Diamant

             Санкт-Петербург — это звучит гордо, статно, столица Российской Империи, величайший город, созданный великим императором Петром Алексеевичем Романовым. Время летит, Петра I давно нет, но маленький Александр остаётся на своём месте и только величает. Ведь всё то что было заложено в день закладки самого первого кирпича не может просто исчезнуть.       Да, наверное, не такого будущего для своего парадиза хотел Пётр, но у жизни другие планы. Революция, расстрел императорской семьи, блокада и развал Союза. И можно сказать ну вот и жизнь начала налаживаться, но прошлое не может пройти не заметно даже для такого города.       1991 стал переломным. Распад Союза развязал руки многим. Начались так называемые 90-ыe. Появление большого количества вооружённых группировок во всех городах России.       Стремительное развитие секс-индустрии, появление группировок делящих власть и влияние в одном городе. Преступность распространяется быстрее, чем о новых инцидентах успевают писать в ежедневных газетах. Смертность в тот период просто зашкаливала, хотя и обычных пропаж людей средь бело дня было не мало. И ведь не только участники группировок становились жертвами, но и обычные люди, что по своей глупости или не осторожность не там свернули. Но одно дело взрослые люди, другое совсем ещё маленькие дети. Учёту их пропаж в архивах полиции было выделено отдельно место.       Подпольные операции и так называемые чёрные трансплантологии были не редкостью в это не спокойное время. Рынок торговли органами процветал, что уж греха таить, людей не только разбирали по частям, но и продавали.       И, конечно же, наркотики. Что-что, а этого добра в стране с каждым днём становилось всё больше.       Культурная столица стала одним из основных поставщиков убийцы, что не заметно вклинивался в жизнь сначала молодёжи. А потом уже и более зрелого населения.       Смертность от передозировок травкой, таблетками и чем-то покрепче во много раз возросла. Когда-то величественный город медленно, но верно шёл в пучину ада.       Город погружался в разруху, пустые серые улицы не которых пару лет назад кипела жизнь. Мусор, что был повсюду, лишь усугублял ситуацию. Прекрасные ночи превратились в опаснейшее время суток, ведь фонари работали не всегда, да если и работали толку от их света особо не было.       Пьяных людей всегда можно встретить, и это не особо пугает, но вот угашенные подростки и молодые люди не изредка нагоняли ужас даже на стражей порядка. Зайдя в любой двор обязательно встретишь тех или иных представителей низших слоёв общества, от ночных бабочек и дилеров до обезображенных наркоманов и пьяниц, а парой и всё вместе.       Былое величие потерял и сам город в лице Александра Петровича, хотя сейчас его так никто не называл, звали просто Шура, Шура Думской.       Бледное лицо с ярко выраженными синяками под глазами, слегка исхудавшее тело и бледная кожа, она всегда казалась словно из бархата, но сейчас была похожа на тонкую вуаль покрывающую тело. Тонкой словно одним касанием её можно порвать и без возвратно испортить.       О такой особенности юной столицы первым узнал Михаил Юрьевич ещё в 18 веке.

***

      Летний дворец только достроили Пётр успел перевести лишь часть людей. Величественное сооружение блистало и по выложенному мрамору коридора с восторгом бегал юная столица.       — Михаил Юрьевич, смотрите, смотрите. — юный Питер бежит, сломя голову, пытаясь догнать своего учителя и показать новую модель корабля, что подарил Пётр I.       — Александр, — Михаил хватает юную столицу за запястье и останавливает перед гувернанткой, идущей на встречу Романову — прошу вас, не бегайте, это очень опасно и вы можете кого-то сбить.       — Ой, извините, пожалуйста — мальчик отходит, пропуская слегка смущённую девушку. Юноша слегка дёргает руку пытаясь удержать корабль, но шипит чувствуя пронзающую боль в области запястья, в испуге поднимает глаза — Михаил Юрьевич, — тихо, будто боясь — пожалуйста, отпустите руку, мне больно — первопрестольный разжимает и без того слабую хватку из которой смог бы выбраться даже ребёнок.       Московский просто не мог схватить его настолько сильно, просто он взял его крепко и теперь на руке виднелись следы пальцев. В тот момент приходит осознание, маленький Саша не просто ранимый и нежный, что приходит в голову от одного взгляда на него, но и физически хрупкий. Ведь даже при незначительном усилии могут появиться синяки.

***

      Сейчас, когда-то величественная столица Российской Империи лежит на полу в небольшой квартире в поимке эйфории.       Раскинув руки в стороны для большего соприкосновения с полом, Думской пытается собрать во едино поток мыслей пролетающих в голове. Счастливые моменты из прошлого сменяются самыми ужасными, а они же в свою очередь заставляют в ужасе открыть глаза и резко сесть. Холодный пот обдаёт тело и Шура опираясь на руки пытается подняться с пола. С первого раза не удаётся поймать равновесие, зато пара не уверенных шагов получается. Закрыв глаза перед ним встаёт картина из прошлого, он зажмуривается и трясёт головой прогоняя навязчивые мысли.       Голова стала кружиться сильнее и ориентироваться в пространстве не очень легко, но найдя точку опоры в виде стены он всё же поднимается и плетётся в сторону ванной.

***

      Уже как несколько месяцев Московский находится в вечном состоянии недосыпа и стресса. Мир трещит по швам, а страна тонет в разрухе, наркоте и криминале. Попытки хоть как-то сгладить обстановку даются очень тяжело и в такой момент исчезают все важные люди.       Екатеринбург, что там происходит и как со всем справляется Костя, изредка попадает на стол в виде небольших отчётов. Ростов по документам стал одним большим криминалом, и, как оказалось, Алексей был во главе. Ну это намного лучше, чем если бы всё происходило само, без какого ни какого контроля. И как он писал «Я держу всё под контролем». И многие время от времени что-то да присылали. Но самое страшное — от Петербурга нет вестей. Словно Саша испарился, ответственный и порядочный юноша, пропал. Московскому меньше всего сейчас хотелось тратить на это нервы, которые и так на пределе. Хотелось просто приехать в дорогой сердцу Санкт-Петербург и завалится в объятья к любимому Сашеньке и не думать ни о чём. Почувствовать спокойствие и уют, которого так не хватало последнее время, но сейчас это только мечты. Миша выстроил чёткий план, если за эту неделю Романов так и не выйдет на связь, то пиши-пропало. Россия подождёт, сначала нужно найти один город, который заставляет сердце московского в одночасье замереть.       Но судьба решила иначе, и как бы Москва не переносил время, отсрочивая неизбежное, Александр так и не подал признаков жизни.       Смысла откладывать личный визит не было, да и надежда на звонок или какую-то весточку, умерла. Хотя в душе Миша думал, что вот ещё денёк и обязательно позвонит и обязательно скажет, что всё хорошо, просто дел в городе много и сейчас совсем не до разговоров. А отчёты он стабильно пишет, вот только они где-то затерялись. Ведь не разбериха не только в самих городах и правительстве, но и в почте.       Билет на ближайший рейс куплен, вылет через 2 часа, потом час перелёта и он сможет обнять своё маленькое счастье.       Шуре же сейчас было попросту насрать на всё. Ему плевать на отчёты, на высокую преступность, он сам приобщился к этой преступности. Шура Думской, один из главных распространителей порошка, сам же губит свой город и жителей, что так яростно защищал во время блокады.       Стоя в каком-то борделе и пересчитывая наличку, что явно была не чистой. Он не думал о высоком как привык. Сейчас в голове был грубый расчёт и неприязнь к этому месту.       — Я так понимаю, касарик мы решили зажать? — вскидывая бровь и холодно смотря в глаза на против. Мужик был в раза два больше самого Шуры — Чё, шавка, блять, жить надоело?       — Шур, может договоримся — без тени страха перед главным поставщиком, мужик слегка игриво подошёл к Питеру, нависая и заставляя немного отойти к стене, намёки в таком ключе всегда были не уместны для Думского и пистолет, лежащий в кармане на это жирно намекал.       — Нет денег, нет товара. Даю сутки, не будет денег, — немного дёрнув пистолет сквозь карман, направив дуло приблизительно в печень — сам понимаешь, что будет. Обратный отсчёт пошёл.       — Ну, что сразу с угроз? Я же хочу помочь расслабиться. — с ехидной улыбкой напирает бугай, за что получил резкий удар в солнечное сплетение — Ах ты ж, Сучара, — голос мужика был на пару тонов ниже, чем секунду назад — да я щас тебя выебу, пиздюк зазвездившийся, оху… — договорить ему не дали, слова застряли в горле от резко пронизывающей боли в районе бедра, а звук выстрела слегка заглушил крик.       — Что ты там, блядь, сказал? —  подойдя к лежащему на полу бугаю, что пытался зажать рану повалившись на бок — Это тебе за «Сучару» — с силой ударяет коленом живот Шура, — это «за пиздюка» — в живот уже лежащего на полу прилетает удар грубыми ботинками — И ещё, если завтра у меня на столе не будет 10 косарей, то у тебя не только в ноге будет пуля, но и в башке! Усёк?!       — Да. — корчась от боли, шипел бугай.       — Вот и умничка — присев на корточки, ласково проговорил Думской, похлопывая по щеке, после переступая через нечто на полу, и с грохотом захлопывает дверь, выходя из душной комнаты борделя.       На улице погодка не из приятных, ветер, что пробирает до костей ещё и снег. Голова от прилива свежего воздуха начала жутко болеть, а от промозглого ветра хотелось поскорее укрыться в здании. Да и в хорошую погоду Думской не особо часто выбирался. Его до рвоты противно было ходить по улица вымощенных гранитом. Прекрасные виды омрачали люди, что за частую были пьяные чуть реже обдолбанные чем-то явно не лёгким. От этого вида парочки таких тошнота подступила к горлу и Шура в быстром темпе направился домой.       В тишине парадной глухо разносились шаги медленно поднимающегося Думского. Подойдя к металлической двери, трясущимися руками он открыл дверь с противным скрипом. Переступив порог квартиры, Нева тут же начал ластиться к хозяину, намекая на то, что его пора бы покормить. Бросив ключи на тумбочку в прихожей, Питер закрыл дверь на штырь и тоненькую цепочку, после направился на кухню поставить чайник и покормить пушистое создание.       — Итак, у нас есть каша, рагу и тушёнка. Что вашей душеньке угодно? — парень наклонил голову в бок и посмотрел на кота, что сидел на столешнице и лапой указывал на то, что хотел — Ага, рагу, так рагу — Шура быстро наложил в блюдце еды и свалился на стул, стоявший около стола — Прошу.       Кот принялся за еду, грациозно подцепляя языком небольшие кусочки и, съедая их, наслаждался своим ужином. Самому Шуре было совсем не до еды, просто не было аппетита. Возможно, в этом был виноват ЛСД, что употребил парень ранее, а может те нервы, что ему успели вытрепать за пару часов. Но факт остаётся фактом, есть не хотелось. Единственное, что хотелось — кофе и сон, перед ночной встречей с поставщиком хотелось немного отдохнуть.       Растворимый кофе с молоком и сигаретный дым прекрасно заполняющий пустую душу. Но вот уже вторая сигарета истлела и чашка с кофе пуста, а солнце, что уже несколько недель было скрыто за тучами, показывало свои последние лучи, полностью скрываясь за крышами домов. От такой картины за приоткрытым окном мелькает мысль, "Ну-с теперь можно и отдохнуть".

***

      Час ночи, но, блять, какого-то хуя кому-то не спится, и этот кто-то долбит со всей силы в дверь. Достав пистолет из-под подушки, Шура тихо подходит к двери. Глазка там нет, а понять через замочную скважину, что за недоразумение стучится, не получается.       — Лёха, встреча была назначена на 3, какого хуя ты тут делаешь? — твёрдо и громко говорит Шура, прислонив ухо к замочной скважине.       — Саша, открой дверь. — это явно не Лёха, а Сашей его из нынешнего окружения не называли. Парень осел рядом с дверью, пытаясь понять, не снится ли это ему — Саша, открой, пожалуйста, дверь. — голос за дверью был настойчив, но до боли в сердце мягок, словно убаюкивая, но это не может полностью затуманить разум Думского.       — Чего тебе нужно? — открыв замок и дверь, но цепочку ограждающую от всех бед не спешил снимать.       — Я просто хочу поговорить, — с недоверием, через дверную щель, заглядывая в покрытые лёгкой дымкой глаза.       Все, что сейчас происходит, у Московского вызывает ступор и отрицание. Он не может полностью видеть Александра, и не может осознать, происходящие. Зрачки слегка расширены, на глазах подводка, что слегка размазалась, возможно, именно она создаёт вид ужасно чёрных синяков под глазами, а может они на самом деле такие.       — Мне не о чем с тобой говорить! — с отвращением глядя на визитёра Думской надавливает на дверь намереваясь захлопнуть, но Миша подставляет ботинок и не даёт это сделать.       — Просто дай мне 5 минут, Сашенька, я очень соскучился — нежно, как в XIX веке, Миша тянет его имя и ласково зовёт, пытаясь достучаться до Александра.       Мотнув головой, Думской опускает взгляд на Неву, что проскользнул на лестничную клетку и трётся о ноги столицы.       — Кота отдай — грубо рявкает, просунув руку и жестом показывая.       — Сначала впусти — поглаживая кота что успел удобно разместиться у него на руках.       — Чёрт с тобой — Шура толкает дверь, вновь уперевшись в ботинок — Ногу блять свою убери, еблан.       Недовольно цокая, всё же запускает Московского в квартиру. Как только дверь снова открывается Нева спрыгивает с рук и ретируется обратно в комнату. Москва же, только переступив порог, сгребает своего Сашу в объятья, на что Думской брезгливо пытается отпихнуть его от себя — Давай без этих нежностей, аж тошнит. Что это на тебя нашло? Сначала матом кроешь и выгоняешь, потом через пару лет приходишь, будто ничего не было?!       — Саша, я… — было начал Миша.       — Нет больше Са-ши! Ясно?! Теперь есть Шура, Шура Думской — язвительно проговорил тот — Я так же, как и ты, могу менять имя как захочу.       — Я тебя не узнаю, что с тобой? — взяв за плечи и немного встряхивая, с ужасом в голосе смотря прямо в блестящие серые глаза.       — Жизнь знаешь ли не проста, ты сам это говорил, и нужно подстраиваться, — голубые глаза Михаила показывают всю заботу и страх за этого болвана, но Думской, скидывая руки с плеч, топает на кухню — вот, как видишь, я и подстроился. Как там, не можешь остановить драку — так возглавь её. Здесь примерно такой же смысл. Чай, кофе?       — Кофе, — нынешний так называемый Шура до ужаса пугал столицу, его слегка трясущиеся руки, дёрганые движения, сталь в голосе, которой не было даже после войны. Это всё даёт понять, пора спасать Александра — И как это произошло?       — Что? — не понимая, о чём речь, Шурик открывает окно и закуривает сигарету.       — В какой момент ты стал наркоманом? — это тяжело признать, но «культурная столица» сейчас выглядела именно так.       — Ха, я не наркоман, Мишенька. — растягивая его имя словно пробуя как он звучит теперь — Я по большей части дилер, — выдыхая дым отвернувшись к окну, сидя на подоконнике — вон тот бедолага у парадной, он нарик, а я — нет. Захочу — не буду употреблять, захочу — буду. Сугубо мой выбор. — усмехаясь и вновь затягивается.       Только сейчас полностью увидев Сашу, Московский понимает, как сильно он изменился. Футболка, что была больше Александра на размера два, такие же домашние штаны, слегка короткие волосы, что словно потеряли свою жизнь. Они были всегда блестящими, аккуратно уложенными и завивающимися, сейчас стали прямыми и немного торчали в стороны. И руки, проходя взглядом по Саше взгляд цеплялся за синюшные вены и россыпь синяков вблизи локтя, что тянется в верх. В это мгновение в голове Москвы проносятся все молитвы к богу, в надежде, что это ему просто показалось. Но моргнув пару раз они никуда не исчезли.       — Блять, ты что, по вене долбишь?! — вскакивая со стула, подойдя в плотную к Саше и схватив за руку, Миша стал рассматривать обилие синевы — Саша, блять, очнись! Солнышко моё, что с тобой? — не отпуская руки, вскрикнул.       Он будто только заметил все изменения и никак не мог взять в толк, что случилось всего за пару лет. Как из цветущего города его Саша стал таким.       — Ха, а что это вдруг мы так забеспокоились? — язвительно засмеялся Шура, выдёргивая руку из чужой хватки— или ты, что в первые про наркоту узнал?!       — Нет, я-я просто не могу понять, что стало с тем очаровательным и культурным городом, почему ты так поменялся? — Москва рядом и сверху вниз смотрел в такие безжизненные глаза.       — Что случилось?! Я тебе сейчас скажу! Когда ты убил близких мне людей, я терпел, и молча всё проглотил, товарищ Невский, так нужно, потом блокада. После же надежда на перемены в лучшую сторону была полностью убита — тобой! — Думской слез с подоконника, вставая на против Миши. Сейчас он был ниже почти на голову, а каждое слово было сказано с таким отчаянием — Сколько лет ты меня практически игнорировал? Сколько? Ты просто пропал, перестал нормально общаться, перестал что-либо замечать. Бросил, как ненужную вещь. И вот Союз распался, и я могу хотя бы нормально вздохнуть, но нет, появляешься ты со своей «заботой». — во время своей речи Шура отталкивает Московского и подойдя к чайнику быстро разливает кофе на две кружки, ставя с такой силой на столешницу, что часть напитка проливается.       — Саша, почему ты молчал?       — Сколько у тебя ещё этих однотипных вопросов?! Ты уже заебал, у тебя когда рейс? — выпивая кофе залпом и смотря на часы 1:56.       — Я не брал обратный, я не знал где ты и что с тобой — наблюдая за такими же грациозными движениями Александра, что и прежде, пака тот вытирает пролитый кофе.       — Ха, ну что, нашёл, посмотрел, а теперь шуруй отсюда — моя чашку, резко говорит Шура.       — Нет уж, пока я тебя в чувство не приведу, никуда не уеду — столица подходит к Питеру, и, схватив за запястье, тянет на себя, четко смотря в глаза.       — Отпусти, еблан, мне больно — Сашу как током прошибло. Выдернув руку и нервно потирая запястье, он недовольно зыркнул в сторону Москвы, в глазах которого на мгновение заметил то что так отчаянно искал последние пол века — ну, ладно, если ну ОЧЕНЬ хочешь, оставайся, можешь топать спать, диван в комнате в твоём распоряжении.       — Уффф, как мы расщедрились. Может, ещё и обнять себя разрешишь? — слова были так себе, но сказаны с такой нежностью и теплом, что могли растопить лёд в считанные секунды.       И возможно это маленькая победа. Конечно, Сашу не так просто переубедить, особенно в таком состоянии, но, как оказалось, вполне реально.       — Сашенька, — Московский притянул его к себе, так нежно, как только мог, и положив голову на чужую, прошептал — я сделаю всё, чтобы ты был счастлив и здоров. Пожалуйста, дай мне шанс помочь. Я обещаю, больше я тебя никогда не брошу.       — Ага — Шура внутри брыкался и хотел что-то съязвить слова так и крутились на языке, а оттолкнуть просто не было сил, и лишь ближе прижался, наслаждаясь такими тёплыми и даже немного забытыми чувствами, а вместо оскорбления прозвучало тихое — Спасибо?