Дом странных мужчин мисс Уитакер

Опять меня ждала ночная дорога домой. Только на этот раз — без падения головой прямо на камни и без чужого голоса в ней. Всё это уже было со мной в первую поездку в Разведкорпус. Теперь я не боялась. Хотя, если быть честной, я ждала, что он вернётся. Моё наглое подсознание могло снова нарисовать Зика: с его сигаретами, полуприкрытыми глазами, с тем голосом, каждую ноту которого я знала наизусть. И всё равно надеялась, что он не придёт, но тем не менее знала, что Зик всегда рядом со мной. Где-то между рёбрами и печенью. Гром шёл быстро и ровно, не то что та бешеная Скотина, что когда-то тащила меня в Каранес и обратно. Над головой кто-то включал звёзды, одну за другой, как лампы в коридоре казармы. Иногда я представляла себе этого фонарищика: угрюмого мужика, которого никто не видел, но все замечали его работу. В плохие дни я называла звёзды говнюками. В хорошие — огоньками. Сегодня был хороший день. Я даже почти улыбалась темноте. Мы добрались до Троста за шесть часов. Когда я въезжала в ворота, солнце выкатывалось из-за горизонта, как переспелый нектарин — бархатное и тёплое. Я чувствовала, как хрустят плечи, как натянуты мышцы, но настроение было приподнятым. И дело, как вы понимаете, совсем не в погоде. Дело было в нём. В другом нём — в том, который Аккерман. В нём — внутри меня. Не в голове, а буквально в теле. Я ехала и чувствовала, как мышцы вспоминают и ноют, будто я снова вышла на тренировку после года лежания на диване. Как всё между ног отзывалось на мысли о Леви, словно он всё ещё рядом. И вдруг поняла: оказывается, моё тело наконец трахнули по-настоящему. Потому что я хотела, и он — тоже. Здесь не было ни уговоров, ни дешёвой мыльной мелодрамы про «уйдёшь — я умру». Всё случилось просто. Так, как должно было. Будто у того самого мужика, который зажигает звёзды, есть начальник — старый дед с бородой, — и вот он-то решил, что нам с Леви пора хотя бы немного пожить для себя. И чуть-чуть — друг для друга. Вот поэтому небо сегодня было в огоньках. Когда я соскользнула с седла возле ворот Гарнизона, меня накрыл запах хлеба, бергамота и цветов. Наверное, мозг просто вычищал всё дерьмо из потока запахов, оставляя только хорошее. Как редактор: это вырежем, а вот это — чёрный чай, свежая простыня, запах его запястья — оставим. — Грома я всегда узнаю, — сказал солдат у ворот. — То есть я, выходит, неяркая личность? — Нет, Джой. Просто я до сих пор помню вашу угрозу затушить бычок о мой глаз. Я рассмеялась. — Это была шутка! — сказала я и толкнула его в плечо, когда он пустил меня внутрь. — Я понял. В конюшне вас уже ждут, — махнул он рукой. Я вела Грома за уздцы. Он не ржал и не тянул повод, хороший, кстати, конь оказался. Густав меня не обманул. В отличие от всех мужчин в моей жизни. Густав стоял у конюшни, сложив руки на груди. Вид у него был настолько самодовольный, что я не выдержала: — Как ты, мать твою, угадываешь, когда я приеду? — Элементарно, — протянул он. — Сама говорила: на два дня. Уехала вечером. Ты не тормозишь. Лошадь пожалела. До нас — шесть-восемь часов. Вот и приехала. Математика, дорогуша. Я медленно зааплодировала: — Умный, зараза. Слышишь? Тут даже без сарказма. Можно в душ? Потом чай — и я побегу в редакцию. Он кивнул. Я вошла в душевую, захлопнула дверь и прислонилась лбом к холодной плитке. Одна. Наконец-то. Расстегнула рубашку, стянула штаны. Все действия были на автомате. Благо в штабе Гарнизона я душевой не ошиблась. А потом, встав под горячие струи, я заметила следы пальцев на запястье, крошечные пятна засосов под ключицами, тонкую сеть синяков на бёдрах. И между всеми этими созвездиями читалась странная нежность. Вода текла туго, горячая струя прошла по лопаткам, спине, пониже. Я застонала от облегчения. Пальцы скользнули по животу, чуть ниже. Было приятно. Я мылась долго, медленно, снова и снова изучая и касаясь тех надписей, что он на мне оставил. Хотелось задержать ту ночь на коже. Я помнила почти каждую деталь — особенно его тело. Леви Аккерман. Но этого было мало. Как же его было мало. Когда я вышла — лицо было румяным, волосы сырыми, а настроение... ну сами догадайтесь. Особенно после того, что я там делала. Потом нацепила чистую рубашку из комплекта военной формы, которую мне снова любезно подсунул Густав, подтянула ремень, затянула волосы и посмотрела в зеркало. — Ну что, детка, пошли работать, — шепнула себе и вышла в коридор. Столовая Гарнизона была почти пуста. Ранний час, первые подносы, запах жареного теста и тушёного лука. Голова только-только начала чувствовать вес тела. Густав уже сидел за столом — нога на ногу, перед ним чай, хлеб, сыр. Я села напротив, поднесла ладони к лицу. — Вид у тебя...странный, — заметил он, чуть склонив голову. — Да? — ответила я, наливая себе чай. — Какой же? — Слишком довольный, — он усмехнулся, я тоже усмехнулась ему в ответ. Читайте между строк, господа. Больше он не стал уточнять. За это я его и уважала. — Как штаб Разведки? Всё такие же психи в плащах? Я ухмыльнулась, надкусила хлеб. Он был хрустящий. Или мне так эндорфины подкрашивали яркими красками всё, что меня окружало. — О да. Но теперь им ещё хуже — теперь там обитаю я. Он расхохотался. — Ну, теперь мне за них точно тревожно. — Привыкнут. У них нет выбора. С некоторыми офицерами мы даже подружились... — Удивлён. Особенно после всего, что о них слышал. Я опустила глаза в чай. Густав пах неплохо, но не как Леви, конечно. Даже воздух вокруг капитана был стерильнее, чем инструменты хирурга в марлийской больнице. И теперь всё это неслось со мной. Даже сюда, в эту унылую столовку, где ложки гремели, как колёса поезда. — Есть там кто-то… особенный? Из тех, с кем ты подружилась, — спросил Густав с тем самым видом, мол, «по дружбе», но при этом не глядя мне в глаза. Думаю он просто сложил «два + два»: мое настроение, неожиданная мягкость и задумчивость. Я сделала вид, что не поняла. — Что? Кто-то особенный? Ну да, есть там у них очень «особенный». Всё как я люблю. — Любишь, да? Я поставила чашку. — Ага. Мне такие нравятся. Он замер. А я — чуть улыбнулась. — Это ты про Леви? Я даже помню фразу о нём из твоей статьи: что-то про кружку и как ты не можешь спать. — Про Леви? — я стала косить под дуру. — Про Леви. — Леви... — протянула я лишний раз стараясь не смотреть Густаву в глаза. — Это было для красного словца. — То есть, ты о нём не думаешь? Я не ответила. Только посмотрела на него. — Угу, — выдохнул Густав. — Ясно. — Ну что тебе ясно? Даже мне ничего не ясно! — У тебя служебный роман. На лбу написано, — он усмехнулся и отпил чай из кружки. — Ты что, ревнуешь? — теперь пришла моя очередь усмехаться. Он посмотрел так, будто я обозвала его мать. — Джой, если ты так шутишь — то не шути, — пробормотал он, ковыряя ногтем стол. — Ты же знаешь, что нравишься мне. — Но ты — мой друг. Я думала… впрочем, не важно. Не будем больше про капитана. Прости, — я тоже уставилась в чай, но кусок уже не лез в горло. — Давай лучше расскажу тебе про Руту. — Давай забудем. Я уже давно понял, что мне не светит, — он улыбнулся и положил свою руку на мою, но мне всё равно стало его жаль. — А что там с Рутой? Помню, что именно её смерть и привела тебя тогда в тот бар, где мы познакомились. Он склонился вперёд. — Всё верно. А ещё они с Миком Закариасом были вместе. — Да? — он посмотрел в окно. — Угу. Самые настоящие отношения. Густав молчал. Потом поморщился. — Чёрт. Теперь многое стало на свои места. Знаешь, я вспомнил: ещё до её смерти, и задолго до нашей встречи с тобой, Мик просил Пиксиса разузнать про какую-то девчонку из лагеря. Здесь, в Тросте. Похоже, речь шла о Руте. — Самое интересное, что все эти подробности я узнала от сестры Руты — Инге. Она теперь в Разведкорпусе. Рута познакомилась с Закариасом, когда пришла отбивать у него сестру. Хотела вытащить из этого отряда самоубийц с «Крыльями свободы». Так и началось. — Тесен мир, однако, — усмехнулся Густав. — Мик сказал то же самое, — а про себя добавила, что этот сраный остров ещё очень любит издеваться над людьми. Просто Густав даже не знал, что такое «остров». После завтрака и наших разговоров мой друг проводил меня до выхода из штаба. На минуту мы задержались у дверей. — Почитай завтра мою статью. Думаю, тебе понравится, — сказала я и, подойдя ближе, поцеловала его в щёку. Он кивнул, а потом коротко обнял меня. Мы попрощались. Я направилась в редакцию. Надо было переписать на чистовик статью про Мика Закариаса. Я пришла рано, но ровно в тот момент, когда сторож только открыл главные двери. Войдя внутрь, я знала свой маршрут: кухня, чай, пара глотков виски из фляжки Моди — и сразу за работу. Фляжку я прихватила с собой, потому что марлийский виски уже подходил к концу. Но перед тем, как открывать записи, меня больше всего интересовало одно — что скажет Магнус, когда прочитает мою идею накинуть немного дерьма на вентилятор и вызвать у толпы священную ярость на Митрас за то, что он обижает «бедных» разведчиков-сексимволов. Я постучала. Магнус пригласил войти. — Джой, — он бросил на меня взгляд. — Садись. — Привет, Магнус! Мой самый любимый редактор и просто славный парень, — я плюхнулась в кресло и закурила. Он посмотрел неодобрительно, но всё же улыбнулся. — Ты уже видел материалы про капитана Аккермана и майора Зое? — я не могла скрыть нетерпения. Хорошо, что сделала себе коктейль из чая и виски — он немного держал в узде моё волнение. — Джой, ты проделала отличную работу, — спокойно сказал он. — Думаю, ты всё поняла правильно. У армии теперь точно будет лицо. Фанаты каждому из них обеспечены. — Отлично! Не без правок, конечно, да? — Небольшие были, но не переживай. Весь твой слог, подачу — всё оставил. — Газета про Леви уже вышла или завтра? — Первая будет про Ханджи Зое, — не глядя на меня ответил Магнус. — Да какого хрена? Я думала, что у нас задача продолжить рассказывать о «сильнейшем воине человечества» и прочей ерунде. — Джой. — Господи, ну почему ты так со мной, Магнус? — я затянулась и отпила из стакана. — Кстати, можно взять твой виски? Мой кончился. — Да, бери, — он махнул в сторону бутылки. Я встала, налила во фляжку. Пришлось даже отпить, чтобы не пролилось. — Джой, с тобой невозможно говорить, когда ты пьяная и возбуждённая, — усмехнулся он. — Твоя статья о Ханджи пойдёт первой. Нужно чуть подержать интерес к Леви. Отложенный спрос. Люди будут ждать. Мы выпустим материал за пару дней до его возвращения из вылазки — и весь Каранес стянется встречать героя. Я погрозила ему пальцем: — Я уже говорила, что ты мой любимый редактор? — Да, Джой. — Так ты ещё и гений! — я затянулась, встала и потушила сигарету в его пепельнице. — Кстати, я хотела рассказать кое-что ещё. Моя новая подружка в Разведкорпусе говорит, что дела идут не очень. Митрас собирается урезать бюджеты на вылазки. — Да, они ждут результатов. Сильно давят на Эрвина. Для них жизни разведчиков — ничего, а для него — всё. — Вот именно. Так вот, я напишу о них — о Леви, Ханджи и Мике. После этих статей ни один напыщенный хер в столице не посмеет ущемлять Разведкорпус. Народ ему просто не позволит. Протест можно посеять не лозунгами, а сочувствием. Просто показать людям, что их любимцев из Разведкорпуса обижают. А дальше всё сделает толпа. И вуаля. Молодец Джой. Магнус хмыкнул. — Ты и правда молодец, Джой. Я обсужу это с Пиксисом. Мы играем в шахматы по четвергам. — Сегодня четверг, — зачем-то вставила я. — Значит, сегодня. Не хочешь присоединиться? — Хочу, конечно. — Тогда приходи вечером в штаб Гарнизона. Дот будет тебе рад. Мы попрощались, и я направилась в свой маленький кабинет — отписывать историю о Мике Закариасе. По дороге зашла на кухню и сделала новый виски-чайный коктейль для себя любимой. Если честно, я ждала завтрашний день и выход статьи о Ханджи. Расстроилась ли я, что это не звёздный час Леви? Конечно. Но одно я поняла точно: я хочу быть там, в Каранесе, когда он вернётся из вылазки. Пусть не смогу тронуть его сразу, как хотелось бы, — ведь, как он сам говорил, «там кровь, кишки и чьи-то ногти» — но всё равно. Мне нужно будет просто увидеть его. С текстом о Мике я справилась часа за два. Собрала листы, скрепила бечёвкой и отнесла на стол Магнуса, куда все корреспонденты складывали свои материалы на сверку. Нас в редакции было несколько: Хедвига Пол — культура и образование, Клаус Освальд — спорт, Артур Маурер — новости. Я же — специальный корреспондент и колумнист, на мне ещё висела хроника. Правда, для неё я почти ничего не написала: с «заказухой» по лагерям и переселению Магнус справился сам. Я до сих пор не отошла от того факта, что королевский дворец просто так избавился от двухсот тысяч своих людей. До вечера, до встречи с двумя старыми волками, у меня оставалось несколько часов. Я решила заскочить домой. Потому что, как бы это ни звучало, я правда соскучилась. По соплякам. По этим сладеньким титанам-недоросткам. Или переросткам. По их неуклюжим попыткам быть взрослыми и по запаху дешёвого мыла, перемешанного с ещё детской тревогой. Улица. Потом ещё одна. Я травилась дымом осознанно, пока никотин снова заполнял грудную клетку, а каждая затяжка была аргументом против собственных нервов. Таков мой ритуал. Когда я уже поднималась по бетонной лестнице, меня остановил резкий, требовательный мяук. Я опустила взгляд — и застыла. Рыжий котёнок. Белые пятна, испачканная лапка, зелёные глаза, в которых было что-то чересчур чистое для нашего мира. Рядом — две импровизированные мисочки: крышка от банки и старая крышка от кастрюли. Ответ был очевиден. — Бертооольд! — крикнула я с порога, едва успев открыть дверь. Из-за стены высунулись сразу двое — Бертольд и Райнер. — Скажи мне, пожалуйста, мой меланхоличный друг, это твой рыжий товарищ там хнычет под дверью? — Да, Джой. Мой, — Бертольд замялся. — Я не стал тащить его в дом… вдруг кому-то неудобно… Я шумно выдохнула. Конечно. Всё в стиле Берти — принести тепло и чувствовать себя виноватым за него. — Ладно. Тащи его сюда. Но у меня условие. Лицо Бертольда вспыхнуло надеждой. — Какое? — Перед тем как свалите в кадетское — найдёшь ему нормальную семью. Не оставляй здесь. Не делай, как взрослые делают с детьми. Мне некогда будет за ним следить. Он кивнул. А потом — как будто не удержался — подлетел и чмокнул меня в щёку. — Джой, ты невероятная! — Часто слышу это. Но всё реже от взрослых мужчин, правда. В нашем доме было тепло. На полу валялись книги, мятая кофта Энни, чей-то ремень и моя старая сумка, от которой пахло табаком и лавандой. Странное сочетание — как и всё в этом доме. И в нашей уродливой семье. — А где ваша светловолосая «сестрица»? — я нарочито показала кавычки пальцами. — Энни ушла тренироваться. Где-то на улице, — ответил Райнер. Он сидел на корточках и задумался. — А ты что, тут задницу просиживаешь? Он вскинул глаза. — Мы собирались… вот только что… Кажется, задела. Я махнула рукой. — Да я шучу, расслабься, Райнер. Делайте, что хотите. Может, чаю? — Давай, — с порога сказал Бертольд, втаскивая в дом своего нового друга. Котёнок был пушистым, удивлённым и немного недоверчивым. — Его зовут Золь, — сказал Бертольд. Я удивлённо подняла бровь: — Как Солнце? — Да. Как Солнце, — ответил он, будто это было очевидней некуда. Мы с Райнером переглянулись, мы друг друга понимали уже даже без слов. В этом доме трое детей, и если с двумя первыми всё давно ясно, то Берти выбивался из этой троицы — не только ростом. Он не солдат, как Райнер, и не одиночка, как Энни. Он — человек, который отчаянно ищет, за что зацепиться, чтобы не стать таким, как мы. Сначала — та дурацкая книжка, которую он подобрал в лагере. Теперь — котёнок. Я не мешала ему. Иногда единственное, что можно сделать для другого человека — просто не мешать ему спасать себя.

***

К вечеру я вернулась в штаб Гарнизона, ощущая себя даже не журналисткой, а внучкой деда, который взял с собой внучку на встречу только потому что мамы дома не было. Под ногами чавкала грязь, где-то над головой скулил ветер. Я поднялась по скрипучим ступеням, постучала — и сразу же столкнулась в дверях с мужчиной. Невысокий, коренастый, с усталыми глазами. Он задел меня плечом, замешкался, посмотрел как будто сквозь — и только потом кивнул: — Удачи, мисс Харт. От него пахло хорошим виски. — И вам удачи, сэр, — пробурчала я ему в спину, хотя предполагаю, кто ему про меня рассказывал. Он не обернулся. Ну и правильно. Когда я вошла в кабинет, в нос ударил запах: дерево, табак и щедрая порция виски. Магнус Драйзер и Дот Пиксис сидели у стола и играли в шахматы. Дот довольно улыбался, словно уже просчитал все возможные ходы, а Магнус наоборот сидел задумчивый, хоть и вёл на две фигуры. В углу сидели Анка и Густав. И вот что меня действительно удивило: Густав был сдержанным, даже не вскочил, когда я вошла. — Джой, — сказал Дот, не поднимая взгляда. — Присаживайтесь. Уже познакомились с Дариусом Закклаем? — Это вы про того мужика, который чуть не снёс меня у двери? Пиксис усмехнулся и кивнул. — Верховный главнокомандующий. Командор всех трёх подразделений. — Вот оно что. Очередной важный хер, — бросила я, и на лицах Магнуса с Пиксисом появились одинаковые усмешки. Зато Анка с Густавом переглянулись, явно решив, что я спятила, если позволяю себе так о верховном командующем. Но мне было абсолютно всё равно. — Не хотите сыграть чёрными, Джой? — спросил Дот. — У меня и так вся жизнь — чёрными, командор. Лучше покурю, — ответила я и стала искать спичкиыфзакурила. Густав подошёл и подал спички. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я сделала глубокую затяжку и облокотилась на подоконник. — Кто выигрывает? — кивнула я на доску. — Всегда тот, кто думает на два шага вперёд, — сказал Магнус, делая ход ладьёй. — Или у кого совести поменьше, — добавила я. — И яйца покрепче. Пиксис усмехнулся, сделал глоток виски и переставил фигуру. — Знаешь, Магнус, — сказал он, — Мне кажется, пришло время написать честную статью о Гарнизоне. О том, каким он стал после Шиганшины. О новом оружии, о том, что пьянство искоренено. И что ошибок, допущенных при падении, больше не повторится. Магнус покачал головой и усмехнулся: — Я стар, Дот. Если напишу — получится мемуар. Но у меня есть один боец, который справится лучше меня. Драйзер повернулся ко мне. — У Разведки — Леви Аккерман. У Гарнизона — ты и Рико Брэнзка. У Военной полиции — другой Аккерман, — Магнус откинулся на спинку стула. — А у меня — Джой... Харт. Я выдохнула дым в потолок и посмотрела на них всех: два старика с бутылкой и шахматами, девчонку в углу, что делает заметки, и парня, который всё ещё чуть краснеет, когда я рядом. — Ну что ж. Когда начинать? Дот и Магнусь переглянулись, Драйзер одобрительно мне кивнул. — Через пару недель поедем в гости к Найлу. Сможешь задокументировать мой отчёт, — пояснил Пиксис. — Магнус, я бы хотел, чтобы ты тоже поехал с нами в Митрас. — Разве я могу сказать «нет»? — мой главный редактор ухмыльнулся. — Шах и мат, Дот. — Ха! Не теряешь хватку, Магнус. Видите, ребята, — Пиксис обратился ко мне, Анке и Густаву. — В шахматах, как и в жизни: та же война, стратегия, только без крови и человеческих потерь. Я затушила сигарету об пепельницу, стоявшую в кабинете Пиксиса явно не для него самого. Дым ещё вился в воздухе, когда в голове мелькнула странная мысль: неужели мне светит новая увлекательная игра? Рядом с командором Гарнизона и главным редактором «Голоса Стен» висело странное ощущение надвигающего нечто. Я тогда не знала, что именно меня ждёт. Внутри поселился тот самый трепет и предвкушение оказаться снова в центре событий. Игра, но интересная, другая. А пока — шах и мат. Одна из партий была сыграна. Следующая партия — моя.

***

Следующим утром вышла статья, которую даже я прочитала, хотя обычно стараюсь не перечитывать — мне становится стыдно, поэтому задаюсь вопросом: «Что за идиот это написал? Ну, да. Я». С чашкой чая и тёплыми воспоминаниями о женщине, которая была явно достойна большего, чем уготовила есть судьба, я всё-таки побежала глазами по напечатанным строчкам:

Ханджи Зое: титаническая женщина, открывшая душу Автор: Джой Харт, специально для «Голоса Стен»

Гений безумия и очарования Сложно описать Ханджи Зое одним словом. Она не просто майор Разведкорпуса — она его совесть, безумие, хрупкий гений, закопанный под отчётами. Когда я впервые увидела её, она сияла, как будто только нашла то самое спасение для всего человечества. «Я здесь десятый год. Почти одиннадцатый, если считать тот осенний набор, когда на нас впервые вывалился десятиметровый сукин сын», — сказала она мне во время интервью в своём кабинете. Ханджи препарировала титанов. Классифицировала, наблюдала, ловила, делала то, от чего у половины солдат сводит зубы и трясутся коленки. «Я пыталась разговаривать с ними», — спокойно сказала майор. Она видела в их глазах не только ярость и голод — разум. А может, отражение нашей собственной звериной сути. Ханджи Зое искала ответы там, где большинство боялось задать даже вопрос. Выбор, сделанный однажды и навсегда Я спросила её: был ли кто-то? Любовь? Дети? Может, кто-то из военных? Она задумалась, и я поняла: тема попала прямо в больное место. «Были чувства. Но я сделала выбор — спасти человечество. И теперь мне некуда вложить любовь, кроме как в дело. В отчёты. В спасённых. В трупы. В неясную надежду», — поделилась майор. Она не мать, и никогда ей не станет. Ханджи — это человек, который пожертвовал всем. И дело тут вовсе не в героизме. Она смешная. Сумасшедшая. В чём-то даже великая. В штабе все знают: если кто и спасёт мир — то та, кто несёт за пазухой знание и горечь одиночества. И, может быть, нежность, которую так и не успела никому подарить. Ну, только если... титанам. Она — наша последняя надежда Пока мы с вами спорим о смысле жизни и о том, что съесть на ужин, Ханджи прямо сейчас едет в составе группы разведчиков за Стенами — с мечами, с тетрадью, с верой. И если нам суждено победить, то это случится не из-за мечей, а потому что кто-то когда-то вычленил закономерность и понял суть. Потому что кто-то — Ханджи Зое — осталась в подвале, чтобы научить нас быть людьми среди чудовищ. Я поставила чашку на стол и шлёпнула газету рядом. Статья про Ханджи получилась едва ли не самой живой из всего, что я писала. Про неё иначе нельзя. И только сейчас я поняла, как мне её не хватает. Ещё неделя. Ну, может, две — и я снова её увижу. И его тоже.