе... — пробурчала Рене, но Элисон перебила её чётким воскликом:       — Нет! Уокер, боже, даже не думай об этом!       — Уже поздно, — Рене поморщилась, но Рейнольдс её даже не услышала, продолжая объясняться.       — Просто. Провести. Время. Вместе.       — Ладно, хорошо, — вздохнула Рене, лишь бы поскорее закончить этот странный разговор; они уже подходили к дому. — Я ничего не скажу.       — Спасибо!       Эли подпрыгнула и, видать, в порыве счастья сжала Рене в объятиях. Через секунду-другую до неё наконец-таки дошло, что именно сейчас происходит, и она быстро отпрянула, неловко улыбаясь.       — Я знала, что есть в тебе что-то хорошее.       Рене устало помотала головой, когда Элисон быстрыми шагами ускакала в противоположную сторону, и продолжила недалёкий путь в одиночку. Уже сейчас на улице смеркалось, меньше чем через полчаса и вовсе стемняет. А Элисон ушла одна, к еле знакомым людям.       Конечно, Рене понимала всю опасность, но лишь сжала кулаки покрепче и пообещала себе не думать об этом до утра. Это дело Элисон, и она не имела право в него лезть.

***

      В тот раз ничем плохим прогулка Элисон не обернулась. Да и в последующие разы, особо, тоже. После того, как Эли вернулась с въевшимся в одежду запахом сигарет, Рене начала подозревать, что уходит она далеко не к Сету. Или, по-крайней мере, не только к нему.       Обещание держать язык за зубами Рене успешно сдерживала, хотя каждый раз, видя по-странному помятую Элисон, так и хотелось его нарушить.       Вскоре Рене исполнилось шестнадцать, и примерно в то же время Элисон разрешили уходить по вечерам одной. Её родители не знали, куда именно уходит их дочь, а отличие от Рене, которая была в курсе хотя бы некоторых деталей. И это её жевало изнутри.       Хотелось разузнать у Элисон всё: куда она уходит, а главное — зачем. Или хотя бы просто проследить. Именно это Рене по итогу и сделала.

***

      В детстве Уокер часто пряталась от Элисон за кустами и столбами. Следила, что та делала с подружками или в одиночку; иногда просто наблюдала, иногда для их глупой игры. Это было интересно, в какой-то мере рискованно, в какой-то смешно. Ну, и что уж скрывать, полезно.       Джинсовая куртка, наскоро напяленная накануне, наверняка уже была измазана всем, чем только можно, в волосах сто процентов застряли жухлые листья от деревьев. Но Рене не обращала внимания ни на что, кроме чужих весёлых шагов.       Элисон шла по знакомому парку в противоположную от их обычного маршрута сторону. Неужели она каждый раз вот так вот возвращалась сюда, договорившись с Рене о молчании?       Вскоре кусты, как и дорожка парка, закончились, и Рене раздосадованно присела за предпоследним, стараясь не потерять Элисон из виду. Та внимательно осмотрелась, после чего свернула прямо в тёмный переулок.       — Пиздец, — не сдержалась промямлить Рене, после чего последовала за Эли.       К счастью, Рейнольдс так и не заметила её присутствия, и по итогу привела Рене в какой-то тихий закоулок соседнего района, где уже собралось пару человек.       Из знакомых лиц Рене наблюдала только довольную мордашку Сета, остальные три девушки и два парня были и в помине неузнанны.       Элисон уверенной походкой подошла к Сету, и тот приобнял её одной рукой, продолжая какой-то разговор с одним из парней. Через пару минут он прикурил сигарету и протянул её Элисон — без колебаний она взяла её и засунула в рот; Рене поморщилась.       Голоса доносились непонятным гулом от места, где стояла вся компания, и ни единого слова Рене разобрать не могла. Да и всё её внимание было сосредоточено исключительно на том, как Элисон и Сет поочерёдно курили одну и ту же сигарету.       Принципа веселья Рене особо не понимала. Потому что, ну, а чем по итогу они занимались-то? Просто разговаривали и курили? Вот так досуг.       На самом деле, лучше бы так оно и было.       Послышался громкий звон, и одна из девушек — та, у которой волосы были окрашены в тусклую радугу, — достала из своего рюкзака пару бутылок. Рене едва ли не поседела.       Бутылка передалась в руки парня, стоявшего рядом, и со чпоконьем открылась, после чего Рене охватила паника. Мало ли что они могут сделать с Эли в пьяном состоянии — до этого Рене не видела её выпившей, и если она застала первый такой раз...       Стараясь делать быстрее, чем думать, Рене начала набирать номер Эли. Осознав, что так её могут заметить, она отошла подальше, и продолжила звонить, но никто не брал трубку. Лишь на раз пятый послышался недовольный голос Элисон, сочащийся всей возможной гаммой злости:       — Что?!       — Ам... Тут такое дело, — Рене зажмурила глаза и постаралась выдать хоть что-нибудь правдоподобное: — Твоя мама попросила позвонить. Сказала, что тебе срочно нужно домой, а она не может дозвониться.       — О, ладно...       Вздохнув с облегчением, Рене выглянула из-за угла и заметила, как Эли наспех целует Сета в щёку и быстро уходит в сторону дома. Ну вот и хорошо. На этот раз.       С одной стороны, сохранность тайны слежки играла немаловажную роль, с другой — нужно же было постараться сделать хоть что-нибудь, чтобы Элисон перестала туда ходить.       По итогу наплевав на то, что Эли о ней подумает, Рене быстро нагнала её.       — Ты не можешь тусоваться с ними, Блонди, — сразу же заявила она, Элисон тут же обернулась.       — Ты что, следила за мной?! — возмущённо прикрикнула она, но никакого чувства вины в Рене от этого так и не появилось.       — Ты понимаешь, что это опасно?! Кто знает, что они могут с тобой сделать!       Эли застенала и прищурила взгляд, готовясь сказать что-то явно пропитанное ядом, но остановилась. Тихим, спокойным тоном она пояснила:       — Это крутые ребята, мне нужно тусоваться с ними. «Репутация», Уокер, ты знаешь такое слово?       — Не знала, что для репутации нужно пить.       Рене твёрдо стояла на своём, но Элисон выглядела так, будто поясняет простые вещи ребёнку. Она не спеша тронулась с места в сторону дома и заявила:       — Я и не пью. То, что они просто хотят расслабиться, не значит, что и я должна.       — Ну да, как же, — закатила глаза Рене, шагая по бок от неё. — Курить ты тоже была не должна?       — Уокер, — вздохнула Эли, после чего перевела взгляд на лицо Рене, — побудь другом, не лезь не в своё дело.       — Друзьями мы никогда не были, так что...       — А ты побудь, — не дав Рене договорить, Элисон положила руки ей на плечи и разгладила джинсовку. — Давай перемирие, ага? Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Мир, дружба и гармония. Отлично же?       — Нет, не отлично. Блонди, ты...       — Элисон, — вновь перебила она. — Не «Блонди», а «Элисон», Рене.

***

      Наверное, это было глупо, но когда Элисон впервые произнесла её имя, Рене почти что впала в ступор. Настолько это было неожиданно. Звучит абсурдно, но... Что-то от этого в Рене перещёлкнуло.       В конце концов она согласилась продолжить молчать и оставить все проблемы на саму Элисон. Плюсом, они договорились, что Эли не берёт в рот ни капли алкоголя, что хоть как-то успокаивали бушующие нервы.       Сама концепция того, что Рене так переживала, была вообще не понятна. Ну, то есть, действительно, они ведь даже не были подругами, чтобы она имела право так реагировать. Оглядываясь назад, наверное, Рене и сможет найти закономерность, однако тогда это вызывало максимально смешанные чувства. Настолько смешанные, что самое простое из них Рене не могла заметить уж слишком долго.       Когда эти странные мысли настигли Рене в первый раз, она списала всё на побочный эффект возникшего между ней и Элисон примирения. В голове тогда стоял такой шум, что даже удивительно, как это так она смогла их в нём вообще различить. Простое осознание, что ей горько за то, как всё складывается. За упущенные возможности нормальных взаимодействий. За упущенную возможность быть ближе к Элисон.       Когда это повторилось вновь, на горизонте маячили контрольные и тесты. И было как-то не совсем до этого. Элисон стала меньше пропадать, всё стало как-то стабильнее. Так что даже поверхностно Рене могла оценить ситуацию и понять, что недодружба с соседкой ей просто понравилась больше, чем уже надоевшая за эти годы вражда.       В третий раз это произошло ночью. И сбежать в другую тему от осознания вновь уже не получилось. Сердце как-то странно заныло оттого, что Рене от Элисон так далеко, а мозг начал представлять, что было бы, будь они ближе изначально. Он безостановочно подбрасывал всевозможные картинки того, как могла бы сложиться их жизнь, если бы не всё это. Как было бы весело ночевать у друг дружки. Или дурачиться в соседнем дворе. Или помогать друг другу с уроками. И обниматься при встрече. И вместе осуждать Сета за его глупые выходки. И целоваться на заднем дворе. И...       Тогда Рене резко открыла глаза, сон как рукой сняло. Пытаясь понять, что это только что было, она заметила, как грудь сжало от страха и волнения. Как её зажало в тисках неуверенности.       Это просто случайная фантазия, совсем ничего не значащая. Мало ли о чём она думает, что уж теперь, везде искать подтекст?       Медленно, Рене прикрыла глаза и провалилась в сон, который красочно описал абсолютно все мысли, возникшие до этого. И даже больше. Но, конечно же, это можно было объяснить тем, что она просто подумала об этом, вот подсознание и подбросило ей эдакую визуализацию.       Повторялось такое ещё несколько настырных раз. Да и плюсом к этому у Рене появилась какая-то необъяснимая ненависть к Сету. Да и в принципе ко всему живому. Злиться она начала на всё вокруг, а от этой злобы следом возникала и жгучая обида — тоже на всё, в том числе и на себя. Поэтому впервые в жизни Рене ревела как проклятая от любой попавшейся мелочи. Странно ли это было? Ещё как.       Это, конечно, не могли не заметить окружающие. Подруги спрашивали, что произошло, но их поддержка Рене вообще ни к селу ни к городу не приходилась. Хотелось чего-то определённого, и это определённое, как ни странно, было вниманием Элисон.       Рене, словно репейник, начала липнуть к Рейнольдс каждую возможную минуту. Та лишь глядела на неё ничего непонимающим взглядом, но не возражала, даже когда Рене вытворяла откровенный бред.       В один момент что-то настолько шибануло ей в голову, что Рене пошла и постригла себе каре, окрасив кончики в пастельные цвета радуги, почти как у той девушки из компании Элисон.       Внимание Эли на неё, конечно, обратила. Даже промямлила что-то вроде «прикольно», но особого восторга у неё это не вызвало.       Примерно через несколько дней до Рене дошла мысль. Грохотом скандирующая в голове, практически написанная большими красными буквами перед глазами: «Рене, это конец».

***

      Рене не могла найти себе места. Да она вообще в принципе не могла делать ничего, кроме того, чтобы думать о своей глупости и прокручивать в голове произошедшие события.       Нужно было заметить это ещё летом. Нет, ещё раньше, весной. Или даже год назад. И пресечь эти детские дурачества на корню. Не позволять себе опуститься в эту яму.       А что теперь?       Уже как неделю она избегала Эли везде, где это только было возможно. Наверное, это было ещё более по-детски, чем влюблённость, но, по-крайней мере, не так опасно.       Рене нельзя было любить Элисон. И на это была уйма причин! Как разочаруется в ней мама! Как за это начнут гнобить Эли. Как их вместе за ручку отправят в ад, в конце-то концов! Эти глупые чувства погубят не только её, а утащат на дно их обеих, если ничего с этим не сделать.       Она была готова кусать локти от безысходности, потому что за неделю изоляции в лучшую сторону не изменилось ничего. Сны стали только хуже, фантазии уже дошли вплоть до свадьбы, а сердце стало биться раза в два чаще и на постоянной основе. Как вернуть всё обратно в спокойное русло, Рене не знала.       Был уже вечер, когда вдруг раздался звонок. Рене аж подпрыгнула.       На экранчике высветилось имя Эли.              Это был первый раз в жизни, когда она сама звонила Рене.       Не задумываясь, она тут же подняла трубку, но ничего на том проводе не услышала.       — Блонди? — по привычке спросила Рене, после чего услышала негромкий всхлип. — Что-то случилось?..       — Ты сможешь меня забрать?.. — спросила Элисон через долгие три минуты обоюдного молчания. Голос её был хриплый, было слышно, что она плачет.       Сердце в груди сжалось.       — Где ты? — спросила Рене, спускаясь на первый этаж.       — Возле набережной.       То ли из-за связи, то ли из-за Элисон, но звонок прервался. Рене тяжко вздохнула, накинула на плечи джинсовку и, немного подумав, захватила ещё одну куртку с собой, после чего выбежала на улицу в чём была: домашних шортах и футболке.       Ещё с самого утра шёл дождь, стоял ноябрь и было ужасно холодно, но переодеваться было бы слишком долго. Мало ли что там происходит с Элисон. Поэтому Рене сжала зубы и едва ли не бегом направилась к набережной за парком.       Элисон она нашла промокшей и заплаканной, сидящей на ступеньках какого-то закрытого заведения. На ней было одето лёгкое платье и, конечно же, никто не додумался взять с собой одежду потеплее.       — Вставай, ты простынешь, — проговорила Рене, протягивая захваченную по пути кожанку. А Эли вдруг рассмеялась.       Уокер испуганно замерла, явно не ожидая услышать истеричный звук, но постаралась быстрее взять себя в руки. Она протянула Элисон ладонь и подняла ту на ноги, хотя это и было тяжело из-за странного сопротивления.       Когда Эли вяло накренилась, Рене поняла, что та пьяна.       — Эли, — прошептала она, набрасывая куртку на плечи Рейнольдс. Ответом ей послужила тишина.       Пару раз громко вздохнув, Элисон сделала шаг вперед. Дабы та не упала, Рене придержала её за плечо и медленно пошла рядом.       — Эй-эй-эй! — Рене едва успела поймать Элисон, когда она споткнулась о свои же ноги. Рейнольдс в ответ засмеялась сильнее, чем в первый раз, размазывая потёкшую тушь по щекам и рукам. — Блонди, давай поаккуратнее.       — А ты не будь такой занудой, девочка-радуга, — охрипшим голосом сказала Эли и, выждав две секунды, вновь горько рассмеялась и повалилась вбок.       — Судить по цвету волос — моя фишка, — проворчала Рене, понимая, что никаких объяснений она сейчас не долждётся, и подхватывая девушку под руку.       Элисон вдруг остановилась, затормозив и Уокер, и подняла голову вверх. Капли дождя отскакивали от её покрасневших щёк и стекали вниз по шее, на которую Рене пыталась не смотреть ради своего же блага. Тусклый свет заката освещал лицо Элисон так, что казалось, будто капли на самом деле являлись маленькими звёздами, которые вспыхивали лишь на миг, а после угасали, падая с неба вниз. Только спустя полминуты она заметила, что вместе с водой и тушью по щекам Элисон до сих пор текли слёзы.       — Тебе нужно согреться. — Рене взяла ладонь Элисон в свои руки. Та была буквально ледяной, и Уокер поняла, что Эли вся такая — холодная и замёрзшая.       — Он муда-ак, — протянула Эли, вновь начиная рыдать. Не зная, куда себя деть, она уткнулась лбом в плечо Рене, и та неловко прижала её ближе, несмотря на холод и дождь.       — Кто? Эли?       С минуту помолчав, Эли сделала глубокий вдох и наконец-таки выдала:       — Сет.       Облегчённо прикрыв глаза, Рене кивнула:       — Я знаю. Пойдём домой.       Аккуратно потянув Эли за собой, Рене направилась в сторону их домов. Отсюда идти было долго, тем более их черепашьим темпом, но другого выбора не было. Элисон уже на ходу продолжила рассказывать:       — Он сказал, что я ненормальная, раз тусуюсь с ним.       — Неужели, — пробормотала в ответ Рене.       — И что я безол... Безолаб... Безответственная.       — И почему же?       — Потому что притворяюсь, что люблю его, а на самом деле не люблю.       Уокер в удивлении приподняла брови.       — Вот оно как. А ты... любишь?       — Не-а, — устало вздохнула Эли, запинаясь о плитку, но тут же восстанавливая равновесие. — Он сказал, чтобы я валила к тебе.       — Ко мне? — Рене усмехнулась.       — Ага. Мол, я... Педе... Пидо... Пр... С радугой в заднице.       Не сдержавшись, Рене рассмеялась.       — С радугой в заднице? — переспросила она, заводя их на знакомую улочку в парке.       — Ага. Я сказала ему, что в заднице что-то есть только у него.       — А он что?       — Сказал, что он хотя бы не хранит свой первый поцелуй для подруги.

***

      В тот день Элисон пришлось спрятать в комнате у Рене, обусловив это тем, что они забыли о важном проекте и теперь всю ночь придется над ним пыхтеть. На самом же деле Рене всеми возможными способами отогревала Рейнольдс под тремя одеялами, лишь бы та не заболела. По итогу это, конечно, не сработало, но попытка была зачтена.       Разговор о радугах Рене оставила на волю трезвости, то бишь до лучших времён — а именно, до понедельника. Хотя Рене, скорее, отложила бы его и на подольше, но Эли сама явилась к ней на порог со словами «нам нужно поговорить».       Там-то и вскрылись не совсем радужные детали того, как Эли заметила за собой странности и решила побыстрее найти себе парня — так и наткнулась на Сета. По её словам, все недомолвки они между собой решили, и тот обиды на неё не держит. Да и Элисон не то чтобы его когда-то обманывала, прямо показывая свои не совсем серьёзные намерения.       Сохранённый первый поцелуй Элисон Рене тогда и украла.       После этого, конечно, всё изменилось. Неконтролируемая агрессия у Рене прошла, Элисон прекратила тусоваться с мутными ребятами, а всё своё свободное время они навёрстывали упущенные возможности и смеялись над своими глупыми поступками.       Всё было чудесно и даже больше. Временами Рене подкалывала Эли, как и раньше, только кончались такие розыгрыши уже не злыми выкриками, а нежными поцелуями и смешками.       Мама считала, что они просто повзрослели и стали спокойнее, а потому и проводят больше времени на виду. И рассказывать ей о правде Рене пока не спешила.       Всё было чудесно и даже больше, до тех пор, пока об этом не узнал отец Элисон.       Скандал был, говоря мягко, грандиозным, и даже с учетом того, что мама Эли пыталась её защитить, отец был настроен серьёзно. Либо они прекращают «играть в детские игры», либо Элисон лишается всего своего крупного наследства, а по достижении совершеннолетия начинает свою собственную жизнь без его поддержки.       Конечно, Элисон плакала. И Рене плакала. И даже тот факт, что вся остальная семья восприняла их отношения нормально, не улучшал ситуацию с главой Рейнольдсов.       Мама говорила, что тот в итоге подостынет. Нужно было просто подождать. Но Рене слишком подозрительно казалось, что это конец.       Почти всё лето они могли лишь украдкой переглядываться в местах пересечения, от греха подальше не подходя друг к другу ближе, чем на пять метров. И хотя руки тянулись и ныли от непривычки, не хотелось всё усугублять.       В последнюю неделю перед днём рождения Эли Рене нашла утешение в сигаретах, которые та курила раньше с Сетом. Делать это приходилось в тихую от всех, но зуд от тоски на время проходил.

***

      День Х Рене провела на набережной. Всё равно было пасмурно и людей там особо не наблюдалось. Пачка, выброшенная в последний раз, уже заканчивалась, и Рене крутила последнюю сигарету в руках, размышляя, стоит ли её тратить. В конце концов она подожгла кончик.       — Вредные привычки, Уокер?       От неожиданности Рене дёрнулась и едва ли не выронила всё из рук. Она удивлённо обернулась и заметила Элисон, стоящую буквально в паре шагах позади. В следующий миг она сократила расстояние ещё больше и остановилась рядом, облокотившись на перила ограждения.       — Я думала, вы за ЗОЖ, мадам, — улыбнулась Эли, указывая на подожжённую сигарету меж пальцев.       — Одна вредная привычка на другую, — пробормотала Рене. От их первой близости за это долгое время сердце было готово выпрыгнуть из груди.       В ответ Эли только промычала, аккуратно забрав сигарету себе и затянувшись. Сразу же после этого Элисон закашлялась.       — Я думала, ты умеешь курить, — усмехнулась Уокер.       — Я каждый раз притворялась, — вздохнула Эли, возвращая сигарету на место. Рене демонстративно затянулась в ответ.       С Элисон рядом это слишком быстро наскучило. Немного подумав, Рене скинула сигарету под ноги.       — Отец сказал, что я слишком отравляю атмосферу дома своей грустью, — монотонно проговорила Эли. — И чтобы, если мне хочется, я вернула тебя.       — М, это я как декор в приложении к тебе?       — Что-то типа того. — Элисон улыбнулась, кинула взгляд на потухшую сигарету между ними, и сделала последний шаг ближе. — Я поцелую тебя, милая?       Для воплощения всех своих желаний Рене оставалось лишь слабовато кивнуть.       Эли нежно положила руку ей на шею и притянула ближе, так знакомо соединяя их губы воедино. Наконец дорвавшись, Рене отдалась моменту и просто была тихо благодарна тому, что всё сложилось именно так, как должно было сложиться для такого исхода.